Глава 14
Ян
Целую неделю я убиваюсь на работе. До красных глаз и тумана в голове. Я практически живу в офисе, иногда что-то ем и много пью… кофеина. Буквально чашками я гашу ароматный напиток из кофемашины.
Мне кажется в промежутках между делами, что если так впахивать, то я смогу выкинуть Вельскую из головы. Не думать о ней, не вспоминать прошлое, вообще отключить мозг, желательно надолго.
Я резок и нетерпим к персоналу. Вымещаю скопившуюся агрессию на свою секретаршу. А самое странное – меня не мучают угрызения совести вот совсем. Весь офис живет в напряжении, как и я сам. Но ничего не могу с собой поделать. Я чувствую, как упускаю что-то невероятно важное, но не могу понять, что именно.
Стук в дверь я не замечаю.
Сижу и рассматриваю город в окно. Высотки, элитные застройки небоскребов бизнес-класса – все то, над чем я пыхчу ежедневно, привлекая инвесторов в крупные дорогостоящие проекты.
– Что, даже не слышишь меня, Ян? – вздрагиваю от неожиданности, что в моем кабинете эхом разлетается голос матери, разворачиваюсь по круговой на офисном кресле лицом к входу и упираюсь в расстроенный взгляд самой близкой для меня женщины.
– Как ты тут оказалась? – блею, как телок, что-то невразумительное.
– Ногами пришла, представляешь, так тоже бывает. Люди умеют ходить, Ян.
В голосе матери тревога, в каждом слове – сарказм и маленькая пощечина. Кошусь на то, как она опирается на свою трость, не забывая об идеальной осанке. Даже прихрамывая, она не хочет признавать, что ее талантливое и перспективное прошлое осталось где-то там, далеко.
– Присядь, мам. В ногах правды нет.
На ее лице не единой эмоции, лишь тонкая и изящная бровь над левым глазом взлетает вверх в изгибе.
– Что происходит?
«Один», – считаю про себя, внутренне напрягаюсь и дергаюсь, как подросток, которого застукали за горяченьким и у которого требуют ответа.
Я сам не знаю, что творится в моей голове! О душе и вовсе не хочется думать. Поэтому стараюсь совладать с собой. Откидываюсь на спинку кресла и держу пронзительный материнский взгляд.
– Не понимаю, о чем ты?!
– Не юли, тебе не к лицу. Даже твой отец обеспокоен.
«Два».
Ну что же, наверное, имеет иногда смысл посмотреть своему детскому страху в лицо.
– Давно ли вас интересует мое душевное состояние? Бизнес процветает, фамилия Стембольских звучит в прессе только под нужным углом для нас. Что может быть не так, мам? Тебе просто кажется что-то, в очередной раз.
– Ян, милый, – пускает мать в ход тяжелую артиллерию, переходя на самую добродушную и призывную интонацию. – Я и папа всегда желали тебе только добра.
«Три».
В какой раз я уже слышу эту заезженную пластинку про «Бобра»?
Такой милый зверь. Приходит, с чистыми намерениями желает, желает и никак не сдохнет от своей доброжелательности.
А ты, как идиот, стой, слушай и принимай этого «Бобра» от мамы, папы, от того друга, что тоже чего-то там вознамерился тебе пожелать.
– Представьте, я тоже желаю… – язвлю и тут же торможу, не могу, не могу, и все, какой-то надлом внутри.
Мать сидела столько ночей со мной в детстве и потом, после аварии, когда я был уничтожен и не мог ходить.
А теперь что, я ее троллю. Она не знает всех этих новомодных фразочек, но уже чувствует те нотки, что я бросаю ей в лицо.
Предвзятости и неподчинения.
И совесть, чертова совесть не позволяет заявить о себе. И это, честно говоря, угнетает. Ну что же, сам себе дурак. Получи и распишись.
– Почему ты не ночуешь дома?
– Много работы.
– Мне позвонила Милена и сказала нечто странное. Что будет на юбилее отца с кем-то из мужчин, не с тобой.
О, вот оно! Значит, Милена. Врубила стерву на максималках и выполнила обещанное.
– Мам, Милена девушка для утех, не более. Конечно, наши отцы были бы счастливы, чтобы мы сошлись в брачном союзе… Но нет, увольте.
– Перфильцевы благородные люди, чистой крови и …
– Какой крови? – я искренне не понимаю, к чему такая сердобольность о чужих.
– Ян, Милена могла бы составить тебе достойную партию…
– Есть еще что-то, не касаемо семейства Перфильцевых?
– Ты проигнорировал мое сообщение о субботе.
– А что там?
– Благотворительный марафон «Веселые старты» у депутата Веселова.
– Меня не жди. Возьми Нину, и приятно вам провести с ней время.
– Но Нина подруга, а не главный акционер, заявленный в фонде!
Трость стучит о пол, а это значит, что я начинаю выводить из душевного равновесия мать.
– Я в глаза не видел этого Веселова. Откуда он вообще взялся?
– Отец тебе разве не говорил?
Возможно. Но я в последние недели занимался идиотизмом, сносил грядки под окнами свирепых бабулек и строил там ландшафтные садики.
– Не помню, – резко встаю и обхожу письменный стол, протягивая руку к матери. – Почему для тебя так важно участие в этом фонде? Почему мы не можем просто отчислять средства и сдавать отчетность, снижая налоги?
Как бы ни звучало мерзко, но суть одна: каждая сторона ищет для себя выгоду. И даже в таком мирном сотрудничестве она существует. Меня мало заботят какие-то там старты, и знакомиться с Веселовым я вовсе и не собираюсь.
Но что-то происходит в тот самый момент, когда я задаю вопрос о заинтересованности матери. Ее глаза закатываются под веки, и она начинает падать. Ловлю ее и тащу к дивану. В срочном порядке вызываю секретаря и всех тех, кто может экстренно помочь до приезда скорой.
Трость закатывается под диван, пока я перекладываю мать на возвышенность, подталкивая под голову подушку. В офисе быстро находится нашатырный спирт, спазмолитики и обезболивающее.
– Выпей, мам, – я протягиваю руку с лекарствами, а секретарь – стакан с водой.
– Я отлежусь, мне должно полегчать, – упрямо кривит она губы, отворачивается к стене, отталкивая мою руку.
– Какое полегчать?! Ты себя видела? При хорошем самочувствии в обморок не падают.
Она будто меня не слышит и продолжает взглядом прожигать дыру в офисном диване.
– Скорая, – с облегчением озвучивает секретарь, когда в кабинет проходят медсестра и врач.
После нехитрых и весьма привычных манипуляций с уколом мама принимает вертикальное положение.
– Я вызову водителя и отправлю тебя домой. Тебе требуется отдых.
– Мне требуется отдых от тебя! – злобно бросает обвинение в лицо мать. – Забыть, не прочитать даже презентацию благотворительного марафона. Ты совсем с ума сошел со своей работой. Уже живешь в офисе! – предъявляет она мне, как будто кто-то другой распределяет бюджеты и ищет перспективные проекты для нашего семейного бизнеса.
А я так, рядом примазался. Отец давно не ведет недвижку. Чаще разъезжает по реке на своей яхте. Заслужил, не спорю. Только почему я должен тратить время там, где не получаю ни копейки?!
– Я уже говорил, что не собираюсь…
– Изверг, – закусывает мать нижнюю губу и начинает тихо подвывать: – Надо было тебе сиделку нанять и заниматься собой, хотя бы было не так обидно.
– Ты сейчас это серьезно? – впиваюсь неверящим взглядом в родного человека.
– А думаешь, легко мне было смотреть, как ты лежишь обездвиженный и даже не можешь головой вращать. Думаешь, пока ты занимался самобичеванием по поводу своей шалавы…
Меня словно горячим паром жжет, когда до меня доходит смысл сказанного.
То, что моя мать не полюбила жену с первого взгляда, очевидный факт.
Наша семейная жизнь не заладилась сразу.
Марина испытала гнев свекрови в полной мере: не так сидишь, не так лежишь, не так ведешь дом и раздаешь указания прислуге…
В тот злополучный день я ехал лишь с одним намерением: презентовать жене наш собственный дом. Подальше от родителей, поближе к природе и уединению. Я готовил этот подарок сознательно, вложив приличную сумму, решив, что так будет правильно. Разделить быт и чувства, уйти из-под родительского надзора с концами.
– Я не просил за мной ухаживать! – цежу сквозь зубы, а сам ощущаю, как нарастает внутреннее напряжение до дрожи в руках. – И потом…
– Потом… ты решаешь вот так отблагодарить нас, меня и отца. Безразличием и эгоизмом? – переходит мать с тихого подвывания на полукрик, голос приобретает язвительность. – До смерти довести хочешь? – врубает сирену и берет высокую тональность. – Чтобы гнила в могиле…
Признаться, порядком достало! Я дико устаю, чтобы еще терпеть все это. Рублю сгоряча, чувствуя себя вымотанным и обезличенным:
– Я съезжаю с квартиры. Сегодня.
Упасть в обморок не получится. Ей только что сделали кардиограмму сердца и вкололи укол от давления. Поэтому она вполне должна выдержать подобные новости.
– Что ты этим хочешь сказать?
– Ничего. Пора обрести свой дом. Квартира больше не вписывается в мой план.
– Но…
Мать понимает, что крыть совершенно нечем. И видит, что я настроен решительно и не просто бросаю слова на ветер.
Ее несогласованные приходы в квартиру останутся наконец-то в прошлом. За город не наездишься. Ни в ее привычках терпеть неудобства, особенно в пути.
– И да. Это последний благотворительный вечер, на котором я появлюсь. Уволь меня от подобных сцен и стенаний. Без обид.
Ультиматум во всей красе. Непоколебимое решение посмотреть своему страху в лицо.
Впервые я четко осознаю, что больше терпеть нельзя. Любовь не обязанность, а награда. И это я четко прочувствовал при встрече с семьей Виталия Утесова.
Я хочу свой собственный дом. Где нет посторонних глаз. Где буду жить я и моя семья.
Оказывается, так просто формулировать желаемое, но сложно исполнять и приводить в действие. Всегда находится масса причин и сомнительных «но».
***
– И кто это тут у нас такой холосенький? – тянет мадам Веселова пышную юбку на маленькой принцессе, приглашенной в честь праздника своего пятилетнего сына.
Отступаю с четким ощущением, что я нахожусь в каком-то дурдоме.
Мечу искры в сторону матери, а она невозмутимо делает вид, что ничего такого не происходит.
– Тамара, – фамильярничает хозяйка торжества, после того как перестала мучить девочку, – Ян! – в приветствии склоняет голову женщина. – Какой у вас обворожительный сын, – кокетничает и стреляет глазками пышнотелая жена депутата, поглядывая на меня. – Сразу видно, это гены.
– Спасибо, – деликатно благодарит мать.
Застываю в немом ступоре. Меня разглядывают и обсуждают, как телка на рынке!
– Инесса Павловна, – вмешиваюсь в их разговор. – Вам не кажется, что генетика – это лишь часть достоинств человека, а ум и его интеллектуальное развитие ценится гораздо выше?
– Володя как раз недавно говорил, – она делает вид, что совершенно не понимает моих намеков, – что благодаря моему уму и красоте в его жизни есть лишние минуты свободы.
– Поддерживаю его в этих словах, и, скорее всего, эти минуты он коротает не совместно с вами.
Веселова вздрагивает от моих слов, ее лицо искажает злобная гримаса.
Значит, удается попасть в самую цель.
Наверняка ее Володенька имеет не одну любовницу модельной внешности, пока Инесса Веселова отрабатывает свое право на место под солнцем.
– Через час мне необходимо быть в офисе. Надеюсь, мероприятие идет по плану и без задержек?
– Да, – блеет уже расстроенно в ответ Веселова. – Дети уже переоделись и готовы бежать первую короткую дистанцию, затем еще две, и будет награждение.
– А почему вам просто было не отметить праздник своего ребенка без всего этого? – обвожу руками территорию двора, на которой разместилась масса людей, совершенно не имеющих представления, чем живет сама семья и как себя ощущает в этом всем их сын.
– Что вы, Петенька любит, когда на празднике много гостей.
– Вам виднее, – сдержанно прохожу мимо Веселовой к выходу и смотрю в сторону сцены.
Дети действительно готовы. На мальчиках серые плотные костюмы, на девочках – красные.
– И что, это все отпрыски круга вашего мужа? – меня несет. Ничего не могу поделать, есть внутренний протест против происходящего, и от этого нет сил избавиться.
– Нет, это в основном дети из детского сада, из малоимущих семей. Фонд вашей матери поддерживает именно таких.
– И что получает победитель?
– Торт, кубок, диплом и сертификат на сумму в сто тысяч в детский магазин.
В целом неплохо. Я не очень разбираюсь, насколько этого может хватить, так как никогда не интересовался ценами в детских магазинах. Не было повода.
– Пойдем уже быстрее, – недовольно бормочу под нос и киваю в сторону матери.
Она как всегда с идеально ровной осанкой проходит мимо заглядывающей в глаза Веселовой, опирается на трость с видом королевы. Но если раньше я ощущал гордость за нее и нежность, то сейчас в груди чувствую огромную дыру и пустоту. Как будто меня иссушили на эмоции, выпили.
Подставляю локоть, она берет меня своей рукой, и мы выходим на улицу.
На сцене все давно готово. Нам остается лишь подойти и начать мероприятие.
На мать смотрят все присутствующие, и я замечаю в ее глазах блеск. Фонд не смог ей заменить карьеру балерины, но легко компенсирует возможность стоять на сцене перед зрителями.
Такая неожиданная догадка еще больше сыплет соль на мою открытую рану в душе. За благими делами, как оказалось, скрываются эгоистичные посылы нереализованных возможностей.
Я стою с непроницаемым выражением лица. Вокруг слышны детские голоса и смех. А меня это уносит почему-то в момент перед столкновением моей машины и чужой.
Марина тогда странно улыбнулась и сказала, что у нее для меня сюрприз. А затем сильный удар и ее крик. Я только помню, что она успевает обхватить себя руками за живот, и мне это кажется странным.
Прошлое вызывает тревогу. От этого меня немного шатает, но я продолжаю стоять и просто чаще дышу.
Мать берет микрофон и начинает приветствовать всех участников марафона. А я больше напоминаю человека из службы охраны за ее спиной.
И тут она прерывается и просит дать старт мероприятию.
– Я вижу, вы уже заждались? – захватываю внимание детей, и впервые хочется улыбнуться искренне.
На меня смотрят несколько десятков пар детских глаз. В них сплошное ожидание и надежда на победу, на счастливую жизнь и прекрасное будущее.
– Да, – кричат ребята в ответ.
Организаторы раздают детям шарики в цвет формы.
– Тогда поднимаем высоко руки и насчет три запускаем в небо шары!
И они податливо и послушно выполняют все мои требования.
Небо окрашивает серо-красный цвет. Детские головки следят за тем, как воздушные шары улетают все дальше и дальше.
Усиливающийся ветер так некстати треплет макушки деревьев и, к всеобщему разочарованию, быстрее разбивает эту импровизированную цветовую гамму из шаров в небе.
Со многих детей спадают капюшоны, я смотрю на мальчиков и девочек в первом ряду, и мое сердце пропускает удар. Маленький Саша в их числе, а это значит одно: его мама тоже где-то здесь…
Я отрываюсь от темноволосой головки ребенка, глазами ищу Марину и вижу… ее… Так явно, только глаза в глаза, как будто никого здесь больше, кроме нас двоих, и нет.
Она дрожит то ли от холода, то ли нервничает. Бледная и испуганная. Такая домашняя. И я чувствую влечение к этой девушке в джинсах и пиджаке ровно так же, как когда она с идеальной прической, в платье и туфлях. Это что-то на уровне инстинктов к своей женщине.
Природное, органичное, не надуманное.
Втягиваю ноздрями воздух и ощущаю разливающееся тепло ниже пояса брюк. Кровь разгоняется по телу бурным и мощным потоком. В голову бьет единственное неподконтрольное чувство обладания той, что стоит сейчас передо мной и трясется, словно осиновый лист на ветру.