Глава 24 · Леди Судеб

«Неисповедимы пути Господни… [1]»

Н. З. Послание апостола Павла к Римлянам, гл. 11, ст. 33

Пока я слушала все эти откровения, у меня не просто волосы встали дыбом, я внутри заледенела так, что даже горячий чай, который мне регулярно и старательно подливала Мадина Ильясовна, абсолютно не спасал.

Чудовищная жестокость матери по отношению к собственному ребенку никак не укладывалась у меня в голове.

Тётушка Нурлана вздохнула, разведя руками:

— Когда родились дети, и он их назвал, Айша окончательно поняла, что сама она ничего для него не значит, а все его мысли и чувства остались в прошлом. С тобой. Ну а как соперничать с идеалом, давно скрытым в могиле? Вот, то-то же.

Мы переглянулись с пониманием: на самом деле, не ничего хуже ревности и соперничества с ушедшими за грань.

Больно, утомительно. Бесперспективно.

— Сначала Айша долго боролась с послеродовой депрессией. А когда малыши подросли, она однажды услышала, как Нурлан рассказывает им о тебе около огромного портрета. Раньше-то он висел у них в зале квартиры, — Мадина Ильясовна кивнула в сторону главной лестницы. — Ну, Айша после этого слегка подвинулась на идее-фикс: решила, что ей обязательно нужен ещё ребёнок, хотя все врачи были против. И непременно — сын. Мол, Нурлан увидит еще одну свою копию, поймет, что жизнь продолжается. Ну, собственно, в попытках его выносить она и умерла.

Вздохнули дружно и допили чай.

Девочку, конечно, жалко, но я не была удивлена совершенно: одержимость идеей ли, мужчиной ли — гиблое дело, которое ведет во мрак, где лишь холод и смерть. Уж сколько история знает таких примеров? Но мы же, барышни, обычно самые умные? Полагаем, что каждая из нас — исключительная, и именно у нее все получится. Никак не желаем учиться на чужих ошибках и учитывать опыт предков. Ну и платим за свои заблуждения очень высокую цену. А зря.

Подтверждение моим мыслям последовало незамедлительно.

— А племянник как будто всех Айшиных страданий и мытарств и не заметил, — усмехнулась его тётушка, кивнув на огромную чёрно-белую фотографию во всю стену кухни, где мы с Нурланом были запечатлены на стадионе «Спартак» в центральном городском парке культуры и отдыха имени Горького. — Для него она всегда была лишь тенью. Но о детях, как ты видишь, он заботится.

Мне было очень больно, грустно и горько все это слушать, но в какой-то момент я поймала себя на мысли, что это — прошлое.

Криво усмехнулась и развела руками:

— После того как я приехала в Петербург, только и делала, что училась. Когда сердце разбито, и ты каждый миг чувствуешь себя брошенной, преданной, ненужной, больше ничего и не остается хорошо воспитанным девочкам, правда?

Тетя Нурлана, которая тоже была из нашей породы, мрачно кивнула.

— Ну, потом приехали родители. Пока устроились, пока обжились, прошло время. Когда я институт заканчивала, они настояли, чтобы я замуж вышла. А как же? Положено!

Мадина Ильясовна очень заинтересованно на меня посмотрела:

— И как он? У вас есть детки?

Вспомнила любопытные мордашки Алена и Алины, и нестерпимо захотелось плакать, но я тут мысленно настучала себе по лицу. Потом перед внутренним взором промелькнула картина Борюсика со Светкой в гардеробной ресторана, и я хмыкнула:

— На десятилетие свадьбы узнала, что он мне изменяет с моей подругой. Вот тогда я и поняла, что отсутствие детей у нас — к лучшему.

Тетя Мадина тяжело вздохнула, сочувственно покачав головой, налила мне ещё чая и погладила по плечу:

— Не расстраивайся из-за дурака. Какие твои годы? Будут у тебя ещё детки, если захочешь.

Я посмотрела на неё внимательно и поняла, что впервые не могу точно ответить на вопрос: хочу ли, вообще, детей? Ведь мысль родить Зубову наследника меня пугала, а вот, кстати, дети Нурлана оказались очень даже ничего: милые, симпатичные, то есть похожие на отца и весьма любознательные, особенно когда они удачно подкараулили меня на выходе из туалета.

— А правда, что вы — та самая тётя, которую нельзя называть? — спросили малыши хором.

— Надо же, дожила. Алёна — Вольдеморт! — промелькнуло в голове.

Но от инстинктивных комментариев я удержалась и просто вежливо спросила:

— Почему?

— Бабушка Айгерим сразу очень злится, а папа всегда говорит, что вы — Волшебная фея, которая смотрит за нами с неба, чтобы мы были в порядке.

Вот это у них тут страсти кипят и никак не утихнут. Попадешь в этот котел, и все — прости-прощай. Шансов уйти целой — мало.

Развела руками:

— Я обычная, вполне себе живая, просто вышло так, что вашего папу обманули. И меня тоже. Так бывает, к сожалению.

Тяжело вздохнула, собралась распрощаться с молодёжью и вернуться в беседку, но Ален неожиданно уточнил:

— То есть вы теперь будете жить здесь и выгоните Асю?

Я страшно удивилась и на всякий случай переспросила:

— Ася — это кто?

— Няня, — последовал дружный ответ.

Так, ситуация вырисовывалась понятная, но… неприятная, поэтому собралась с мыслями и постаралась максимально доходчиво объяснить:

— Ну, во-первых, жить здесь я не собираюсь. А во-вторых, конечно, я совершенно точно не планирую вмешиваться в ваш семейный порядок. Выдыхайте дружно. Все будет хорошо, как у вас и заведено.

Дети смотрели недоверчиво, а я подумала:

— Может быть, это и был намёк Вселенной?

Встряхнулась, присела на ступеньку парадной лестницы, практически под собственным портретом, и поманила детей к себе ближе:

— Вы смотрели фильмы про шпионов?

— Нам нельзя, — Алина хихикнула, — но мы смотрели.

— Я в вас и не сомневалась! Вы оба похожи на вашего папу в детстве, а он был очень смышленый мальчик, — ностальгически хмыкнула.

А потом, понизив голос, попросила:

— Давайте, чтобы не тревожить Асю и не расстраивать вашего папу, вы тихонечко меня проводите через какую-нибудь заднюю калитку? Я уеду сейчас, чтобы вы не волновались.

Близнецы переглянулись, как будто мысленно и без слов обсудили предложение, а потом дружно кивнули и, подхватив меня за руки, повели вглубь дома.

Да, очень наивно полагать, что маленькие дети не знают «большие взрослые тайны».

Пока Ален и Алина провожали меня, действительно, к задней калитке их усадьбы, они успели рассказать много любопытного. Про то, как папа восхищается «той самой женщиной, которую нельзя называть», как бабушка Айгерим на него злится, и добавили, что маму свою они почти не помнят, но Ася, которую привела бабушка Айгерим, очень сильно старается быть хорошей, чтобы папа её заметил и оставил с ними навсегда.

К тому моменту, когда калитка тихо открылась, а за ней обнаружилось прибывшее за мной такси, я поняла, что настал очень важный момент:

— Мои хорошие, помните, пожалуйста, что папа вас сильно-сильно любит. Вы для него самые-самые важные и ценные. Может быть, бабушка Айгерим тоже любит папу, но она не очень хорошо о нём заботится. А еще знайте, ваш папа — замечательный человек и давным-давно заслужил свое право быть счастливым.

Неожиданно я распахнула им объятия. Просто вдруг захотелось.

А они, обняв меня с двух сторон, уткнулись тёплыми носами мне в бока и пробубнили:

— Хорошо, тетя Волшебная фея, мы позаботимся о папе.

Я помахала детям Нурлана и уселась в такси. А по дороге в аэропорт написала Льву, чтобы он привёз мой багаж в Петербург и пока меня не искал.

А дальше я ехала по темным улицам города моего детства, который больше не был для меня убежищем, и впереди меня ждал квест: «доберись до дома и не попадись по дороге».

На территории Айгерим Касымбековны в одиночестве и без подготовки играть в разоблачения — себя не уважать.

И второй раз сделать из себя дуру я старой ведьме не позволю.

[1]«О бездна богатства и премудрости и ведения Божия! как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его!» Н. З. Послание апостола Павла к Римлянам, гл. 11, ст. 33