Глава 2

В квартире стояла такая тишина, что было слышно, как холодильник гудит на кухне и этажом ниже работает телевизор. Алиса стояла в прихожей, прислонившись спиной к двери. На душе пусто и темно — так было всегда после его угроз. Сначала шок, потом тупая механика тела. Она знала этот алгоритм: собраться, не думать, не чувствовать, делать, как он сказал. Но сегодня она будет делать только так, как сама решила. Всё! Хватит! Она не отдаст свою дочь никому. Она прошла в спальню. Достала с антресолей чемодан, тот, который когда-то они покупали вместе. Были времена, когда Родион был нормальным. Давно, очень давно, но ведь было же. Когда он стал меняться и, главное, почему она всё это позволила и терпела столько лет? Зачем? Алиса знала ответ — она боялась уходить в никуда с маленьким ребёнком на руках. Но больше она никому не позволит творить с собой такое. Открыла левую створку шкафа. Её вещи лежали только здесь — отдельно, его — отдельно. Тело работало как хорошо слаженный механизм, потянувшись к аккуратно, складка к складке, сложенным вещам: джинсы, свитера, бельё, носки. Всё самое нужное. По одной смене. Больше не влезет — ещё вещи дочки должны уместиться. Потом в ванную — их с дочкой зубные щётки, паста, шампуни. Всё в пакет. Только их. Его пусть остаётся здесь, в прошлой жизни, как и он сам. Потом на кухню — кружка Рины с зайцем, её любимая ложка и тарелка с динозавром. Девочка выбрала их сама в магазине, когда ей было четыре. Алиса складывала, не останавливаясь. Ни одной лишней мысли. Иначе сломается. Когда всё было уложено, она перевела дух. Часы показывали половину одиннадцатого. Рина давно спит у соседки. Алиса накинула куртку, вышла на лестничную клетку. Дверь соседки была приоткрыта — Галина Васильевна всегда оставляла для неё. — Галь Васильевна, это я, — позвала тихо, входя в её квартиру. — Заходи, Алис, заходи! — женщина вышла в прихожую из гостиной, где приглушенно работал телевизор, закутанная в пушистый халат. — Рина спит, уложила уже. Забрать хочешь? Или пусть до утра у меня? — она увидела одетую не в домашнее Алису, тут же среагировала: — А ты куда? — Я… — Алиса запнулась, — за Риной. Мы уезжаем, теть Галь. Галина Васильевна посмотрела внимательно, вздохнула. Кивнула. — Давно пора, дочка. Давно пора. — Вы всё знали, да? — Алис, я не слепая и не глухая. И синяки твои видела, и глаза пустые, и звуки глухие слышала. Только ты отмалчивалась, а я не лезла. — женщина взяла её за руку, притянула к себе, обняла крепко и заговорила быстро, словно боясь, что молодая женщина перебьет её, не дав договорить: — Слушай меня, девонька. Беги. Далеко беги. Чтобы не нашёл. — Вот и бегу… — Вот и правильно, — Галина зашептала, словно боялась чужих ушей: — У тебя есть где спрятаться? Деревня там, родственники, о которых он не знает? — Только дом бабушкин. Давно там не была, с похорон. Не знаю, как там и что теперь. Может уже бурьяном всё поросло. Родион там ни разу не был. — Это хорошо, что он там не был. Дом наверняка стоит и жить можно. Раньше на века строили, — не то уговаривала, не то просто поддерживала. — Ну, думаю можно, да, — проговорила неуверенно Алиса. — Вот и езжай. Дочку забирай, документы, деньги сними с карты, пусть у тебя будут наличными. И никому не говори, ни слова, куда поехала. Поняла? Алиса кивнула, сглотнула ком. — А вы Родиону не скажете? — Да за кого ты меня держишь? — женщина обиженно поджала губы. — Я сама такую жизнь прожила. Мой тоже царь и бог был, и кулаком в стол, и по губам. Двадцать лет терпела. Дура была, что не ушла раньше. А ты уезжай. Уезжай! Не будь такой дурой, какой я была. Алиса заплакала и уткнулась в плечо соседке. Та обняла, погладила ее по голове. — Всё наладится. Ты молодая, умная, при специальности. Справишься. На развод сразу подай, такие уроды не меняются. Ринка у тебя золото — вдвоём не пропадете. — Спасибо. — Давай, я Рину разбужу, а ты чемодан вытаскивай. Алиса вернулась в квартиру, огляделась. Здесь осталось всё чужое, словно не ею купленное. Их с дочкой вещи в чемодане — больше её ничего не держит. Она взяла чемодан, сумку с документами, ключи оставила на полочке в прихожей и вышла, захлопнув дверь. Всё! Больше она сюда не вернётся. Рина сидела на диване у соседки, заспанная, взъерошенная, как воробушек, но серьёзная. Слишком серьёзная для своих пяти с половиной лет. Зевнула широко, прикрыв рот ладошкой, как учили и сообщила: — Мам, я спать хочу. — Сейчас поедем, солнышко, в дороге поспишь, — Алиса присела перед ней. — Мы с тобой в поезд сядем и поедем далеко. — А папа? — Папа в командировке. Он вернётся, а нас уже не будет. Мы уезжаем насовсем. Рина посмотрела на мать, подумала, потом спросила: — Он будет ругаться? — Это уже не важно. Важно, что мы теперь одни, и я больше никому не позволю тебя обижать. Даже папе. Рина помолчала, потом кивнула и заявила: — Я тоже больше никому не позволю тебя обижать, мамочка! Где-то за спиной всхлипнула Галина Васильевна, прикрыв рот ладонью. — Только динозавра моего возьми, — добавила девочка. — Взяла. Всё взяла. Девочка обняла её, потом выскользнула из рук и потянулась к своему маленькому розовому рюкзачку, который Галина Васильевна уже собрала. — Бабушка Галя, а ты с нами поедешь? — спросила, подходя к соседке. — Нет, родная, я тут останусь. А вы езжайте, — женщина скрыла слезу за улыбкой, погладила девчушку по голове. — А как вырастешь — ты приезжай в гости ко мне. Договорились? — Договорились, — важно кивнула девочка. Они обнялись на прощанье и вышли в темноту вечера. У подъезда их уже ждало такси, заказанное Алисой. Из окна своей квартиры Галина видела, как два рыжих солнышка одновременно подняли головы к её окнам и дружно помахали ей на прощанье. Она ответила им тем же и стерла ладонью бегущие по щекам слезы. Они не были ей родными, но Галина привязалась к ним и давно уже считала их своей семьей. Прошептала, глядя на огни машины: — Пусть у вас всё там получится! И пусть вы там найдете своё счастье и любовь.