37 глава

Юля

Выхожу из кабинета как привидение. Меня слегка качает в разные стороны от стресса, переживаний и усталости.

Подбираю слова, кручу в голове предложения. Мне трудно представить, что будет после моего признания. Даже не хочу вдумываться.

Единственное, чего я боюсь сейчас, это того, что Гордей вспомнит своё бандитское прошлое, убьёт Стаса и сядет в тюрьму.

После всего, что произошло, я не хочу, чтобы Карина потеряла родного отца в такой трудный момент. Ей сейчас нужна будет поддержка. Реабилитация будет долгой, и в этот момент Гордей должен быть с ней рядом.

– Юль. – неожиданно Гордей появляется рядом и придерживает за плечи. – Что доктор сказал? Чёрт, ты сама как стена белая. – усаживает меня на стул, присаживаясь передо мной на корточки.

Смотрю в глаза Гордея, и мне становится стыдно за то, что тянула так долго, за то, что не верила ему и видела того Горыныча из прошлого, а Гордея замечать не хотела. Он столько для нас сделал за короткое время, чего не мог сделать бывший за несколько лет совместной жизни. Я виновата перед Гордеем, перед Кариной. Я всё испортила.

– Не молчи, Юль. Твоя кровь подходит? – искренне переживает за Карину Гордей.

Он смотрит на меня с надеждой, трепетно и нежно. Его забота умиляет и заставляет таять.

Больше невозможно сдерживаться, я выдыхаю и решаюсь:

– Гордей, прошу... моей дочери нужно переливание крови. Сейчас только ты ей поможешь. – слёзы градом текут из моих глаз.

Как-то официозно звучат мои слова, но уже не до этого. Хочу, чтобы понял с полуслова и не держал обиду.

Но вижу в его глазах недоумение. Он держит мои руки, сжимая крепче:

– Не понял... – упёртый взгляд Гордея доводит до безумия.

Он понимает, он чувствует, что я хочу сказать, но никак не может переварить информацию. Гордей никогда бы не узнал о том, что я родила от него дочь. Но сейчас нет другого выхода как, покаяться, чтобы спасти жизнь дочери.

– Всё ты понял. Пожалуйста... у нас мало времени. – продолжаю просить его, с надеждой в голосе.

Я готова молиться за него. Отмаливать его грешную душу, лишь бы согласился. Готова сделать всё, что он попросит.

– Она моя дочь? – его брови взлетают вверх.

Секунды кажутся вечностью. Мы смотрим в глаза друг другу и, кажется, не дышим. Сердце глохнет, чувствуя, как дервенеют пальцы Гордея на моих руках. Ощущение, что весь мир замер и ждёт моего ответа вместе с Гордеем.

Отец моей дочери в шоковом состоянии, он даже и не думал, что у нас могла родиться дочь.

– Да! – приходится ответить и разбить вакуум, созданный напряжённым моментом вокруг нас.

Просто подтвердить, что ему не снятся мои слова, что он услышал то, что я сказала, а не то, что эхом разнеслось по больничному коридору.

– Моя кровь не подходит... только твоя. – выжимаю из себя последние слова, которые должны вывести Гордея из этого состояния.

Он тянет время своим молчанием, а потом выдаёт страшные слова, которые я боялась услышать:

– Я убью твоего бывшего, а если помешаешь, заберу Карину, и ты её больше никогда не увидишь! – как отрезает, встаёт и прямиком направляется в реанимацию.

Иду следом за ним, но понимаю, что сейчас Гордея лучше не трогать. Упираюсь лбом в дверь реанимации и замираю.

Внутри всё сжимается, стоит только подумать, как сейчас хреново Гордею. В каком он бешенстве.

Сейчас главное, что Гордей без пререканий поможет дочери. С остальным мы разберёмся. Карина выздоровеет и всё будет хорошо.

– Юль. – кладёт ладонь на моё плечо Ян. – Почему ты раньше ничего не сказала Гордею? – спрашивает он.

Поворачиваюсь к Яну, упираясь спиной в дверь. Устало смотрю ему в глаза:

– Ян, ты знаешь своего друга лучше чем я. Разве он готов к детям? – осипшим голосом отвечаю, выглядывая за его спиной Настю.

Её нигде нет. Сейчас бы она мне очень понадобилась, чтобы отвлечь Яна. Не хочу ни с кем разговаривать. Нет сил ни на что. Я просто хочу увидеть свою дочь. Хочу убедиться, что её жизни больше ничего не угрожает.

– Тут ты права. – выдыхает он. – Идём присядем. – ведёт меня еле живую к стульям.

– Спасибо. – благодарю за заботу.

Мы присаживаемся, и я замечаю подругу, несущую четыре стаканчика кофе:

– Ну что там, Юль? – беспокойно спрашивает и раздаёт нам кофе.

Держу стаканчик двумя руками и грею застывшие пальцы. Видимо, это реакция на стресс такая.

– Гордей пошёл в реанимацию. – опускаю глаза в пол и снова бегут слёзы, самопроизвольно, не получается их остановить.

– Зачем? – не поняла она.

– Карине нужно переливание крови. – сиплю тихо.

Кажется, сегодня не только мой мозг не хочет функционировать. Несколько минут тишины, и подруга, наконец, сообразила:

– Ты сказала правду Гордею. – констатирует факт.

– Да. И, кажется, он решил убить Стаса. Ян. – поворачиваюсь к нему. – Пожалуйста, отговори Гордея. Он сейчас очень нужен Карине. А если его посадят?

– Даже если бы Гордей меня послушал, я бы не стал его отговаривать. Твоя дочь сидела в старой заброшке, в грязной комнатушке, на третьем этаже. А твой бывший спал бухой у какой-то бабы. Не знаю, как Карина решилась, но когда мы приехали на место, твоя дочь лежала без сознания под окнами этой заброшки. Она выпрыгнула из окна, не знаю, что бы было с Кариной, не найди мы её вовремя. – говорит, показывая всем своим видом, что я дура, если не хочу смерти Стаса.

В этот момент у меня просто начинается истерика. Стаканчик падает на пол, а я живо представляю, как моя Карина ходила из угла в угол по комнате, как ей было страшно и холодно. Даже тот момент, когда она решает разбить окно и выпрыгнуть.

Мной овладевает ужас. Сердце мощными импульсами бьёт по всему телу. Я представляю всё, что пережила моя дочь. Мне так больно за неё, так плохо. Меня разрывает на части от бессилия. От того, что я ничем не могла ей помочь.

Я люто ненавижу Стаса. Всеми фибрами души проклинаю его. Он чуть не убил мою дочь! Он нелюдь! Пусть сгниёт в тюрьме, гадина!

– Тише, тише, Юль, всё позади. – кто-то успокаивает меня.

Я не в себе, мне больно, даже не могу различать голоса, потому что не хочу. Купаюсь в своей боли и реву, как ненормальная.

Сколько горя может пережить человек? Говорят, господь не даёт нам испытаний больше, чем мы можем вынести. Правда ли это или очередное успокоительное для загнанных в угол душ? Неважно уже.

Я, кажется, выплакиваю всё, что накопилось за несколько лет. Сама успокаиваюсь, когда Гордей выходит из палаты.

Подрываюсь с места в надежде, что он хоть что-то скажет:

– Гордей. – привлекаю к себе внимание.

Гордей проходит мимо, не смотря в мою сторону:

– Ян, поехали. – слышу я грозный голос бывшего босса и родного отца дочери.

Смотрю им вслед и не знаю, что должна сделать. Наверное, ничего. Пусть делает так, как считает нужным.