Глава 33 · Безвозвратное

'На всех ярится смерть — царя, любимца, славы,

Всех ищет грозная… и некогда найдет;

Всемощныя судьбы незыблемы уставы;

И путь величия ко гробу нас ведет!'

Т. Грей «Элегия, написанная на сельском кладбище»

пер. В. А. Жуковского

Стоило двери квартиры, через два часа после звонка мамы, распахнуться передо мной, как в нос ударил концентрированный успокоительный дух. А едва переступив порог, я выяснила: был аромат этот такой крепости, что глаза заслезились чуть ли не мгновенно.

Дома стояла подозрительная тишина.

Мама, открывшая дверь, в прихожей обнаружилась одна, без Хани, который раньше, вообще-то, не пропускал звонок никогда.

Стало еще тревожнее.

— Мам, что? — выдохнула, с ужасом глядя на бледную и слегка заплаканную родительницу.

— Ох, доча, приехала! Так быстро, — матушка всхлипнула и внезапно обняла меня, не дожидаясь, пока я разденусь. — Сережа…

И замолчала.

Я как раз сбросила кроссовки и уставилась на нее вопросительно:

— Приезжал и украл маму Элю? Вы его избили и он в больнице?

Ну, что еще предположить?

— Разорился? Не желает разводиться?

Мама душераздирающе вздохнула и махнула рукой в сторону кухни:

— Теперь не надо.

Обуреваемая самыми мрачными подозрениями вроде: Эльвира Эдуардовна передумала разводиться, не хочет оставлять мужа без штанов, или, и того хуже — Сергей Борисович решил поселиться у нас, я поспешила вглубь квартиры.

Да, многое мне довелось повидать на своем веку, но подобного сюра не встречалось.

За кухонным столом сидел молодой человек в полицейской форме и заполнял некий бланк. На диванчике напротив него полулежала осунувшаяся и бледная мама Эля, из глаз которой непрерывным потоком катились слезы. На руках у нее присутствовал Хантер и время от времени скулил, тыкаясь в лицо своей любимицы мордочкой.

На столе перед Эльвирой Эдуардовной в рядок стояли три чашки с чаем, несколько флаконов с каплями и зажженная свеча. Тут же лежали блистеры таблеток и тонометр. Горящих свечей, кстати, в кухне среди бела утра я насчитала аж семь штук.

Но центром абсурдной композиции являлся Сергей Борисович, распростершийся на полу практически у ног супруги.

— Здравствуйте, — начала нервно.

— Не поможет, — отмахнулся паренек при исполнении. — Все четко, с врачом время мы зафиксировали. Документы составили. Скоро «Спецтранспорт» будет.

Офигеть!

Нет!

Это э-э-э мои молодые коллеги говорят: «Шок-контент!»

— Эльвира Эдуардовна! Что у вас тут случилось? — шепотом уточнила, обойдя стол с другой стороны и усевшись на краешек дивана рядом.

— Сережа пришел… опять каялся… просил прощения… говорил, что только я… а это была минутная слабость… — зашелестела свекровь.

Я вытаращила глаза:

— Вот это да! Какие знакомые слова. Боря их же пишет мне с кучи странных номеров.

Мама Эля промокнула глаза платочком, устроила Хани в его гнезде и вздохнула:

— Сейчас, Аленушка, я чай тебе сделаю…

— Вот еще, — тут же подскочила и, старательно обходя лежащее тело, быстренько себе набулькала кофе.

Посмотрела вокруг, подумала и добавила в чашку столовую ложку бальзама — в таких условиях лишним не будет.

Вскоре мы с мамами устроились за столом напротив участкового, который, приняв от нас чашку чая, благодушно вещал:

— Теперь надо будет получить медицинское свидетельство о смерти, это в морге, потом гербовое — в МФЦ или в ЗАГСе, а затем уже похороны…

Я даже не записывала, помнила еще процедуру… после папы, а просто смотрела, как мамы синхронно мальчику при погонах кивают. И глаза у них — стеклянные совершенно.

Да, тут уж не до вопросов, которые там у Шефа подгорают.

«Беру неделю за свой счет. Свекор умер, буду организовывать все» — написала любимому начальству и спустя пять минут получила ответ: «Заскочу сегодня на ужин. В 20−00. Разберемся»

О, надо будет заказать еду. Вряд ли тут кто-то будет в состоянии блеснуть кулинарными талантами. Особенно я, у которой их нет.

Удивительно, но «Спецтранспорт» прибыл в тот момент, когда участковый собрался нас покинуть, так что вскоре, за исключением четырехлапого кавалера, в квартире остались только барышни.

— Дорогие мои, давайте-ка, вы пойдете полежать, немного отдохнете, а я пока тут прикину: что и когда мы будем делать, — предложила мамам.

Моя кивнула и, подхватив Эльвиру Эдуардовну под руку, потянула за собой из кухни.

Уже на пороге свекровь остановилась и попросила:

— Я позвонила Боре. Он хотел заехать. Расскажи ему, что и как будет происходить, пожалуйста!

— Не волнуйтесь, перед лицом смерти все равны, и обиды можно отодвинуть, — поспешила ее успокоить. — Расскажу, что сама узнаю, спрошу — может, он захочет заняться вопросом?

Мамы скептически скривились и удалились, а я переоделась и приступила к уборке.

Естественно, когда я, лохматая и вспотевшая, в домашних шортах и растянутой футболке, домывала коридор, явился Борис Сергеевич.

Нет, я не стала судорожно пытаться привести себя в божеский вид. Много чести, да и ради чего?

— Входи. Осторожно, полы влажные, — открыла дверь и указала шваброй траекторию движения почти-бывшему-мужу.

Боря и так был вздрюченный, а тут и вовсе, обалдело хлопая глазами, замер на пороге.

Я, убедившись, что прибыл он один, развернулась и пошла заканчивать с уборкой. Выйдя из душа спустя пятнадцать минут нашла притихшего Борюсика на кухне, скромно притулившегося у стола.

— Чай, кофе? Виски? Коньяк? — уточнила, включив кофемашину.

— Я заходил к маме. Она рассказала… Да, кофе, спасибо. Коньяк? Ну, можно и коньяк, — Зубов выглядел невероятно потерянным.

Никогда его таким не видела.

Накрыв стол, уселась напротив и, пока он пил кофе, запивая коньяком, рассказала то, что сама успела узнать у мам и из документов.

— Вот такие дела. В морг придется ехать в понедельник. Там скажут — когда будет свидетельство, потом с ним надо в МФЦ…

— Я понял. Напишешь мне пошагово? — неожиданно попросил Боря.

Вздохнула и с грустью вспомнила: ведь столько лет мы жили вместе, плечом к плечу встречали все горести и радости и вот сейчас… он такой потерянный и жалкий.

А мне плевать.

Зачерствела душа после гардероба.

Да, я сочувствую им с Эльвирой Эдуардовной. Так бывает, что наши близкие… уходят внезапно. Но ни рыдать на его шее, ни все ему прощать я не готова.

— Ален, прости, — Боря допил коньяк, но посмотрел на меня совершенно трезвым взглядом. — Я был идиотом. Да я и сейчас не лучше. Отец, он что-то чувствовал… или думал…

Я непритворно удивилась:

— Почему?

— Вчера мне сказал, что поедет падать матери в ноги. Нет ему без нее жизни. Он виноват, но развод не переживет.

Так и вышло.

Не пережил.

— Да какой уж теперь развод, — вздохнула и добавила, — им.

Потому что Борис неожиданно приободрился и сверкнул очами.

— Ален, прости меня. Давай сначала начнем? Все для тебя сделаю, все, что скажешь!

Ну, этого стоило ожидать.

Так что тихо, но твердо выдохнула:

— Нет, Боря. Извини. Не могу. Смотрю на тебя и вижу вас. Противно. Не проси. Не будем мы ничего начинать.

— Твое последнее слово? — неожиданно сухим и официальным тоном уточнил Зубов.

— Да. Мы с тобой разводимся. Лишнего я не требую. Только половину совместно нажитого.

— Ясно. Давай список и документы. Пойду я, — Борис отодвинул от себя всю посуду и посмотрел на меня очень устало.

А я готова. Не надо упрашивать!

Распечатала пошаговую инструкцию ему, возблагодарив век интернета, попросила написать расписку, что он получил от меня оригиналы документов для оформления, и проводила в коридор:

— Мне жаль. И Сергея Борисовича, и что у нас с тобой так все закончилось. Это были хорошие годы. Вместе. Но они прошли и не вернутся.

Боря молча кивнул, оделся и ушел, а я, опустившись на пуфик в прихожей, испытала просто колоссальное облегчение.

— Все. Сегодня наша с Борисом история окончательно завершилась. Официальную точку поставит развод, — сказала мамам, которые выбрались из комнат к пяти часам, чтобы водвориться на кухню, готовить.

Удивительно, но обе были наотрез против заказа ужина из ресторана.

— Нет, что ты, Аленушка, мне не в тягость. Наоборот. Отвлекусь, — вздохнула свекровь, а мама, молча, ее поддержала.

Так что к приезду Леши у нас стол был накрыт, как бы ни на десятерых.

Шеф приехал с соболезнованиями, новостями, документами и идеей.

И зашел с козырей, оказав все положенное почтение гостеприимным, хлебосольным хозяйкам.

— Азиаты требуют Алёну, грозят санкциями, — вздохнул начальник. — Вечно в отпуске и на больничном быть ты не сможешь. А проект, сама помнишь, долгоиграющий.

Дружно вздохнули: специально же так рассчитывали.

— Кто бы мог подумать, а? — мрачно нахохлилась.

От обилия информации и переживаний сегодня, голова отказывалась нормально работать.

— Ну, у них там главный, этот Иманов, свинтил куда-то и свалил дело на зама. Вот тот землю и роет. Просто выньте и подайте им Алену Андреевну куратором.

Я поморщилась:

— Нет, ни в каком виде к ним не поеду.

Потом вспомнила визит Льва Альбертовича и запечалилась сильнее: выходить в офис все равно придется и сталкиваться с ним по работе — тоже.

Алексей Анатольевич попробовал накрытый мамой чай и предложил:

— Может, тебе уволиться?

Ого? Даже так?