40 глава

Гордей

Мой мозг половинится. Неужели просто нельзя согласиться с моим мнением и не противиться моему общению с дочерью?

Почему все женщины такие сложные, в моём случае одна вредная Юлька.

Звоню Алмазу, чтобы поделиться новостями. Пусть парни порадуются и за меня, не всё же им размножаться. Заодно сообщить, что они скоро смогут вернуться в страну. Убойная машина по уничтожению губернатора запущена, остаётся только ждать и надеяться, что все ходы просчитаны верно.

Наливаю два кофе и возвращаюсь. В коридоре вижу Юлю, разговаривающую по телефону. Отдаю ей кофе и захожу в палату. Присаживаюсь на стул и разглядываю Карину. Она и правда похожа на меня, и как я раньше этого не замечал. Как же я был слеп.

Но я даже подумать не мог, что Юлька могла залететь. Да и не помню я уже, когда мы с ней перестали пересекаться. Тогда не до лямура было. Мы зарабатывали репутацию и бабки. Частые облавы полиции были, как каждодневный обход. Иногда приходилось скрываться, ложиться на дно.

Глубоко задумавшись, я пропустил тот момент, когда Карина открыла глаза. Вынырнул из воспоминаний, лишь когда услышал её слабый голос:

– Горыныч...

Смотрю на неё и улыбаюсь как идиот. Но её любопытный взгляд не может не вызвать эмоций радости.

– Как себя чувствуешь? – спрашиваю и не знаю, как признаться ей, как рассказать, что она моя дочь.

Держать всё в тайне я не хочу и не буду. И я уверен, что действую правильно.

– Нормально. Горыныч, ты правда мой папа? – спрашивает, а у самой глаза на мокром месте.

Я в шоке, обескуражен, в замешательстве, какие ещё слова подобрать для моего состояния, чтобы в полном объёме высказать свои эмоции. Карина одним предложением ввела меня в ступор.

Прямолинейность – моя черта. Никогда не откладывай в долгий ящик то, что можно сделать сегодня. Это мой девиз по жизни.

Двигаюсь ближе к кровати, беру Карину за руку, подбирая слова. Оттягиваю время, боясь потерять наше лёгкое общение, которое было с самого начала.

Я ещё помню, как она меня отбрила на лестничной площадке, как строжилась и запугивала. Это было мило и смешно. Даже не зная о нашем родстве, прикипел к ней с первого взгляда, а теперь уж точно не смогу оставить.

– Ты подслушивала, хитрюга? – стараюсь вывести нас на весёлые ноты.

Но судя по реакции Карины, вряд ли получится. Она ждёт серьёзности и правдивых ответов.

– Это не важно. Ответь. – сглатывает так, будто сейчас заплачет.

Я не хочу видеть её слёзы. Мало того что у неё сломана нога и она пережила столько боли, так ещё и непонятки со мной.

Опускаю голову, собираясь с духом:

– Твоя мама сказала, что ты моя дочь. Я не знал. Вообще, ничего не знал. Когда-то давно мы были знакомы с твоей мамой, но... – нервно выдыхаю, набираю в лёгкие побольше воздуха и продолжаю. – Я сам не знаю, как так получилось, что я ничего не знал о беременности твоей мамы, да и пропала она тогда. А увиделись мы спустя десять лет. – вроде сказал всё, что знаю, всё, что помню.

Поднимаю голову и вижу, как два тонких ручейка стекают по щекам Карины. Она держится, чтобы не рыдать в голос, подбородок трясётся.

У меня сердце сжимается от боли. Я впервые чувствую, что ничего не могу сделать. Что детские слёзы мне неподвластны. Готов сделать что угодно, лишь бы Карина больше никогда не плакала.

– Только не плачь, пожалуйста. – вытираю слёзы с детских щёк и обнимаю её.

Карина рыдает мне в плечо, так горько, душу рвёт на части.

– Я... я так мечтала встретиться со своим настоящим папой. – всхлипывает и рассказывает, а я слушаю и впитываю каждое слово. – Я представляла какой он. Всегда завидовала другим детям в садике, когда за ними приходили отцы. А потом в школе, когда одноклассники рассказывали, как отдыхали всей семьёй на выходных.

– Если бы я знал о твоём существовании... – пытаюсь успокоить дочь. – Только не вини маму, у неё наверняка есть причины, по которым она не могла рассказать тебе правду. И мне тоже. – отклоняюсь от Карины, снова вытираю все слёзы с щёк. – А давай у нас будет уговор? Кто первый узнает, почему мама молчала, расскажет второму. Согласна? – протягиваю руку для договора.

Карина смотрит на мою ладонь, шмыгает носом и слегка улыбается:

– Давай. – делает какие-то манипуляции пальцами, типа скрепляя договор.

– А ещё, у меня есть просьба. – с заговорщицким видом смотрю на Карину.

Она вытирает нос тыльной стороной руки и смотрит на меня с интересом:

– Какая?

Главное — заинтересованность ребёнка, тогда её мать точно сдастся:

– Я хочу снова завоевать твою маму. Но она, мягко говоря, упирается. Поможешь?

– Тяжёлый случай. – вздыхает по-взрослому. – А ты любишь маму? – смотрит со всем интересом.

И что ответить? Врать своей дочери не хочу. Я задумываюсь над вопросом. А что я на самом деле чувствую к Юле?