Глава 32 · Печальное и тревожное

'Зачем концу ноября нужны

Приметы и потрясенья весны

И возрожденное летнее пламя —

Подснежники, плачущие под ногами,

И алые мальвы, что в серую высь

Слишком доверчиво вознеслись,

И поздние розы в раннем снегу?'

Т. С. Элиот «Ист Коукер [1]»

Скривилась я, вероятно, очень выразительно, но потом вспомнила, что я — взрослая женщина и уже давно ничего никому не должна. Так что вздохнула, четко понимая: если раньше я ещё как-то могла теоретически рассматривать Льва и его идею, то после вот этого вот заявления про разведёнку, все положительные эмоции в его адрес, как отшибло.

— Лев Альбертович, благодарю, конечно, за ваше неожиданное и шикарное предложение, — усмехнулась, отодвигая коробочку подальше в сторону, — но я не могу себе позволить адвоката за двадцать миллионов в год.

Сначала он просто удивлённо на меня смотрел, потом, вероятно, в голове что-то щелкнуло, пазл сложился и Лев скривился:

— Алёна, ты же взрослая, адекватная, разумная женщина… — предпринял главный юрист холдинга очередную попытку продать мне идею нового брака

Но у меня ещё старый не завершился, да и, вообще, я, прямо скажем, была сильно не в настроении:

— Достаточно, Лев. Именно потому, что я адекватная и разумная, сейчас мой кофе ещё в чашке, а не у вас на голове. Вопрос брака для себя считаю закрытым Борисом Сергеевичем. Обязательный для любой девочки план я выполнила: образование получила, замуж сходила, карьеру построила. На этом всё. С меня хватит.

Я поднялась из кресла, криво усмехнулась и, кивнув на сиротливо краснеющую на столе коробку, добавила:

— Без любви и по адекватному размышлению замуж я уже ходила. Не впечатляет. А то, что вам во мне особенно нравится — не повод снова лезть в кабалу. Акции доходного предприятия, знаете ли, в восторг приводят всех.

Кивнув на прощание, удалилась.

Поднялась к себе, заперла дверь, сходила в душ: постояла под горячей водой, перебирая мысленно не только разговор со Львом — странный и нелепый, но и вспомнила наш с Борюсиком «долгий счастливый десятилетний брак». Скривилась.

— Боже, какая фигня, — пробормотала, выбираясь из кабины, заворачиваясь в халат и наматывая на голову полотенце.

Вернувшись в комнату, вспомнила, что у меня ещё есть сухое красное, поэтому, прихватив бокал, выбралась на закрытый балкон: полюбоваться окружающей красотой и тишиной напоследок.

Осталось мне здесь радоваться жизни, несмотря на залетных гастролеров, всего ничего.

Спала хорошо, кошмары не снились, а вот на следующий день написал Шеф: «В субботу пришлю за тобой машину. Во сколько? На часок подъедешь в офис?»

Так как вроде бы у меня не было ничего горящего, то я согласилась, а в ответ получила неожиданное: «У нас тут немножко горячо. Обсудим, как приедешь. Не телефонный разговор».

Весь четверг маялась вопросом: в чем там дело, потому что в сообщениях любимый начальник эту тему игнорировал.

А пятница началась у меня более чем лихо. В одиннадцать часов позвонил адвокат:

— Алёна Андреевна, как ваш настрой? Все ещё намерены разводиться?

— Вопрос, конечно, странный, — сказала я. — Мы с Борисом Сергеевичем разводимся обязательно. Желательно на моих условиях.

— Это хорошо, — хмыкнул мой правозащитник. — Поскольку он выпросил у судьи целый месяц для примирения, рассказывая о своей бесконечной любви и о том, как его бес попутал, ну и про то, что он всегда мечтал и мечтает вместе с вами завести детей. И, естественно, просто умоляет о снисхождении, возможности и времени для получения вашего прощения. Поэтому следующее заседание у нас через месяц, который ему выделили на примирение.

Непечатно ругнулась в сторону, а в трубке тяжело вздохнул адвокат.

— Позиция моя прежняя: с Борисом я жить не буду. Желаю брак завершить, — чётко сформулировала свое отношение к вопросу и с тоской поглядела на быстролетящие по небу облака. — Эту бы Борину настойчивость да в мирное русло, но, увы, мы имеем то, что имеем.

С моим защитником мы распрощались, а я загрустила, ибо в ближайшей перспективе у меня замаячил ещё месяц неожиданных явлений Бориса Сергеевича, цветов от него и прочих подношений, а также душещипательных подвываний.

Кабы это не сопровождалось ароматом Светкиных духов, довольной, лоснящейся мордой, отъевшейся на домашних разносолах, и периодическими явлениями бывшей подружки в квартиру, было бы отлично.

Но не с нашим счастьем, не с нашим счастьем.

Насколько жизнь повернулась стороной, называемой: «не с нашим счастьем» стало понятно с утра в субботу, когда я неспешно собирала вещи, планируя вскоре покинуть это чудесное, тихое местечко.

— Алёна, милая, ты во сколько сегодня домой приедешь? — странным дрожащим голосом уточнила мама.

Как у меня не остановилось сердце? Ну, возможно, я действительно отдохнула. Поэтому собралась и тихо выдохнула:

— По предварительному плану сегодня у меня выезд в двенадцать из номера, после этого я собиралась пообедать и двигаться в сторону города.

Очень гордилась собой, потому что смогла сказать это всё ровным, спокойным голосом.

— Милая, хорошо бы ты приехала домой пораньше…

Честно, я не смогла с ходу припомнить, когда последний раз голос матери звучал именно так: тревожно, слегка надтреснуто и очень пронзительно.

Естественно, наплевала на обед, написала Шефу, что в офис сегодня не прибуду, и выехала в город сразу после десять часов утра.

По пути в Петербург внутри моей головы роились самые невероятные теории и предположения. Ну и просто какие-то бредовые идеи и мысли. То есть накрутила я себя изрядно.

И все же не угадала.

То, что ожидало меня дома, в моем понимании не лезло совершенно ни в какие ворота.

Что я там про наше счастье говорила?

Вот-вот.

[1] Деревня в графстве Сомерсет, где предки Элиота жили около двухсот лет и откуда они в XVII в. эмигрировали в Америку.