Глава 8

Ян

Виталий подхватывает дочек руками и на весу аккуратно закидывает их на ротанговые кресла с мягкими подушками.

– Папа, папа, – девочки хором смеются и с обожанием смотрят на Утесова. – А у нас новый гость, – на заговорщицкий шепот переходит Вера.

– Не новый, – подмигивает Виталий, а затем переводит взгляд на свою беременную супругу: – Виталин, ты бы присела, все на ногах, тяжело, – с неимоверной заботой в голосе проговаривает мужчина и выдвигает свободное кресло для жены.

Виталина… Перекладываю я женское имя в уме, и тут меня осеняет. Верно! Все заголовки пестрили тогда «Виталий и Виталина», когда они оба исчезли таинственным образом с круизного лайнера. Бывает же в жизни! И, кажется, у них случился тогда служебный роман.

Удивляюсь и молчу.

Хотя пришел же обсудить дела и возможное сотрудничество. И теряюсь. Семейная обстановка и атмосфера просто неземного дома Утесовых вводит меня в замешательство, но я стараюсь вернуть себе самообладание и выдаю сбивчивое:

– Не думал, что у воинственного Боинга такое семейство.

Виталий слегка морщится при упоминании своего прозвища в деловых кругах, а Виталина, перехватив недовольный взгляд мужа, быстро подкладывает в его тарелку ароматный круассан.

– «Боинг» давно стоит в закрытом ангаре, а Виталий перешел на новый уровень. Ян, я ознакомился с вашим предложением, и оно мне нравится. Эко-отель – это совершенно новый уровень, и я бы мог инвестировать в подобный проект, но при одном условии.

Иметь в инвесторах такого человека, как Утесов – это уже половина успеха. При умелом подборе команды профессионалов за короткий срок можно совершить невозможное, и уже в будущем году отель сможет принять первых посетителей.

– При каком? – тянусь к чайной кружке и отпиваю глоток. – Вкусный, – теперь уже я возвращаю улыбку радушной хозяйке.

– Иван-чай. Виталий заготавливал.

Давлюсь и таращусь.

– Не поверите, как меняется человек, облюбовавший затерянный остров, – Виталий весел и объективно кажется мне более живым, чем все те предприниматели первой ступени, которые гонятся за всем элитным. Начиная от зубной щетки и заканчивая личным самолетом. И тут же сокрушаюсь, что сам не лучше всех тех, остальных. В моем шкафу брендовые вещи, квартира в модном элитном доме, на паркинге давно томится Феррари.

А я сижу и ловлю кайф от травяного чая?! Серьезно?

– Это ты еще не пробовал его фирменный торт с шоколадом и сливочным кремом, – Надя перевешивается через подлокотник кресла и быстро мне открывает одну из семейных тайн.

– А вы умеете удивлять, Виталий! И, честно говоря, я приятно удивлен, что вы пригласили меня в свой дом.

– А папа только любимчиков приглашает. Остальные ждут записи, – деловым тоном сдает отца подчистую Вера.

– Девочки! – строго из-под полуулыбки делает замечание Виталина. – Пейте чай, остынет. Папа сам разберется.

Виталий не раздражен и не прогоняет дочерей. В его взгляде я улавливаю гордость за них. И это поражает еще больше.

Мать с детства требовала идеального поведения от меня. Отец всегда ставил на вид, что я мал и вечно только путаюсь у него под ногами, мешаюсь. Вечная смена лиц: няни, преподаватели и сопровождающие. Они не добавили мне счастья, а только усугубили еще больше. Постоянное чувство ненужности и обделенности, и только Марина своей улыбкой озаряла полсвета. Оттого страшнее было осознавать, что и женщинам нельзя доверять. Они гонятся за модой, деньгами и лучшей жизнью.

Только вот не складывается…

Спальный район, надомная работа и маленький сын. Неужели это ее осознанный выбор?

Семейство Утесовых я покидаю совершенно без сил. Сделка в кармане, только удовлетворения нет. Утесов остался в своем раю, а меня ждало унылое панорамное окно с шикарным видом на город. Только кому он сдался, когда, кроме прислуги, тебя там никто не ждет?

Сажусь в машину и вместо домашнего называю водителю адрес:

– Рижская, восемь…

В машине я сижу недолго. Вынимаю телефон и собираюсь набрать номер Рины. Что скажу? Ошибся номером? Старо как мир, она меня даже слушать не будет, а внесет номер в черный список. Я бы так точно внес себя туда без возможности вернуться.

Сижу и туплю. Смотрю в окно и на свой дизайнерский садик, который меня черт дернул разбить под окном старой активистки и сплетницы.

Я ее чувствую не пойми на каком уровне. Домофон просто пищит, а я уже знаю, кто появится из-за двери.

– Вадим, жди здесь, – бросаю короткую фразу водителю и иду к ней.

Пока я к ней подхожу, в голове снует миллион мыслей от «какого я лешего тут забыл» до «какого синего я хожу за ней как приклеенный».

Совершенно новая форма личного безобразия и мазохизма – сохнуть по бывшей.

Она стоит ко мне спиной и зачем-то ночью разглядывает клумбу. А меня просто сносит. Так близко и можно даже протянут руку и дотронуться. Но нельзя спугнуть.

– Нравится? – задаю резонный вопрос и жду ответа.

Рина вздрагивает и, не оглядываясь, бросает из-за плеча скупое и безжизненное:

– Зачем ты здесь?

Я злюсь. А где же ее привычная оборона, что я успел рассмотреть за дни нашего общения вскользь? Не понимаю себя, а ее тем более. Явных причин находиться здесь у меня нет. Вру. Другого выхода просто нет, мне нужно слышать ее голос. Я действительно мазохист, если допускаю подобное. Я явно не в себе. Другого объяснения не нахожу своим поступкам после того, с каким трудом я выбрался из океана боли и жести. В груди ворочается неприятное предвкушение. Прочищаю горло и выдаю первое, что приходит на ум:

– Дизайнер предложил внести изменения в проект.

– Это же какие? – язвит и пытается войти в роль языкастой стервы. – Белку посадить в хрустальном дворце с золотыми орехами? Стембольский, – актриса из нее никудышная, слишком свежи воспоминания о нас, поэтому не верю, но позволяю ей вести эту игру, – к чему такой апофеоз в спальном районе, для обычных людей? Или…

Я поднимаю голову и смотрю на звездное небо. Красиво и отвлекает. Это помогает не выйти из себя, а спокойно стоять вот так ночью, слушать колкости в свой адрес.

– Или это очередная предвыборная кампания? В депутаты метишь? Ой, прости, в мэры?

– Рина, что не так? – сканирую ее затылок и бью себя по рукам, чтобы не трогать, не разворачивать к себе, не устраивать гляделки нос к носу, потому что сорвусь…

– Думаешь, кинул свою дизайнерскую клумбу, как кость собаке, и все рассыпались в признательности?! У Тимофеевны тут был огород. Она ковырялась в своих грядках с утра до вечера. Сеяла. Высаживала рассаду. А что теперь? Ты отнял у человека смысл жизни. Единственный. Помрет еще.

А ведь она права. Тогда я руководствовался лишь местью. Меня задело, что Рина так ловко съехала с нашего общения, перекинув меня на эту бабку.

Когда спецтехника ровняла чужой огород, признаюсь, я испытал лишь одно – удовлетворение.

– Ты, Стембольский, так и не научился одному!

– Интересно, чему? – вопрос срывается молниеносно на ее нелепый выпад в мой адрес.

– Согласовывать с другими свои планы!

Вот, значит, как мы заговорили. А что мешало согласовать наши планы или хотя бы ее, когда она бульдозером проехалась по нашим жизням?

Бесит. Всем своим видом бесит. А главное, я чувствую, что не могу справиться. Хочу, но не могу. Не успеваю понять, но руки тянутся сами к ней. Обхватываю ее хрупкие плечи, а самого будто разрядом тока прошибает. Одно прикосновение – и такое откровение. Ни черта у меня не получилось забыть Вельскую! Я идиот. Нельзя было приезжать сюда и пытаться понять, какие чувства я испытываю…

– Отпусти, Ян. Все в прошлом. Я тебя больше не люблю.

Жмурюсь и сглатываю. Давлю в зародыше желание ее схватить больнее и встряхнуть, словно тряпичную куклу. Чтобы не смела издеваться. Никогда. Слишком больно вспоминать о том утраченном, что было между нами.

– Не могу, – честно отвечаю и не ухожу.

Интересно получается, насколько человек сам умеет причинять себе боль. Ты знаешь, что в этом озере водятся одни пираньи, но каждый раз, заходя в воду, надеешься увидеть там форель. И я еще умничал с Женькой, давал советы, совсем мозги отшибло. Совершенно начинаю терять контроль.

Рина вырывается и снова успевает скрыться в своем муравейнике. Даю волю чувствам и ругаюсь на железную преграду в виде подъездной двери.

«Что же ты… такая беглянка, Вельская?!»

В машину сажусь на взводе. Снова достаю телефон и пытаюсь дозвониться. Мы взрослые люди и не должны бегать друг от друга. Рина не берет трубку. И когда я теряю всякую надежду на повторном звонке, кто-то отвечает на мой звонок:

– Рина, – пытаюсь услышать ее голос, но подозрительная тишина заставляет прислушаться.

Шум воды вообще сбивает с толку. Может, она на кухне и пошла мыть посуду, но, прислушавшись, я начинаю понимать, что Вельская далеко не там. А когда я слышу стоны, меня чуть ли не подбрасывает на заднем сиденье. Мечусь внутри машины, словно раненый зверь.

То убираю телефон от уха, то снова подношу и начинаю чувствовать жар во всем теле, закручивающийся где-то там, ниже пояса.

Водитель встревоженно вглядывается в зеркало заднего вида, а я мычу что-то невразумительное о том, что меня замучила неимоверная жажда и мне требуется срочно питьевая вода.

Фантазия, надо отдать должное, у меня всегда хорошо работала. И быстро нарисовался образ обнаженной Вельской в ванной, от чего хотелось зарыться, как страусу, с головой в песок.

«Она что, плачет?» – осознание, что Рина получила разрядку, упоминая мое имя, а теперь плачет, совершенно выбило воздух из легких.

С чего бы вдруг… А если…

– Рина, – шепчу в телефон, когда слышу какое-то движение. – Ты меня слышишь?

И пусть только она попробует сейчас соврать, что рыдала в ванной над плаксивым сериальчиком.