Глава 15

Взгляд Яна красноречивее слов: «Я вижу тебя, Рина». Это читается по всему его облику: вздернутой вверх брови, легкой улыбке на губах, развороту плеч и тому, насколько прицельно он меня высматривает поверх голов остальных приглашенных гостей.

Я чувствую в теле сильный озноб, страх липкими щупальцами обхватывает голову и не отпускает.

«Боже мой, меня сейчас хватит удар».

– На старт, внимание, марш! – слышу, как выстрел из пистолета, голос отца своего сына.

Родители отступают от сцены, а дети гурьбой кидаются добывать себе главный приз.

Девочки немного отстают от мальчишек. Но вот я всматриваюсь в серые костюмчики и вижу, как Петька и Сашка практически вровень бегут на короткой дистанции.

Веселов-младший обходит моего сына в росте и крупнее телосложением, но Сашка быстрее, несмотря на то, что выглядит щуплым на фоне своего друга.

Я вспоминаю роддом и момент, когда услышала первый крик своего ребенка. Неизвестное ранее тепло разлилось в груди в тот момент, когда мой маленький комочек лежал у меня на животе еще с не перерезанной пуповиной и моргал, перебирая ножками быстро-быстро.

Ян никогда не поймет моих чувств. Его с нами не было в самые важные часы.

Почему-то мне так кажется, когда я испуганно ловлю его очередной проникновенный взгляд.

Я до сих пор не верю, что он сможет полюбить нашего сына так, как того заслуживает Саша. И поэтому боюсь того, что он узнает или догадается, что нас связывает гораздо большее, чем брак в прошлом.

«Давайте, ну же!» – покрикивают родители от сцены, когда Петька и Сашка добегают до финиша.

Сын опережает друга буквально на несколько секунд, но надо отдать должное Пете – он не расстроен, а действительно радуется за моего Сашу.

Веселова горной козочкой спешит назвать тройку лидеров.

Неожиданно для всех в пару наших смеющихся и счастливых мальчишек затесалась маленькая кнопка из параллельной группы, заняв третье место. Красный костюмчик девочки приятно разбавляет серый оттенок ребят.

– Не грустим, ребята, – подбадривает остальных детей Нусик. – Решающими будут две последние дистанции, а пока перерыв.

Я выдыхаю и несусь к сыну, целую его на радостях, сын сопит и вырывается из моих крепких объятий:

– Мам, здесь же люди, ты что!

А я чувствую такой прилив нежности к своему пятилетке, что хочется наплевать на все и целовать его до бесконечности.

– Саша, привет, – раздается раскатом грома голос Яна над головой.

– Привет, – радостно кидается ребенок и по-мужски тянет ладонь для приветствия.

Кровь стынет в жилах, я так старалась избежать тогда их тесного контакта, и это рукопожатие сейчас совсем некстати.

Как только Ян касается маленькой ручки сына, мне кажется, что он как-то болезненно хмурится.

– Я вижу, ты пришел первым, – проговаривает Стембольский, не обращая на меня никакого внимания, а я испытываю небольшое разочарование. – Молодец! – треплет по темной макушке Ян сына. – Желаю тебе победить, это закаляет на будущее.

А боюсь даже дышать, настолько их общение меня погружает в тревогу.

Со стороны Сашка – маленькая копия Яна, но бывший как будто слеп и не видит очевидного сходства.

Разбавить нашу троицу неожиданно решается Веселова.

Нусик легко вклинивается между Яном и Сашей, задевая своей пятой точкой бедро Стембольского, когда она наклоняется к сыну.

– Умничка, если пройдешь еще две дистанции, станешь победителем, – женщина прикрепляет к толстовке Саши маленький отличительный знак в виде машинки из мультика, а затем чмокает его в щеку, оставляя след от красной помады на детской щеке.

Сашка не сильно умеет скрывать свои эмоции и тут же морщится, брезгливо потирая лицо.

Веселова выпрямляется, а затем сканирующим взглядом проходит по сыну и Стембольскому:

– Ой, ну надо же, как ты Саша похож… если бы я точно не знала, то подумала… – Нусик как специально тянет каждое слово, переводя заинтересованный взгляд с Яна на сына.

Я понимаю, что не справляюсь с нарастающим волнением, и пытаюсь перевести разговор на другую тему, прерывая доводы этой весьма специфичной особы.

– Инесса, как у вас получилось организовать в сжатые сроки такое мероприятие? – торопливо проговариваю первое, что приходит на ум, заливая собеседницу неприкрытой лестью.

И Ян, как назло, сразу же реагирует на это, потому что он помнит, что я никогда не умела специально нахваливать людей.

– Что вы… какие сжатые сроки – только четкое планирование! Полгода ушло на подбор и согласование. И, конечно, не обошлось без фонда поддержки семьи Стембольских.

За разговором и своими страхами я не замечаю главного: тонкий, чуть приглушенный деревянный стук по брусчатке и небольшое шуршание ткани.

– Ян, вот ты где, а я тебя ищу… – за широкой спиной Стембольского вырастает худая фигура его матери – Тамары Ильиной.

Я только замечаю, как Ильина набирает побольше воздуха в грудь, а затем тихо, еле заметно выдыхает его обратно, скрутив губы маленькой трубочкой.

«И я, мама, не рада вас видеть!»

– Ой, Тамара, посмотрите, как мальчик похож на вашего Яна! Сашенька, поздоровайся с тетей, – лепечет Нусик, а я борюсь с диким желанием забрать из рук бывшей свекрови ее трость и пройтись по спине этой блаженной, которая никак не заткнется.

Сын как чувствует неладное, ему Ильина не нравится, и Сашка прячется за мной в недоверии, смотря из-под челки на свою родную бабушку. Мне кажется, даже если бы я родила в браке, мой ребенок точно так же бы реагировал на нее. Неприветливо и настороженно.

– Извините, сыну нужно передохнуть и подготовиться к новому забегу, – я расправляю плечи и вскидываю гордо подбородок.

Мне не стыдно, не за что! Эта дама украла не только мое личное счастье, но и семью своего сына. Все произошедшее на ее совести. И только на ее.

Мы проходим с Сашей мимо Ильиной, не удостоив ту даже мимолетным взглядом.

– Конечно, Мариночка, идите.

– Прощайте, – уверенно говорю и, не оборачиваясь, ухожу.

– Пока, – Сашка резко выворачивается и машет Яну.

В моей душе ураган и непогода. Слезы застывают в глазах, и снова придется своему ребенку говорить, что у меня аллергия на ветер.

Я, словно бесчувственный робот, приветствую остальных родителей, кого знаю по детскому саду.

Мы с Сашей скрываемся в замке-особняке.

– Мама, а почему она так на меня смотрела?

– Кто, зайка? – я делаю вид, что не понимаю, что Саша имеет в виду.

– Ну та новая тетя – старая.

Знал бы ты, мой родной, в каком мы окружении беседовали….

Саша просится в туалет, а я стою, жду у зеркала, и отчаянно хочется реветь.

– Мам, а пойдем завтра в парк, пока аттракционы работают, – Сашка вносит

предложение на завтра, пыхтя и путаясь в завязках нового костюма.

Единственный выходной без суеты и лишних забот, который я все равно хочу провести только с ним.

– На лошадок? – бодро отзываюсь, утирая рукавом предательские слезы.

– Мам, ты что, плачешь? – из-за спины спрашивает сын.

– Нет, родной, с чего ты взял? – быстро открываю кран и брызгаю себе водой в лицо, освежиться не помешает.

– У тебя голос плаксивый, – констатирует он, наконец справившись с одеждой.

– Просто ветер, ты же помнишь, у мамы глазки болят.

– Угу, – кивает Саша и бежит к раковине.

Когда мы покидаем туалет, то, выходя из коридора, попадаем в небольшую гостиную.

Большое зеркало в золотой раме увеличивает пространство, пуфы, мягкий диван, уютный камин и тяжелые портьеры. Здесь хочется прятаться, а еще чувствуется мужская энергетика, наверное, Владимир Веселов частый обитатель этой комнаты.

– Я хочу поговорить, – летит острием в спину голос Ильиной, а я понимаю, что просто не могу пошевелиться. – Ребенок, – деловым тоном обращается Тамара к внуку, – ты бы мог оставить нас с твоей мамой?

Я не готова. Не хочу общаться и даже просто смотреть на нее.

Не заслуживает. Такие, как она, не имеют ни единого шанса на исправление. Закоренелые правители мира и вершители судеб.

– Не вижу ни одной причины…

– Ну, – бесцеремонно прерывает она меня, впрочем, ничего нового, все как всегда, – если ты намерена говорить при нем, – женщина направляет на Сашу свой «костыль», и я замечаю, как волнуется мой ребенок.

– Сашенька, поищи Петю, он, наверное, давно освободился и ждет тебя, – я предлагаю сыну хорошую альтернативу, чтобы избежать неприятностей в лице его несостоявшейся бабки.

Сын кивает и пулей выбегает из гостиной Веселовых.

– Итак, продолжим… Ян знает о нем?

Этого разговора не должно было быть. Я стою и с надеждой заглядываю через плечо Тамары. Вдруг найду спасение в лице кого-то из гостей? Неужели никому не интересно, как Веселовы обустроились в особняке и какой камин украшает их камерную гостиную? Но проходит минута, другая – и ничего не меняется.

Ильина ждет и в нетерпении крутит трость в своей ладони. А мне хочется просто умереть на месте.

Возможно, если бы мы встретились при других обстоятельствах, будь я в статусе замужней девушки, за крепким плечом горячо любимого мужа и друга для сына, то себя бы ощущала иначе и могла легко ее заткнуть.

Но сейчас ровным счетом ничего не изменилось. Я все та же Марина, выброшенная на обочину жизни Стембольских.

– Нет, – отвечаю на поставленный вопрос, а сама очень расстраиваюсь от происходящего. – Но какое все это имеет значение?

Я не понимаю мотивов Ильиной и сути это разговора.

– Не строй из себя дуру! – одергивает меня Тамара. – Я не думала тогда, что ваши пути с Яном могут пересечься. И вот вижу, как сын снова собачкой на привязи бегает за тобой. Единственный вариант, что он все знает.

– Я не понимаю, как вы так можете… Саша ваш внук и сын Яна, как вам спится спокойно?

– Ты взялась меня стыдить, девка без рода и племени?! – злобно шипит Ильина. – Что ты вообще обо мне знаешь… Зацепила богатого мужика и решила, что сможешь впиться, как клещ, в него до конца жизни?

Я только успеваю часто дышать, гася подступающие к глазам слезы.

– Вы чудовище! – задыхаясь от боли и горечи, впервые говорю этой заносчивой грымзе все, что думаю. – И знаете что, я очень рада, что в жизни моего сына нет такой бабушки, как вы! – не удержавшись, стучу указательным пальцем руки по дорогой брошке на груди этой мегеры.

– Я и не ждала от тебя иного поведения. Ян достойный человек, и в его жизни уже есть подходящая пара.

Я сразу четко представляю бывшего и его новую пассию, красивую и статную модель – Милену Перфильцеву. Где-то в груди стягивает все болезненным спазмом, и становится нестерпимо больно.

– Так к чему все это?! – наконец беру себя в руки и выдыхаю. – У вас все прекрасно, а мы давно живем своей семьей с Сашей. И поверьте, нет никакого желания делить свою жизнь и ваши богатства, подавитесь ими.

На ее лице считывается удовлетворение. Тамару все устраивает. А главное, в разговоре Ильна так и не удосуживается узнать что-то про внука. Черствая фарфоровая кукла без эмоций. В этой женщине не живут такие чувства, как сострадание, любовь, милосердие.

– Не смейте даже приближаться к моему ребенку, никогда! – ставлю ультиматум Тамаре. – А Ян вправе решать сам, как он будет строить свое будущее… Хотя с такой матерью, как вы, ничего хорошего его не ждет. Вы даже из своего собственного ребенка готовы выжать все силы и забрать до последней капли стремление и жажду к счастливой жизни.

Выговариваю все то, что столько лет каменной плитой лежит на сердце и придавливает, не давая возможности дышать полной грудью.

Замечаю, как на лице Тамары залегла тень, но не недовольства, а признания моих слов. И от этого становится еще прискорбнее. Она понимает, что делает своего сына несчастным, но продолжает идти этой дорогой, никуда не сворачивая, потому что знает лучше и решает за всех нас.

В этой битве я не хочу победы. Я не хочу знать эту женщину. В душе ярый протест.

– Бог вам судья! – выдаю на эмоциях и вижу, как Тамара поднимает трость и пытается

замахнуться на меня, чтобы ударить.

Я невольно вскидываю руки, защищаясь.

Как вдруг слышу шум и грохот за спиной Ильиной. В коридоре, ведущем в гостиную, отъезжает дверца встроенного шкафа, и два детских голоса заставляют Тамару содрогнуться в ужасе от испуга.

В гостиную врываются Саша и маленькая кнопка в красном спортивном костюме. Как дети очутились в шкафу, остается только догадываться. Сын бежит, выставив перед собой ручки, и, приближаясь к Стембольской, выхватывает трость у женщины с криком:

– Не смейте бить мою мамочку!

А я застываю в немом оцепенении от присутствия детей. И если вопросов к кнопке не возникает, о том, что слышал Саша, сидя в том шкафу, даже очень.

«Неужели мой мальчик все знает?!»

Я забываю о бывшей свекрови. Ловлю сына с ненавистной палкой, которую хочется переломить пополам. Забираю трость из сильных маленьких ручек и откидываю к стене. Я не собираюсь проявлять вежливость и учтивость к человеку, который только что мог меня ударить. Особенно не позволю моему ребенку возвращать отобранный предмет с извинениями.

Нужно будет, Ильина наклонится, подберет свою трость и молча уйдет. Смотреть на нее нет ни сил, ни желания.

– Родной, – падаю на колени и крепко обнимаю Сашу. – Все хорошо.

– Она хотела тебя ударить!

Сынок выглядывает зверьком из-за моего плеча и с осуждением смотрит на Тамару.

– Не всех хорошо воспитывали мамы, вот и тете не хватило воспитания…

– Я не собираюсь выслушивать этот бред! – повышает голос Ильина.

– А вас никто и не заставляет, уходите, разговор окончен, – бросаю из-за плеча, не оборачиваясь.

Бывшая свекровь продолжает стоять молча.

– Уходите, – выкрикивает Сашка, и я замечаю в его глазах предательскую влагу.

– Не надо, милый, – успокаиваю сына и только сейчас вспоминаю, что с нами была еще маленькая кнопка.

Девочка одиноко стоит в стороне, и ее трясет. Испуганно смотрит на нас с Сашей и молчит.

– Иди к нам, – ласково подзываю и обнимаю девочку. – Ты откуда тут взялась и почему вы с Сашей оказались в шкафу?

Кнопка топчется на месте, а затем осторожно начинает подходить, как будто сомневается, что можно и что я вправду не буду ее ругать.

Девочка по-настоящему красива: пшеничные вьющиеся волосы, карие глаза, курносый милый носик.

Я почему-то ее совсем не помню. Может, она новенькая и совсем недавно ходит в этот детский сад.

– Я шел к Петьке, – мужественно отвечает сын, немного подбоченившись и продолжая зыркать в сторону молчаливого изваяния в виде Ильиной, – а тут Лизка зачем-то в шкаф лезет, мне стало интересно, а потом…

– Я испугалась, – тихо говорит кроха, – я не люблю, когда много народа.

– Где же твоя семья? – вряд ли девочка на празднике одна.

– Я здесь с тетей, – девочка кусает нижнюю губку и доверчиво заглядывает мне в глаза.

– Но сейчас у нее совещание, – округляет глаза Лиза и тянет слово, придавая ему значимости.

– Здесь?

– В беседке, видео… – пытается вспомнить, как говорить правильно. – А мне нельзя там находиться, вот я и…

– Видеоконференция? – проговариваю я. – Вот ты и сбежала, верно?

Кнопка кивает, а затем неожиданно прижимается ко мне, обвивая своими тоненькими ручками мою шею. В груди разливается тепло, и от неожиданного прилива нежности к чужой девочке я совершенно теряюсь.

Если бы мы с Яном были вместе, у нас бы обязательно было двое детей. Но каменное изваяние в виде Тамары жестко напоминает о реальности.

Не будет никаких нас. Вернее, уже нет…

– Почему она, – девочка робко указывает на Ильину, – хотела вас ударить?

Значит, дети ничего не слышали или не поняли, о чем мы говорили с Тамарой. Это к лучшему. Я совершенно не представляю, как можно бы было это все объяснить.

– Тоже испугалась, – отвечаю на вопрос кнопки.

– Она же уже взрослая, – удивленно моргает девочка и продолжает в меня всматриваться серьезным взглядом.

– Поверь, мы тоже умеем бояться, и нам часто не хватает тех, кто бы нас обнял. Давайте пойдем, а то вы пропустите новый забег.

Мы встаем и идем к выходу. Я провожу детей мимо озлобленной женщины, в душе которой действительно существует и паразитирует страх: потери влияния над сыном, потери привычного контроля в своей жизни и жизнях других людей.

Когда дети покидают гостиную, я немного задерживаюсь и останавливаюсь. Носком туфли от стены отталкиваю ненавистную трость, которая катится прямиком к своей хозяйке. Я не буду ей ничего поднимать и подавать. Тамара в состоянии если не идти без опоры, то хотя бы присесть и взять трость.

Мы выходим с детьми на улицу, в правой руке ладонь Сашки, в левой – кнопки Лизы. И тут неожиданно дорогу нам преграждает девушка с идеальной укладкой, красивым восточным вырезом глаз, стильным макияжем, который уже успешно потек и размазался по лицу. Незнакомка явно чем-то расстроена.

– Вот ты где! – проговаривает она и сжимает в бессилии смартфон в своих руках. – Я же просила погулять вокруг беседки, а не уходить. Где ты была, Лизонька?

– Она пряталась в шкафу, – снова мой маленький защитник вступается за кнопку.

Малышка стоит и молчит. Так странно, ведь еще всего несколько минут назад она со мной разговаривала.

– А если бы ты потерялась? – немного истерично высказывается незнакомка.

Я решаю не быть просто сторонним наблюдателем, а присаживаюсь рядом с ними:

– Меня Марина зовут, а вас? – хочу разрядить и без того напряженную обстановку.

– Элина… – по привычке проговаривает девушка, а затем тут же исправляется: – Эля.

– Приятно познакомиться, у вас такая милая доченька, – ласково глажу девочку по голове.

– Лизонька мне не дочь, племяшка, – с какой-то неизвестной горечью в голосе проговаривает Эля и быстро обнимает кнопку.

– Не делай так больше, пожалуйста, – умоляющим голосом просит девушка. – Я прервала разговор с боссом, он был недоволен, я не могу снова потерять работу. Нам она нужна, ты же понимаешь? – она доверчиво смотрит в глаза девочке.

Лизонька стоит грустная и продолжает молчать. Я снова теряюсь в происходящем.

– Почему ты молчишь? – не сдерживаюсь и задаю кнопке вопрос.

Она вскидывает одну бровь, а ее взгляд становится немного колючим, как будто я раскрыла какой-то самый страшный секрет.

– Лизонька не разговаривает ни с кем, – уныло отвечает за девочку Эля.

Мы с Сашей переглядываемся в недоумении. Сын только собирается что-то сказать, как я немного больнее сжимаю его ладонь и отрицательно качаю головой.

Еще не хватало нам двоим влезать в чужие дела.

– Спасибо тебе, – дарю маленькой кнопке самую нежную улыбку, по крайне мере, я постаралась вложить в нее свои самые лучшие эмоции.

Лизонька сразу откликается и кидается мне на шею в знак благодарности за то, что мы ее не выдали. Ее теплые ручки скользят по моему лицу, а затем наши носы соприкасаются, и мы глядим друг на друга. Сашка в этот момент, скорее всего, ревнует очень, он не привык делить свою маму с кем-либо.

– Циклоп, – выдыхаю и смеюсь.

Мы так часто играем с сыном, когда наши взгляды скрещиваются, происходит зрительный обман, и каждый, вглядываясь в другого, видит не два глаза, а один.

– Что вы делаете? – Эля смотрит на меня, как на самую великую чудачку на свете, и я вдруг осознаю, что со стороны именно так и смотрюсь – чудаковато.

– Это игра такая, – но наталкиваюсь в лице тетушки Лизы на некоторое недопонимание,

– смешная и добрая, – зачем-то решаю пояснить и так понятный факт для многих мам, кто умеет нежничать со своим ребенком.

– А… – растерянно проговаривает Эля и тут же отвлекается на какое-то сообщение в своем телефоне.

Лиза сразу как-то грустнеет на глазах.

– Не вешай нос, кнопка. Все будет хорошо.

Нашу беседу прерывает немного звенящий голос Веселовой:

– Полуфиналистов просим пройти на второй старт…

– Пора, ребята! Опоздаете, – подталкиваю Сашу вперед, и кнопка тут же реагирует, цепляясь за руку своей молоденькой тетушки.

Мы пробираемся через толпу гостей и внезапно теряемся. Мы с Сашкой подходим к сцене справа, а Эля с Лизой где-то застряли слева.

– Саш, а ты знаешь, как у Лизы фамилия? – почему-то хочется узнать о малышке побольше.

– Табарова, кажется, – недовольно бурчит в ответ сын.

И в этот момент сердце начинает заполошно биться. Девять месяцев назад у себя в загородном коттедже погибла семейная пара – Табаровы. Муж не справился с управлением снегохода и на скорости влетел в дерево, жена сидела за ним…