Глава 9 · Нервная суета неясного генеза
«Flamma fumo est proxima» (лат.)
«Где дым, тут же рядом и огонь»
Плавт, «Куркулион», Гл. 53.
Да, потеря для меня была огромной, но больше всего я боялась, что мама снова провалится в то ужасное сомнамбулическое состояние, как после ухода бабушки. А кто теперь будет следить за ней?
Но Вселенная вновь показала мне, как мало мы знаем о наших близких.
Боже, храни Эльвиру Эдуардовну!
Эта невероятная женщина своим энтузиазмом и напором не позволила матери закрыться в очередном огромном горе: пока я бегала по инстанциям со всей бумажной и организационной суетой, свекровь сопровождала маму на всех положенных похоронных мероприятиях, помогала ей, поддерживала.
А потом неожиданно явилась ко мне с предложением:
— Алёна, детка, я все понимаю: вы с Боренькой в работе с головой, почти круглосуточно сильно заняты, да и Серёжа мой тоже. Ну, я и подумала тут: а не съездить ли нам с матушкой твоей на воды целебные? Развеяться, обстановку сменить, хотя бы до весны?
— Предложение отличное! А уж как кстати, — пробормотала растроганно, обнимая свекровь с огромной благодарностью.
Я не просто абсолютно не возражала, но и, можно сказать, была счастлива: средства на отдых имелись, а уехать в теплые края да под наблюдение врачей и в хорошей компании — сейчас для мамы это казалось настоящим спасением.
Не откладывая в долгий ящик, и, в общем-то, не трогая финансовые подушки мужа и свекра, я отправила наших прекрасных дам в Кисловодск аж до самого Восьмого марта.
— Карты у вас оформлены, путевки оплачены. А неспешных прогулок на свежем воздухе много не бывает. Так что, надеюсь, вы там замечательно отдохнете. Не тревожьтесь, мы тут со всем разберемся, — обняла я родительницу в аэропорту на прощание.
И мамы улетели оздоравливаться, а вернулись аккурат к большому весеннему празднику, ведь именно в Женский день Сергей Борисович и Борис Сергеевич презентовали нам полностью завершенное родовое имение.
На участке, облагороженном и закрытом забором с коваными воротами, в наличии имелся не только основной двухэтажный дом, но и баня, и беседка для барбекю, и даже небольшая застекленная теплица.
Такой себе маленький, уютный, уединенный рай местного значения для нашей семьи.
— Ай да поместье отгрохали, — восхищались посвежевшие дамы, только что вернувшиеся с курорта.
А я тихо радовалась: мама сейчас была похожа на человека, а не на бледную тень.
Конечно, мужчины — строители — благодетели гордились собой невероятно, а мне совсем нетрудно оказалось их хвалить.
А что? Старались ведь…
— Вы — большие молодцы! Настоящие герои! Прямо мечту создали… Спасибо!
Свекор довольно улыбался, и даже мой в последние месяцы вечно мрачный муж благодушно кивал в ответ на наш восторг.
Дальше мамы, эти удивительные, милые женщины, поразили меня ещё раз:
— Аленушка, мы тут с Эльвирой прикинули да решили, что пришло наше время немножечко уже о себе подумать, — внезапно заявила родительница. — Вроде все основное, обязательное для женщин, мы выполнили: образование, замужество, дети — все есть. Можно теперь, наконец-то, заняться чем-то приятным.
— Неожиданный поворот, конечно, но я одобряю, — осторожно заметила, предвкушая просто громадный сюрприз.
И да, он таки превзошел все мои предположения.
— Это я к чему? — улыбнулась мама. — Мы останемся, наверно, жить здесь «на постоянку». Клумбы разобьем, цветы посадим, зеленушку какую-то в теплице разведем… А по вечерам вышивать да вязать на террасе будем. Летом сборы травяные сушить…
Я могла только хлопать глазами, слушая довольно подробный и продуманный план. Но, конечно же, никаких возражений не имела, поскольку до сих пор сильно тревожилась из-за того, что мама оставалась одна без компании и присмотра.
— А отлично получится. Они тут и друг за другом приглядят, и за домом тоже, — усмехался свекор, который точно так же как и Боря, работал теперь практически по четырнадцать — шестнадцать часов в сутки.
Ну и сильно переживал, так как супруга его преимущественно скучала в одиночестве.
Удивительно, но получилось очень… мило.
С Борей и Сергеем Борисовичем мы приезжали в гости к нашим прекрасным дачницам в пятницу вечером, а возвращались в город порой даже в понедельник. Выходные на свежем воздухе с ритуальной субботней баней и обязательным мясом на углях, в деревенской очень условной тишине, помогали разгрузить мозги, дарили не только узорную шаль или новый шарф, но и покой уставшей душе.
Потому что жизнь, кипевшая в мегаполисе, несмотря на карьерный рост и общий довольно высокий уровень нашего с мужем благосостояния, чем дальше, тем меня сильнее напрягала. Практически тяготила.
— Да, пожить тут с вами было бы здорово, — несколько раз признавалась я мамам, а они радовались и к следующему визиту предлагали мне какой-нибудь сумасшедший план, начиная с немедленного увольнения и переезда, до перехода на «удаленку».
— Это звучит, конечно, хорошо, — каждый раз отклоняя их прекрасные предложения, тяжело вздыхала, — но пока нереально. У меня там такие коллеги, что чуть отвернешься, тут же испортят все, до чего дотянутся.
И это была персональная беда Алены Андреевны.
— Леша, моего понимания и толерантности не хватает, чтобы промолчать, — чаще всего к начальнику я приходила с таким вступительным словом.
А потом ругалась долго и витиевато: некоторые обороты в молодости записала за папой, а чем-то из перлов облагодетельствовал свекор.
Потом выдыхала, выпивала принесенный трясущейся секретаршей генерального чай и по пунктам поясняла, где снова накосячили дорогие коллеги.
— Ален, я запретил им соваться в твое направление, но здесь, сама посуди, вопрос горел, а ты была недоступна по телефону. Вот они и решили его, как смогли… — сокрушался шеф, но мне было плевать.
— Они свели на нет все предварительные договоренности, которые выстраивались без малого полгода, Алексей Анатольевич! В таких условиях я работать не могу. Решай сам, либо я увольняюсь, либо ты бьешь по рукам особо инициативных. Осиновый кол, в смысле — дрын, у меня есть. Поделюсь.
Честно, если бы он сказал: «Увольняйся!», ушла бы с удовольствием.
Устала.
Но Леша вспомнил всю нашу давнюю творческую историю и более чем успешный тандем, приструнил опять коллег и вновь повысил мне зарплату. Но на сколько этой благодати хватит, я уже даже прогнозировать не бралась.
Почему-то мне казалось, что все медленно, но верно катилось куда-то к лешему.
И не только на работе.
Дома снова регулярно выступал, недовольный жизнью и мной, Борюсик.
Да, я понимала, что его мать — воспитанница советского периода, то есть всю жизнь она не только работала хоть и без особо успешной карьеры, но и по дому успевала необходимое сделать. Да, выматывалась, жила не счастливо, а как положено, но тем не менее, в понимании моего мужа, Эльвира Эдуардовна являлась эталоном женщины и хозяйки.
Возразить по существу мне было нечего, ибо женщиной она и впрямь оказалась невероятной. Но! Я-то была совершенно другой, да и воспитывать меня, уж после того, как тридцать минуло, натурально поздно да и глупо.
Однако муж это признавать не желал и с завидной регулярностью полоскал мне мозги, превознося матушку, а меня постоянно тыкая в немытые люстры, нестираные шторы и не глаженное постельное белье.
Было сначала грустно, потом утомительно, а на исходе десятого года нашего «идеального брака» стало изрядно подбешивать.
Увы, супруг сердился и высказывал претензии постоянно. Дошло до того, что однажды он и вовсе сравнил меня со Светкой:
— Вот Свет — правильная женщина! У неё и дом в порядке, и дети ухожены, да и сама она в творчестве реализовалась. Печёт себе свои торты дома. А ты? В последнее время одна карьера на уме. Ведь там ты кто? Звезда! Но на самом деле, холодная стерва. А дома — лентяйка и отвратительная хозяйка.
Он, конечно, сразу же понял, что именно брякнул, и тут же сдал назад:
— Ну, это я не так выразился… ты меня просто неправильно поняла, милая… и вообще, это про другое, Ален… Прости, дорогая, устал, вот и ляпнул от злости…
Дальше последовали вереницей цветы, подарки, свидания в ресторанах, выходы в театры и на концерты, но слова-то уже вылетели. И меня обидели.
Да, по тыкве наглецу-супругу я не настучала, однако запомнила.
Ну а потом и вовсе, посетив в очередной раз мам, решила закатить такое торжество в честь нашей оловянной свадьбы, чтобы весь мир ахнул. А Боря непременно взял свои гадкие слова назад.