Глава 23 · Скрытое в тени
'Ненаставшее и наставшее
Всегда ведут к настоящему.
Шаги откликаются в памяти
До непройденного поворота
К двери в розовый сад,
К неоткрытой двери. Так же
В тебе откликнется речь моя…'
Т. С. Элиот «Четыре квартета» «Бернт Нортон»
Детям Нурлана было на вид лет шесть — восемь, так что в голове у меня сразу возникла куча вопросов из серии: а когда он женился? А еще дети постарше есть? Нет? А почему тогда так долго не заводил семью? И что, вообще, происходит?
— Я, по нашим меркам, поздно женился, — криво усмехнулся Иманов. — Пять лет носил траур по рано умершей невесте.
И так выразительно поглядел на меня, что от макушки до пяток продрало морозом.
Жуть какая.
Он тут, часом, не спятил?
— А потом утешились? — неожиданно фыркнул Лев, приобнимая меня за плечи и притягивая к себе.
Нурлан отреагировал на удивление мирно:
— Потом просто выполнил долг перед семьей. Женился. Дети появились не сразу, а после их рождения врачи категорически запретили жене рожать еще. Однако она все же рискнула. И результат трагичен. Она умерла вместе с так и не родившимся сыном. Детей растит моя тётя, а няня ей помогает.
Все вежливо примолкли, склонили головы, но, когда хозяин жестом предложил угощаться, вновь воспрянули духом и принялись обсуждать животрепещущие вопросы грядущего сотрудничества.
В какой-то момент, изрядно утомившись есть под внимательным взглядом Иманова и слушать, как мужчины видят практическое воплощение моей идеи, я, воспользовавшись случаем, когда все были увлечены спором, тихонечко выбралась из беседки.
А пройдя пару метров по дорожке, осознала, что неплохо было бы как минимум найти туалет, поэтому двинулась в сторону главного дома.
Кто удивлён, что первым человеком, которого я встретила на пути, оказалась тётя Нурлана?
— Алёнушка, милая, а пойдём-ка мы с тобой чаечку выпьем! — разулыбалась Мадина Ильясовна.
Проследовав за ней в просторную кухню и вновь полюбовавшись изрядным количеством собственных портретов, я, устроившись за столом, поинтересовалась:
— А как жена Нурлана, вообще, жила в этом фанатском клубе имени меня?
Тётя Мадина скривилась:
— Да никак. Не жила она здесь. Не успела, да и точно не хотела. Вот и не сложилось.
А потом, всплеснув руками, доверительно поведала:
— Ох, говорила я Олжасу, что зря они затеяли эту канитель со свадьбой.
Глаза мои вытаращились сами с собой:
— Как так, зря? Ведь наследнику положено жениться на правильной девочке, чтобы продолжить род, — криво усмехнулась, потому как «правильно выйти замуж за достойного человека» должна была любая хорошая девочка в понимании моих родственников.
Ну и что? Я же вышла.
За Борюсика.
И что мы имеем сейчас?
Вот-вот.
Тот же провал и катастрофу.
Младшая сестра Олжаса Ильясовича поставила на стол большой заварочный чайник, несколько розеток с вареньем и мёдом, тарелку с бисквитами и маленькие кесешки. А потом, как главная женщина в доме, разлила нам чай.
Мне выпало приятно удивиться, обнаружив в поданной пиалушке круто заваренный чёрный индийский чай. Буквально один глоток.
Подобный знак внимания и уважения оказался кстати, чтобы успокоить мои изрядно натянутые нервы.
На самом деле, очень тяжело спокойно находиться в доме, который сделали похожим на некий музей твоей памяти.
— Олжас сам не так чтобы сильно на сына давил с женитьбой, там больше Айгерим требовала немедленно обзавестись семьей и родить ей внуков, — Мадина Ильясовна посмотрела на меня словно извиняясь, — а Нурлан, после того как узнал, что лечение не помогло и ты… всё. То есть, тебя больше нет… Ну, он словно тоже умер или с ума сошел.
Я на миг прикрыла глаза, с ужасом представляя, что бы случилось со мной, если бы вместо новости о его женитьбе, тогда я узнала о его смерти…
Одним глотком опустошив пиалушку, молча протянула её, попросив знаком налить ещё чаю. В груди застрял вдох, заболело сердце, а безысходность накрыла до потери слуха и зрения.
— На вот чайку, — послышалось извне, и мой организм как-то включился обратно.
Внимательно посмотрела на Мадину Ильясовну и, выпив предложенное, приложила обе руки к сердцу:
— Я даже не подозревала об этом. Айгерим Касымбековна пришла к нам перед майскими в тот год, когда я заканчивала одиннадцатый класс, и сказала, что Нурлан женился. Показала фотографии.
На миг Мадина Ильясовна прикрыла ладонью глаза, а когда вновь открыла их, в глубине зрачков полыхал огонь настоящей ненависти:
— Вот же старая зараза! Какая сука, а⁈ — прошипела женщина, ни разу на моей памяти не ругавшаяся и не выходившая из себя. — То есть она сначала обработала тебя, сделала так, чтобы родители услали тебя подальше, а потом наплела Нурику всякого бреда…
Она залпом опустошила свою пиалу и хлопнула ей по столу:
— Какая подлость! Настоящее преступление. Она же видела, как ему плохо, и всё равно продолжала гнуть свою линию: заставила его жениться на этой малолетней дурочке.
В ответ на немой вопрос, отразившийся у меня на лице, Мадина Ильясовна грустно усмехнулась:
— Да, Айша, конечно, его очень любила. А он её просто не замечал. Есть она или нет ее, ему было все равно.
Я не ожидала, но эту женщину мне вдруг стало жалко: существовать размытой тенью на периферии сознания важного для тебя мужчины — что может быть хуже? Разве что умереть для него в расцвете лет.
Господи, хорошо, что я об этом не знала…
Потом тётя Мадина вздрогнула, оглянулась и развела руками:
— Ты не думай, она здесь не жила. Нурлан начал строить этот дом, когда Айша все ж таки забеременела. Нет, не сразу и не просто так. Они даже в какой-то медцентр в Москву ездили. Ну, в общем, стало понятно, что ждут двойню и от всего того светопреставления, которое Айгерим устраивала у них в квартире, Нурлан с работы ехал сюда, на стройку.
Тут я вспомнила историю с нашей дачей и вздрогнула: может, Боря уже тогда не хотел быть рядом со мной? Ведь именно в то время они с Сергеем Борисовичем стали пропадать на участке не только сутками, но и неделями.
— Был момент, — тяжело вздохнула Мадина Ильясовна, — когда Олжас проговорился: сын живёт в вагончике на участке, лишь бы не появляться дома, где мать и жена будто бы сошли с ума.
У меня в голове вот это всё не укладывалось:
— Как Айгерим Касымбековна посмела так издеваться над собственным ребёнком? Почему отец Нурлана столь наплевательски отнёсся к своему наследнику? И как бедный Нурик все это вынес?
Последний вопрос я, видимо, задала вслух, потому что получила ответ:
— Только память о тебе, разговоры с теми, кто тебя помнил, старые фотографии — это единственное, что держало его в каком-то подобии адекватного состояния.
Мне не хватало времени полностью осознать весь ужас случившегося, но одно я поняла точно: он здесь действительно мучился и страдал, когда я в Петербурге училась, плыла по течению, чувствовала себя несчастной, покинутой и брошенной. А потом даже вышла замуж и десять лет прожила не так чтобы совсем ужасно.
Мадина Ильясовна заварила нам еще чая и тяжело вздохнула, припоминая:
— Тогда же как получилось? Нурлан вернулся из длительной командировки, в которую его услал отец по работе, а весь двор как раз бурлил: твои родители продавали квартиру. Но то у Олжаса были для сына срочные дела, то Айгерим закатывала ему скандалы, и вышло, что он так и не успел повидаться с твоими, пока они не уехали. А потом мать официально заявила ему, что тебя больше нет.
Я слушала эти воспоминания, затаив дыхание, а перед глазами проносились кадры прошедших лет, с каждым из которых боль в сердце становилась лишь сильнее.
— Он собрался ехать хотя бы принести цветы на могилу, но у Айгерим случился сердечный приступ, она слегла и натурально держала его за руку при себе, — тетя Мадина поморщилась. — А когда ей стало чуть лучше, у Олжаса на фирме случились неполадки, и Нурлан вынужден был разгребать последствия отцовых недальновидных решений. Потом он снова засобирался в Петербург, но Айгерим заявила, что она пыталась узнать у твоих родителей, где ты похоронена, но они оказались категорически против его визита. Нурлану было очень обидно и тяжело, поверь мне, я всё это наблюдала.
Тут я прикусила губу, чтобы не зарыдать, так больно мне за него стало.
Мадина Ильясовна обновила нам чай и покачала головой:
— А потом Нурлан словно превратился в тень: как-то существовал, занимая все свое время работой. Когда года через три ему родственники привезли Айшу, он, по-моему, даже не понял, что женился.
Охренеть поворот, да?