Глава 16

Ян

Этот балаган порядком уматывает. Я стою, руки в карманах, а глазами ищу лишь ее. Это напоминает настоящее помешательство. Рина – мое наваждение. Безумное и совершенно нелогичное. Но почему-то на это совершенно плевать.

– Ян Эдуардович, – оборачиваюсь и встречаюсь глазами с мужичком небольшого роста, он как-то мнется на месте, словно боится подойти. Странная реакция и весьма знакомая.

Неужто Веселов собственной персоной?

Мужик тянет пухлую руку в приветствии. Жму на автомате. И жду.

– Очень рад, что вы нашли время…

Я привык ко многому за годы работы в сфере недвижимости. На лице ни единой эмоции, а в душе полный раздрай. Не люблю таких, как Веселов. Подхалимаж так тем более. Но будущий депутат своего не упустит. Улыбается искусственно с поразительно

неестественной белизной зубов. Оттюнинговался уже. Вовсю готовится благодушно смотреть на своих избирателей со стендов рекламных билбордов и обещать светлое, непременно происходящее лишь только при его участии.

Ну что же, я умею быть бетонной стеной большой дамбы. Главное, чтобы у второй стороны не было желания найти брешь и расковырять своими ручонками, доведя до огромных трещин. Рванет. Я это тоже умею. Жизнь научила.

– Не стоит. Я здесь исключительно преследую свои цели.

Оскалился. Ему явно не нравится ход беседы, но терпит и смотрит взглядом дрессированной собаки. Остается лишь дать команду, и он прыгнет в апорте.

– Конечно-конечно, – юлит этот массовик-затейник, а я продолжаю выискивать взглядом две макушки, Ринину и ее сынишки Сашки. – Нусик так обрадовалась, что ваш фонд оказывает всяческую поддержку малоимущим семьям и матерям-одиночкам.

Меня от услышанного бросает в пот.

Значит, Рина – мать-одиночка со всеми вытекающими последствиями.

– Вам не кажется, что здесь слишком много людей? И что, все они подходят под эти две категории?

– Нет, конечно, тут есть и весьма уважаемые семьи, но они успешно дали свое согласие на участие наравне с теми, кто живет в нужде, – зачем-то торопливо проговаривает и поясняет Веселов.

Какие хорошие люди. Замечательные, я бы сказал. Позволяют присутствующим топтать их альпийский лужок и дышать одним воздухом. Благородство, не меньше.

– Надеюсь, мероприятие пройдет без задержек? – интересуюсь и смотрю на циферблат часов.

Мне действительно некогда наблюдать этот цирк. Поэтому, когда замечаю Рину среди гостей, решаю быстрее слить Веселова. Пускай наслаждается на своем заднем дворе показной благотворительностью. Желаю мысленно ему проиграть в предстоящих выборах. Такие марионетки не нужны в правлении. Ими лишь можно манипулировать и управлять, помани только большими деньгами – и он встанет на задние лапы и даже полает для живости происходящего.

Бесцеремонно отстраняю хозяина и направляюсь к Вельской. Она замечает меня в самый последний момент и собирается сбежать, подталкивая сына уже в противоположную от сцены сторону.

Поздно. И со мной такое не работает.

Я опережаю ее и подхватываю Сашку на руки, вызывая радость и недоумение в глазах мальчика.

– Ну что, бегун, готов взять главный приз? – немного подкидываю Сашку на руках, а затем присаживаюсь и ставлю мальчика на траву, потрепав по длинной челке.

– Не знаю, – проговаривает ребенок. – Но я постараюсь! – твердо и уверенно продолжает Сашка.

– Правильно, мама будет рада, да, Рина? – подмигиваю ей, а она довольно равнодушно пожимает плечами на мой вопрос.

Игнорирует мое присутствие и склоняется к сыну, чтобы поцеловать на удачу.

– Я желаю тебе не упасть, но, если проиграешь, не расстраивайся. Я тебя люблю, ты мой сын, и это самая большая награда в жизни.

Я стою словно замороженный, глядя на эту парочку, и вспоминаю недовольное лицо моей матери в моменты своих неудач.

«Ты не смеешь проигрывать!»

«Только победа дает шанс…»

«Не будь слабаком, не в нашем характере подобные проявления».

Тогда я не мог сопротивляться. Я жил и старался на пределе своих сил. Ведь именно победы и мои успехи вызывали одобрение и улыбку на лице самого родного для меня человека. А сейчас, кроме пустоты и боли, эти воспоминания ничего не вызывают.

Вельская полная ее противоположность. Чувственная, нежная, открытая, живая – настоящая!

Именно опираясь на эти впечатления и вспыхнувшую внезапную страсть, тогда, пять лет назад, я сделал Рине предложение…

Я провожаю мальчика взглядом к старту и почему-то тоже начинаю испытывать неподдельную гордость. Просто. Вот так. На каком-то бессознательном уровне мне начинает казаться, что у нас с Риной тоже мог быть такой сын. И что-то ужасное ДТП отобрало шанс у нас двоих на счастье.

– Стембольский, это начинает напоминать маниакальное преследование, – врывается серьезный голос Вельской.

– Ты о чем?

– Наши встречи не случайны. Тебе не кажется?

– Нет, – ровно отвечаю и ведь не вру, может, за маленькими исключениями, но сегодняточно нет. – Ошибаешься, – оборачиваюсь и всматриваюсь в Рину. До одури хочется, чтобы она хоть раз на меня взглянула по-особенному, как на своего качка Леву.

– Тогда пока, – воодушевленно бросает бывшая и собирается слинять.

Я не даю ей пройти и загораживаю нас двоих спиной в этой толпе от присутствующих зевак.

– Не уходи.

– И что потом? – холодно проговаривает в ответ. – Я резко вырасту в статусе и дотяну до вашей фамилии? Или, быть может, меня наконец примут и полюбят твои родители, Ян? Хотя нет, у тебя же свадьба скоро. В приглашенные не набиваюсь.

– Кто тебе сказал? – меня почему-то цепляет ее равнодушие и безжалостно брошенные обвинения, и я перехватываю тонкое запястье Вельской, немного сильнее сжав, чем обычно.

– Ян, мы живем в век технологий. Люди не испытывают информационного голода, лишь ты один делаешь вид, что этого нет.

– Интересуешь моей личной жизнью? – пытаюсь теперь сам ее спровоцировать. – Не стоит, Рина.

– Ах да, это же меня не должно касаться?! И зачем ты только в нашей компании появился тогда? – она обреченно тычет мне пальцем в грудь, и ее голос немного срывается.

– Жалеешь? – беру Вельскую в оборот, и в ее взгляде неожиданно читается страх.

Я не понимаю, что у нее творится в голове, но меня неустанно не покидает чувство, что она что-то скрывает.

– Да, – чуть медля и обдумав, она уже шипит: – Каждую минуту, проведенную в твоем доме, я ненавижу. Твою мать за то, что выживала меня каждый день. Твоего отца – за бездействие. Тебя – за равнодушие и то…

В ее глазах блестят слезы. А я стою в непонимании, действительно это слезы ненависти или все же горечи о несбыточном.

– Продолжай!

– Отпусти и уйди с дороги наконец, – Рина выкручивает руку из моего захвата и толкает меня слегка. – Возможно, я смогу построить что-то новое в своей жизни без тебя!

– Почему до сих пор не построила?

– У нас с Левой все хорошо. Просто замечательно. Он тот самый мужчина, что мне подходит!

– А подходит ли он твоему сыну, Рина?

Мне порядком надоедают ее трепыхания в моих руках, и я отпускаю Вельскую. Не имею привычки удерживать женщину силой.

– Тебя это не касается, Стембольский! Все, что могли, вы уже сделали: ты и твоя семья. Впервые замечаю оттенок ненависти, проскользнувший в ее лице. Но самому тоже порядком надоедает быть мальчиком для битья.

– Тебе не кажется, что ты забываешь причислить себя к этому списку виновных. Ты сама подала на развод и сбежала от меня в неизвестном направлении. Так к чему сейчас эти выпады? Не слишком ли много для одного меня?

– Вот и прекрасно, – вспыхивает Вельская снова без объяснения причин, надежно скрывая то прошлое, о котором я совершенно ничего не помню и не знаю. – Считаю, разговор окончен.

– Ян, кхм-кхм, – покашливает наигранно и постукивает меня острым ногтем в плечо жена Веселова, – прошу прощения, что прерываю вас, но скоро последний этап марафона, и будет удивительно, если в награждении никто не будет участвовать. Дети будут ждать.

Я бросаю в женщину уничижительный взгляд, а у самого от разгорающейся в душе буре чуть ли пар из ушей не валит. Вельская всегда умеет выводить на эмоции. Это у нее хорошо получается. Не жалеет. С огоньком. Безжалостно раня.

– Сейчас иду.

И только собираюсь дать отпор бывшей колючке, как она, воспользовавшись ситуацией, ловко скрывается.

Последний забег марафона завершается первенством Саши Вельского, вторым приходит к финишу Петр Веселов, третьей разбавляет их пацанскую команду Лиза Табарова.

Я улыбаюсь и приветствую от всего сердца ребят. Веселов-младший вызывает местами даже симпатию, в отличие от своих родителей, ну а девочка молча стоит на почетном третьем месте пьедестала и немного смущенно поглядывает на меня.

Мать толкает речь о фонде и количестве забот, также она не забывает упомянуть наш строительный холдинг.

Я вешаю с большой гордостью медальку на шею Сашке, мальчик жмет мне руку и благодарит. Правда, замечаю, что он как-то довольно напряженно посматривает в сторону моей матери.

С чего бы это?

Марина радостными криками и даже визгами встречает победителей, подхватывает сына на руки и кружит его, треплет Петьку по челке, а Лизу, опустив сына землю, также старается прижать к груди и что-то шепчет девочке на ухо.

Я сторонний наблюдатель семейного счастья, пусть и неполного. Этим двоим настолько комфортно друг с другом, что я даже испытываю зависть на мгновение. В моей полной семье мы всегда встречались по графику. Наши речи были выверенными и безэмоциональными.

Мне не позволяли забегать к родителям в спальню, радостно запрыгивать к ним на кровать. За меня многое решалось, и когда я вырос то считал, что легко смогу избавиться от навязанного родительского надзора, который был совсем не про любовь.

Про общество. Про статус. Про достижения.

И совершенно без обыденного и жизненного – счастья и безусловной любви.

От Вельской и Сашки меня отделяет черта альпийского лужка. Я стою. И не решаюсь подойти, нарушить тем самым такую идиллию.

– Ян, нам пора, – цедит привычным тоном мать, и меня словно холодной водой окатывает. Отбрасывает в то выверенное детство, когда за меня все решалось.

– Поезжай, – сухо бросаю и выхожу тем самым на тропу войны, отвоевывая себя у собственной матери.

– Я не понимаю, что ты… – затем она словно спотыкается о мой взгляд и смотрит в сторону Марины.

Я не отвечаю, а лишь, развернувшись, широкими шагами пытаюсь быстрее пересечь идеальный лужок.

В этот момент мне плевать на собрание учредителей.

– Марина, я хотел бы поздравить Сашу, – опускаюсь перед мальчиком на колени и смотрю на него, подпитываясь от его счастья. – Ты крутышка! – хвалю будущего парня, вселяя в него мужскую уверенность, делаю то, чего ни разу не дождался от родного отца.

– Спасибо большое, – ребенок обхватывает меня руками за шею и обнимает. – Я так рад, я выиграл сертификат!

Это же здец, как меня кроет от таких чистых и неподдельных детских эмоций. Даже начинает казаться, что если бы сейчас разверзлась земля, то я бы даже не дернулся с места.

– Ян, – неожиданно голос Марины, полный тревоги, нарушает такой символичный момент. – Нам пора, спасибо, что поздравили Сашу, но мы спешим.

Я чувствую, что бывшая врет. Вынужденно. Настолько я противен? Или, быть может, опасается ревности своего Левчика?

Оба варианта меня порядком бесят, но кто я, чтобы ее одергивать и качать права?

При одной мысли, что я лишь ее прошлое, становится невероятно больно. Где-то в груди и немного в боку, как будто всадили нож и провернули рукоять, чтобы помучился.

– Я вас провожу, – проговариваю так, чтобы Вельская даже не думала воспротивиться.

Марины вызывает такси, и пока она ждет машину, Сашка тянет меня за рукав пиджака и просится что-то сказать.

– Приходи завтра в парк, – шепчет мальчонка, – мы с мамой там будем, как только парк откроется. Я буду ждать. Очень.

Такое доверие Сашки ко мне ставит в тупик и вызывает много вопросов к Рине.

Неужели ее качок, обвитый горой мышц, так и не удосужился навести мосты с ребенком?

И она за него собирается замуж?

– Саша, что случилось? – бывшая отвлекается от телефона и успевает заметить, что сын что-то мне сказал.

– Все хорошо, мам, – затем переходит на шепот: – Я ему сказал, что у него ширинка не застегнута.

Я, уловив его речь, тут же прикрываюсь рукой в районе ремня и плотнее запахиваю полы пиджака, чтобы поддержать видимость своего «неожиданного» конфуза.

Такси довольно быстро выруливает из-за поворота. А я испытываю неудержимое чувство их двоих задержать и никуда больше не отпускать.

Сашка активно машет рукой. А Марина довольно холодно и сдержанно кивает на прощание.

Я машу Сашке до тех пор, пока машина не скрывается из виду.

Чувствую в груди полное опустошение, а в боку отверстие, из которого только что выдернули тот самый нож и позволили истекать кровью.

Невольно хватаюсь рукой за бок.

Несильное, но ощутимое покалывание напоминает, что я простой смертный и хотя бы иногда имеет смысл наведываться к врачу, мысли о психосоматике гоню прочь.

***

Мое новоселье самое прескучнейшее событие в жизни. Я просто в один из дней закрыл дверь своей квартиры и поехал в заповедник «Олешний», в котором всего за несколько месяцев мне построили дом по новой быстровозводимой каркасной технологии.

Элитные поселки отмел сразу. Таунхаусы, коттеджи навевают мысли о том привычном обществе, в котором я вырос и жил все это время. Я не хочу больше находиться в нем.

Я хочу свой оплот тишины и спокойствия на ближайшее будущее.

Спасибо Утесову. Своим примером он надоумил меня пересмотреть многое из того, что могло мешать в дальнейшем.

Смешно сказать, в дом своей мечты я вложил меньше денег, чем в комфортабельную элитную квартиру.

Но меня все устроило. Земля в заповеднике мне обошлась дороже, чем дом, но оно того стоило. Озеро, лежащее зеркальным блюдцем в окружении сосен и елей. Тишина, спокойствие, и самый важный и главный момент – никаких соседей, кроме небольшой туристической базы для детей. В отдалении.

Почувствуй себя настоящим аскетом, называется. Единственное – не хватало в этой идиллии семьи, как у Утесова.

Но с чего-то же надо начинать, и я решил, что дом в этом раскладе – идеальное решение для первого пункта в моем списке желаний и хотелок.

Поэтому, окончив рабочий день, еду домой.

Машиной управляет мой личный водитель, а я туплю в окно и всматриваюсь в черноту диких порослей леса.

Эти «Веселые старты» меня дожали.

Чувствую себя роботом, а не человеком.

Телефон в кармане вибрирует оповещением, а я без сил.

Желание не отвечать и вообще выключить ненавистный гаджет практически пересилило, пока я не рассмотрел имя отправителя – Робинзон.

В оповещении висит приветствие и небольшой файл. Смотрю на размер самого документа и удивляюсь, насколько Марина закрытая личность. На Милену и то Роб нарыл бы непременно больше.

Но сравнение двух этих девушек непозволительно и даже глупо. Я и сам это прекрасно понимаю, но не решаюсь открыть документ в машине.

Лучше дома. Разжечь камин. И рядом с живым огнем будет проще воспринять всю ту информацию, что я так остро хотел заполучить.

На въезде я поставил человека и пропускной пункт со шлагбаумом, это единственное, что захотелось перенять из опыта застройки элитной недвижимости.

Охрана быстро сканирует номера машины, и шлагбаум немного потряхивает, прежде чем он взмывает вверх, освобождая дорогу.

В моем новом доме меня никто не ждет. Я не успел еще нанять персонал, хотя бы изредка сюда приходящий. Селить рядом посторонних и совершенно чужих для меня людей не было никакого желания.

Поэтому я спокойно реагирую на то, что уличное освещение перед домом приходится включать самому. Водителя отпускаю до утра, ведь у меня завтра нарисовались неожиданно планы, и виновник этих планов один городской пятилетка – любитель парков и аттракционов.

Почему-то при мыслях о мальчугане Вельской в груди разливается приятное тепло.

Хороший парень, мозговитый не по годам, а главное – умеет делать то, чему я так и не научился за все свои годы – искренне проживать отведенное время в чувствах и прямо о них говорить, не скрываясь.

В доме немного прохладно и сыро. С котлом и отоплением я пока совсем на «вы». Этот металлический агрегат пугает меня не меньше той бабульки-активистки из Рининого подъезда.

Поэтому для атмосферы и тепла – камин.

Прохожу, скидываю туфли, снимаю пиджак, вешаю его в шкаф, который дизайнер разместил сразу у входа. Удобно и разумно.

Хотя мебели еще совсем мало.

Я не стал торопиться с заказом, так как хотел прижиться здесь, понять, чего не хватает лично для меня, и оставить парочку маневров на будущее, если в этом будет необходимость и потребность.

Прохожу в кухню и открываю холодильник.

Набор холостяка я припас еще с прошлых выходных: колбаса, грудинка, фрукты, нарезка из нескольких видов сыра, овощи и подарок от магазина – сорокаградусное обжигающее пойло. Сам бы не купил, но раз сумма моих покупок напрашивалась на акционный презент, я не стал открещиваться от дареного коня, а просто все закинул в пакет, потому что торопился.

С сомнением посматриваю на содержимое бутылки и, после того как выгружаю необходимые продукты себе на поднос, с легким сердцем захлопываю дверцу холодильника, двигаю по направлению к журнальному столику (первому и единственному столу пока в этом доме).

Разжигаю камин. Я подбрасываю несколько щепок и березовой коры к поленьям и чиркаю специальной удлиненной спичкой. Пламя быстро захватывает тонкие листы древесины и обжигающими языками с них перескакивает на само полено, распаляя его от края к середине.

Ставлю защиту от огня, а сам перемещаюсь к столику.

Телефон лежит там же, а я до сих пор не решаюсь открыть файл и прочитать информацию о Марине Вельской.

Беру нож и начинаю медленно нарезать сладкий перец. Пальцы окрашиваются в красный, а я даже и не думаю подрываться и нестись к раковине, чтобы их отмыть. Такое легкое разгильдяйство позволяет чувствовать себя живым, а не идеальной машиной только для зарабатывания денег. Поэтому я слизываю сладкий овощной сок и продолжаю готовить себе импровизированный ужин.

Ну вот, салат готов, можно теперь и сыром «отравиться». Раскатываю большой лаваш.

Сгружаю овощную феерию на него и скручиваю. Кусаю пару раз, а телефон по-прежнему молчаливо искушает.

В какой-то момент сдаюсь и решаю уже приступить к задуманному.

Робинзон, как обычно, немногословен. Сухо и без особых реверансов отчитывается о проделанной работе. Я открываю файл, он какое-то время висит и не отображает содержимое.

Затем, как документ на белом листе прописывает все буквы, я приступаю к изучению всего материала, что удалось нарыть Робу.

«Родилась. Училась. Вышла замуж».

Тут ничего нового, а вот дальше я с каким-то замиранием сердца перехожу к главному и холодею на том пункте, где после суток от момента аварии Марина в срочном порядке подписывает брачный контракт и документы о разводе, причем задним числом…

Когда я был в отключке, а затем пришел в себя, совершенно не стал вдаваться в детали произошедшего. Мое никчемное состояние подстегивало лишь к тому, чтобы хотеть покончить со всем раз и навсегда. Умереть.

Я проматываю события тех дней и чувствую в теле легкое подрагивание. Ощущение, что ты из здорового мужика превратился чуть ли не в овощ, не позволяло здраво мыслить и как-то иначе оценивать ситуацию на тот момент.

На электронных полях в документе Роб оставил свои комментарии, и когда я перешел на них, меня словно молнией поразило:

«Все документы подписаны в больнице, в палате Вельской, за двадцать минут. Медсестры и врач подтвердили тот факт, что Вельская сделала это собственноручно».

Легко же моя жена от меня отказалась. Меньше получаса – и она снова была свободной, без такого довеска, как я.

Даже горячо любимый и дорогой человек со временем родным может стать в тягость, а я, видимо, не особо был тем самым человеком, которого могли хотя бы первое время потерпеть.

Ну что же, тут Робу два балла – примерно так мне и описывала все происходящее мать.

Я чувствую опустошение. Хочется бросить все и не продолжать свои душевные страдания, но взглядом я уже цепляюсь за новую строчку, в которой черным по белому, что через пару недель после выписки из больницы Марина встает на учет в женской консультации по месту своей новой прописки.

И снова читаю комментарии Роба:

«В личной карточке будущей роженицы указывается статус матери-одиночки, в графе об отце стоит прочерк, срок беременности десять недель».

И вот тут не надо быть великим математиком, чтобы понять, что в день происшествия Марина уже была в положении. Беременной. От меня.

Я судорожно начинаю бегать по черным строчкам, а потом цепляюсь за синюю ссылку, ведущую на какой-то внешний документ. Кликаю по ней пальцем, не раздумывая, и не понимаю логики Роба.

На открывшемся сайте фото Саши Вельского, правда, немного с другой прической и чуть помладше. Мальчик в руках с какой-то допотопной игрушечной машинкой, на фотографии еще присутствуют какие-то заломы, и обстановка за спиной ребенка вообще несовременная.

Читаю с нетерпением комментарий, что же ищейка мне хотел такого важного этим сообщить, и от подписи под фото меня начинает реально знобить.

«Ян Стембольский, четыре года, вторая группа, детский сад «Незабудка»».