Глава 17

Я до сих пор не верю, что Сашка сумел победить в этом абсурдном марафоне «Веселые старты».

Сын так доволен собой и так счастлив.

Неподдельно, по-детски, с придыханием.

Когда Ян вручает ему награду, мне кажется, что я сорвусь и разрыдаюсь. Вот прямо сейчас. Меня так даже Ильина не смогла вывести на эмоции, когда замахнулась на меня, как победа собственного ребенка на глазах его родного отца.

Затем себя одергиваю и ругаю. Нельзя поддаваться воспоминаниям. Прошлого уже не вернуть, и ничего изменить нельзя. И, возможно, позже я наберусь смелости и открою Саше всю правду.

Угрызения совести я испытываю регулярно из-за того, что сделано и не сделано. Из-за своих поступков и страхов. Я очень часто себя считаю ребенком и совсем не взрослой, потому что не успела научиться нормальному и поочередному восприятию этого мира.

Бабуля часто шутила о том, что такой принцессе, как мне, нужен всенепременно настоящий принц, который меня мог бы окутать любовью и заботой. И мне действительно так показалось в то самое время, когда я поставила подпись в книге регистрации брака. Сашка сбегает со сцены, и я его подхватываю, обнимаю и целую. Он озорно хохочет и хвалится, а я неустанно ощущаю ту мужскую и подавляющую ауру Яна, которой накрывает меня с головой. Он рядом и тоже довольный.

Я включаю полный игнор и демонстрирую показное безразличие. Проще надеть защитную маску, чем разбираться в том, кто и что сделал когда-то не так.

Вызываю такси к особняку Веселовых и боковым зрением замечаю, как Сашка что-то говорит Яну на ухо.

Что это было, сын так и не признался, как я ни пыталась допытаться до правды.

В машине он продолжает махать на прощание рукой, а я понимаю, что каким-то образом угодила в настоящую воронку, которая меня тащит на дно. Предчувствие неизбежного накрывает так, что из глаз льются слезы, и я поспешно начинаю их слизывать самым кончиком языка, когда предательская влага стекает по щекам.

– Мамочка, ты плачешь? – косится на меня сын, а я лишь вытираю ладонями щеки. – Ты грустишь?

Мой маленький сын бывает гораздо сильнее меня. Я верю, что он вырастет настоящим человеком, который умеет быть не только сильным мужчиной, готовым подставить свое плечо, но и не разучится чувствовать себя так искренне и с жадностью.

К сожалению, я свои самые глубинные чувства всегда прячу на самое дно.

– Что ты, я очень счастлива и горжусь, что ты у меня такой хороший! Мой маленький помощник!

И я ведь практически не вру. Я просто не представляю, что бы было со мной в тот момент, выкинь Стембольские меня на улицу не беременной.

Наверняка я бы выжила, а вот остальное… Часто моргаю и ощущаю, как в груди связывается большой неразрывный узел протеста: «Я бы никогда не была счастлива, если бы не Сашка».

Утром меня будит сын и тычет пальцем радостно в окно.

– Я загадал, загадал, мам…

Его торопливость и небольшая сбивчивость заставляют немного напрячься. Я поднимаю на локтях с дивана и всматриваюсь сквозь стекло оконной рамы, что могло привести моего ребенка в неописуемый восторг.

– Что, милый, ты загадал?

– Смотри, солнце! А значит, тепло и поход в парк не отменяется.

– Не всегда солнце признак тепла, с каждым днем оно поднимается выше и может быть довольно прохладно…

И тут же себя одергиваю. Почему я иногда бываю настолько занудной? Не всегда сын ждет таких подробностей, а просто будет счастливым от моего короткого «да».

Я накидываю халат и подхожу к балкону. Широко распахнув дверь, прохожу внутрь, открываю окно, запустив немного прохладного воздуха, разбавляя тепло нашей маленькой комнаты.

Погода и вправду по-осеннему приятная. И нам остается только позавтракать и собраться для прогулки в парк.

Сашка торопится во время приема пищи. Я осторожно кладу ему ладонь на спину и поправляю осанку, делаю это в коротком промежутке между тем, как он успевает прожевать пищу и потянуться к кружке с чаем.

– Не торопись, – а сама прячу улыбку, прикрываясь ладонью.

Он такой милый, когда облизывает каждый пальчик, немного надувая щеки и раздувая свои маленькие ноздри. Я захлебываюсь в собственных материнских чувствах. И каждый раз боюсь сглазить наш такой маленький тандем.

Саша уже давно приготовил всю необходимую одежду на улицу. Я удивлена тому, как он собран в такие моменты. И куда же подобная взрослость девается, когда мы по утрам направляемся в детский сад?

До парка всего несколько остановок, если проехать на автобусе. Но мы идем пешком.

Теплая погода располагает к продолжительной прогулке, главное – потом найти уютное кафе и покормить Сашку.

Улыбаюсь предстоящим планам и подставляю лицо под теплые солнечные лучи. Хорошо так…

По списку у нас пять любимых аттракционов, последней числится карусель с лошадками.

После того как Сашка посмотрел по телевизору сказку, где детей катал на подобном аттракционе волшебник, он не может отказать себе в удовольствии и не покататься на нем.

Мы с криками скатываемся на гусенице-вагончике, стремительно срываясь вниз по тонким рельсам крутой горки. Затем, смеясь, перебегаем на другую сторону, где я покупаю сыну сладкую сахарную вату.

Нам так хорошо вдвоем! Спокойно. Ровно до того момента, пока на тротуаре, ведущем к любимой карусели сына, я не замечаю знакомый силуэт.

Невольно сжимаю маленькую руку сына. И чувствую, что сегодняшний день будет одним из не самых простых…

Потому что к нам не просто приближается Стембольский, а слегка покачивается, и от такого непривычного вида Яна не стоит ждать ничего хорошего.

Первой мыслью, простреливающей мое подсознание, является острое желание и намерение уйти, сбежать и проигнорировать его появление.

Я с сожалением закусываю губу и понимаю, что бывшего замечаю не только я, но и Сашка.

Ах, если бы у нас на двоих была шапка-невидимка, мы могли бы незаметно проскользнуть мимо.

Ян нас тоже замечает и уже более уверенно направляется к нам. Волосы Стембольского взъерошены и неопрятно уложены. Он до сих пор одет в тот же костюм, в котором вчера находился на «Веселых стартах». Это совершенно на него не похоже. Неужели у него что-то произошло плохое? Может, родители… или…

Когда бывший к нам приближается, я набираю побольше воздуха в грудь и возмущенным взглядом припечатываю Яна.

«Да как он посмел заявиться к нам на встречу после того, как всю ночь позволил себе пить?»

Игнорируя мое присутствие, Ян наклоняется к Саше и по-мужски приветствует сына.

Тот не замечает взрослого беспорядка и совершенно искренне рад появлению своего нового друга.

Я же в полном недоумении от подобного явления…

Выхватываю руку сына и пытаюсь переключить внимание Саши на любимую карусель, но мой ребенок не собирается покидать «друга» и радостно виснет на большой и крепкой шее Яна, вырывая ладонь из моей руки.

– Ты все-таки пришел! – радостно прыгает на месте Саша. – Мама, не сердись, я его вчера пригласил, не хотел говорить, вдруг бы ты не разрешила!

Я киваю. Верно, я бы не позволила Яну провести вместе наш общий выходной с сыном.

Поэтому стараюсь не показывать страх и ярость, которые липким холодом ползут вдоль

позвоночника.

Взгляд Стембольского не сулит ничего хорошего. От осознания этого мне становится совсем плохо.

И все же я настаиваю на том, что пора бы и покататься на лошадке. Ян, включая игнор, ведет сына к кассе и покупает ему билет на два круга.

Надо отдать должное бывшему, он умеет наказывать своим молчанием, строгим видом и злым, колючим взглядом.

В нашей паре случалось недопонимание, но даже в те разы я не испытывала такого дикого страха, как сейчас.

Когда Ян провожает Сашку на аттракцион и, убедившись, что сын, наш сын сидит надежно в седле и пристегнут, только тогда выходит, идет ко мне.

Я неестественно улыбаюсь и активно машу Сашке, приветствуя его.

Стембольский, поравнявшись со мной и обдав едким запахом похмелья вперемешку со своим дорогим парфюмом, поворачивает голову в мою сторону и без лишних слов спрашивает прямо, едва сдерживаясь:

– Когда ты собиралась сказать, что Сашка мой сын?! – Ян злится, во взгляде полыхает огонь, прожигающий насквозь.

– Зачем? – стараюсь унять внутреннюю дрожь, стараюсь часто дышать.

– Ты все решила за нас двоих, – не спрашивает, утверждает. – Кто дал тебе такое право?

– Твоя семья, – наконец беру себя в руки и иду в наступление. – Пять лет назад они вышвырнули меня на улицу, беременную. Ты не мог тогда заступиться.

Яркие огни карусели мерцают, поблескивая приглушенными маячками в солнечных лучах. Сашка задорно смеется, пришпоривает пятками подвижного коня и машет нам рукой. Ян тяжело сглатывает – мужской кадык делает забег вверх-вниз – и с жадностью наблюдает за сыном.

Нашим сыном…

– Я хочу видеть, как он растет, – бывший озвучивает свое решение. – И ты мне не запретишь! Иначе…

– Что?

– Я у тебя его заберу.

Немая боль простреливает до кончиков пальцев. Радостная улыбка сползает безобразной маской с моего лица. И вот я уже вымученно смотрю на моего сыночка, а в носу начинает сильно щипать. Но я держусь. Я не хочу, чтобы Стембольский видел мои слезы.

– Мило, – стараюсь на него не смотреть. – И как, сразу из парка потащишь его силком?

Наверное, Ян ожидал какой угодно реакции, только не язвительности, а растерянности, скорее всего.

Ветер с шумом треплет ветви деревьев, гоняя последнюю листву по парку. Я делаю глубокий вдох, а затем решаюсь встретиться со своей проблемой лицом к лицу.

Кто бы в прошлом мне сказал, что этой проблемой может стать муж. Теперь уже бывший муж.

– Если потребуется, – бьет наотмашь словами Ян.

Горечь растекается ядом по моему телу. Я мысленно даю себе установку не дрогнуть ни при каких обстоятельствах.

– Обойдетесь, господин Стембольский. Я не позволю и пальцем тронуть сына.

– Нашего сына, – поправляет меня Ян, ухмыляясь. – Вероятно, в твои планы в момент побега от меня явно не входил наш ребенок?

– В мои планы не входил ты, – тычу ему пальцем в грудь.

Все-таки волнение сложно сдержать, и Ян активно выводит меня на эмоции. Для чего ему это, пока не понимаю. Честно говоря, в его мотивах нет сил и желания разбираться.

Меня страшит лишь одно: что он приведет все угрозы в исполнение.

Карусель идет на второй круг. И тут я замечаю, что не так далеко от карусели стоят двое крупных мужчин.

– Это кто такие? – с тревогой проговариваю и замираю от ответа Стембольского:

– Моя охрана. Я не шучу, Рина.

– Стембольский, ты с ума сошел? Неужели ты готов на подобную подлость – забрать у меня Сашу сейчас?

– Если потребуют того обстоятельства, Рина. Я слишком многого не знал, и, честно говоря, не хочется уже разбираться, что ты еще скрываешь от меня. Мне хватило того, что мой сын рос без меня. Ты скрыла это!

– Ян, – стараюсь не скатиться в истерику, сжимаю пальцы в кулаки, а ногтями изо всех впиваюсь в ладони.

Не сильно помогает, но это единственное, чем я могу сейчас экстренно себя привести в чувство, а не стечь от страха лужицей под ноги Стембольского.

– Нет, Саша сегодня будет спать в своем доме и в своей постели.

Гордо вскидываю подбородок и даю понять бывшему, что никакие охранники и он сам не смогут вот так просто забрать у меня ребенка. Я отдаю себе отчет, что силы неравны. Но закон на моей стороне. В графе отец в свидетельстве о рождении сына стоит прочерк, а для того, чтобы Яна признали настоящим отцом и восстановили все его законные права, потребуется тест на отцовство и решение суда.

Ян сканирует меня недоверчивым взглядом, затем смотрит на нашего сына.

– Сейчас мы идем в кафе. Я хочу сегодня провести с Сашкой время. Не смей препятствовать.

Я киваю в ответ, а затем добавляю:

– Не смей указывать, что мне делать. За пять лет ты ни разу не поинтересовался, почему твоя жена поспешно захотела развестись. Тебя устроило лишь то, что тебе донесли. Не я это начала. Так что…

Я не успеваю договорить, как Сашка в сопровождении охраны, немного испуганный, направляется к нам.

– Мама, дяди сказали, что они моя личная охрана…

– Это игра такая, милый, – пытаюсь успокоить сына, а у самой душа в клочья.

Не так я планировала провести наши совместные выходные. Не так.

Я иду с сыном, словно под конвоем, в окружении бульдогов Стембольского. Когда мы проходим внутрь кафе, а охрана остается на улице – выдыхаю. Есть призрачная надежда, что Ян еще может передумать и дать отбой своим парням.

Между нами явное напряжение, которое невольно передается Саше. Он как будто все чувствует, но только еще не разбирается в сложных перипетиях взрослых судеб.

Ян заказывает из детского меню сосиски в форме маленьких осьминожек и спагетти. Я пытаюсь воспротивиться. Все-таки сосиски – это не совсем то, что хочется заказать ребенку в кафе.

– Давай закажем биточки из индейки? – предлагаю весьма дружелюбно, без сарказма, хотя я бы предпочла устроить ему разнос, останавливает лишь присутствие сына.

– Сашка, а ты чего хочешь, крутого вкусного осьминога или биточки, которые предлагает мама?

Просто вот гад! Уже манипулирует ребенком. А еще совсем недавно себе жил и не тужил, чем питается Сашка, его не сильно интересовало.

Я понимаю, что это нелепые обвинения и они беспочвенны. Стембольский просто не знал, что у нас есть сын…

– Осьминога, – протягивает маленькую ладошку мой ребенок и дает своему отцу

«пять».

– Хорошо, – сдаюсь я. – Сосиски так сосиски.

– И ты, Марина, – припечатывает тяжелым взглядом, – закажи себе обязательно. Еду принесут по готовности, но наверняка не скоро, и ты обязательно проголодаешься.

Я вспыхиваю от его излишней заботы. На улице он не особо рассыпался в реверансах и даже успевал поскрипеть зубами. Но гашу в себе злобу и молча киваю.

Блуждаю взглядом по строчкам меню. Решаю взять запеченные овощи в пармезане. Саша разрешает себе выбрать десерт, и я по привычке беру нам два эклера.

Ян тут же добавляет в заказ третий. Из напитков, не сговариваясь, называем в один голос черный чай с лимоном.

Сашка сегодня совсем другой. Он с каким-то неподдельным обожанием посматривает на бывшего, но ничего лишнего себе не позволяет. Наблюдает. Я подмечаю, что он ловит каждое слово Яна.

Я задыхаюсь от горечи. Ком подкатывает к горлу. Может, я действительно совершила страшное… разлучив их с Яном?!

Этот вопрос задаю с того самого момента, как Саша пошел и заговорил.

Но в тех обстоятельствах я не могла нормально мыслить и думать на опережение, а при мысли, что Ильина могла исполнить свою угрозу, и вовсе становится жутко. Если бы я снова стояла перед выбором: я и Ян или наш ребенок… Не раздумывая, выбрала бы Сашу.

Официант на удивление быстро приносит заказ для сына. Ребенок радостно хватается за вилку и ножик. С воодушевлением режет сосиски на более маленькие кусочки.

– Я хочу обсудить наши встречи, – деловым тоном огорошивает Стембольский.

– Ян, – обращаюсь к нему как можно тише, – тебе не кажется подобная беседа слегка преждевременной, и мы говорим не о твоих застройках и проектах.

– Пять лет, Марин, – вымученно улыбается он, – тебе не кажется, что это довольно приличный срок?

– Я все понимаю, – хочу продолжить, как внезапно бывший переходит на протестующую интонацию.

– Нет! Не понимаешь. Я все эти годы занимался самоанализом и пытался разобраться, что сделал не так и почему ты… – тут он, опомнившись, оглядывается на Сашу.

– Вот поэтому, – сглатываю и хватаюсь за стакан с водой, спасаясь от сухости во рту. —

Считаю весь этот разговор не к месту! – настаиваю на своем.

– Мам, почему дядя Ян покраснел? Вы что, ругаетесь? – Сашка явно улавливает все наши звенящие нотки в интонации и чувствует неладное. Подозревает.

– Нет, зайчонок, – стараюсь сменить вектор общения с сыном. – Может, мы позовем официанта, и вместо музыки он включит детский канал?

– Во время еды вредно отвлекаться, – делает замечание Ян, а я в ответ прожигаю взглядом в нем дыру размером с арбуз.

Каких-то полчаса в роли отца, а уже настоящий эксперт по детям!

Официант действительно появляется, но не потому, что мы его пригласили, а потому, что готово мое основное блюдо. Я тяну носом ароматный запах запеченных баклажанов и помидоров, но не успеваю насладиться приятной и вкусной едой – на весь зал кафе резко раздается стук вилки о тарелку.

Сашка бросает столовый прибор на стол и поспешно выплевывает кусочек сосиски изо рта.

– Сынок, ты подавился? – я начинаю постукивать ладонью его по спине и предлагать воду.

Мой мальчик округляет глаза, начинает плакать на весь зал.

– Зайчонок… – я теряюсь и не понимаю, что могло произойти в такой маленький временной промежуток.

– Я вызываю скорую, – предлагает бывший, а я замечаю, что Ян напуган не меньше моего.

Но для чего скорая, если ребенок дышит и все относительно в порядке? С кем в детстве подобного не случалось…

– Мама, – протяжно тянет сын и потирает кулачками глаза, всхлипывая. – Я увидел, увидел…

Не понимаю, что он мог такого разглядеть. В зале все так же играет музыка, никто новый не зашел в кафе, так почему же он плачет?

– Что, милый, ты увидел?

– Что я задохнулся от еды…

Меня словно окатывает холодной водой в этот момент. Ян и вовсе становится белее скатерти, что украшает стол.

Жуткие картинки застилают глаза, но мне нельзя показывать свой страх и еще больше нервировать ребенка.

Я стараюсь успокоить в первую очередь Сашку, с собой я справлюсь, должна! Все ведь хорошо. Вот сейчас дам воды, а потом… потом мы обязательно отправимся домой. Я сделаю ему ванну с хвойной пеной и почитаю обязательно сказку на ночь, как и всегда.

Это же маленькая неприятность, такое случается… бывает. Мало ли, что детям могло показаться или напугать. В их возрасте еще очень гибкая психика.

Мысленно убеждаю себя во всем этом.

Ян срочно вызывает водителя и собирается везти нас домой.

– Мы сами, – я пытаюсь всеми силами не пустить его в наш мир.

Сейчас я немного не в себе и не успеваю раздумывать над поведением и своими словами.

«Если бы он не пришел в парк, ничего бы этого не случилось! Мы бы заказали что-то другое, и, возможно, тогда…»