Глава 35 · Жизнь продолжается

«Non progredi est regredi» (лат.)

«Не продвигаться вперед — значит идти назад»

Похороны. В последние годы их в жизни нашей, к сожалению, стало больше, хотя это понятно. Но грустно все равно.

Новодевичий монастырь, несмотря на расположение в центре города, прямо у шумного и никогда не затихающего Московского проспекта — удивительно уютное и полное умиротворения место.

Здесь всегда слегка прохладно, тихо, неспешно.

Благостно.

Честь и хвала Боре, без шуток: организовано все было на высшем уровне.

И отпевание в Казанской церкви, и автобусы для тех, кто пожелал проститься, и два суровых мужчины: главный механик и старший диспетчер, которые под руководством Главы Службы безопасности компании Зубовых встречали прибывших, раздавали свечи, отвечали на вопросы, приглядывали за процессом — все оказалось устроено достойно.

Мы с мамами прибыли к назначенному времени, а едва вошли в храм, тут же оказались подхвачены Германом Петровичем и Борей.

— Эльвира Эдуардовна, Алена Андреевна, примите мои соболезнования, — Главный безопасник склонил голову.

Затем он подал руку матушке:

— Душа моя, рад видеть, хоть и повод не очень удачный…

И тихонько отвел ее в сторонку.

Мы же с Борей и мамой Элей остались в центре, около открытого гроба.

Минуту спустя для вдовы принесли кресло, а я встала рядом, мрачно поглядывая на собравшихся. Во избежание.

Да, несколько раз облаченная в черный летящий шелк и траурный креп девица с охапкой алых роз в руках порывалась броситься в гроб, но ее ловили бдительные стражи. А на третий заход Боря буркнул:

— Простите. Я сейчас.

Шагнул к ней, прихватил за локоть, сжал руку так, что побелели и его костяшки, и ее лицо. И да, хоть говорил он тихо, но я за прошедшие годы привыкла его хорошо слышать:

— Ты уволена еще вчера. Какого черта ты явилась? Убила его и рада? Сгинь или пожалеешь.

О, как занятно.

Это значит та самая секретарша, желавшая за свекра непременно взамуж. Ну, пусть идет отсюда… подальше.

Рослые ребята из первой автоколонны, повинуясь жесту Бориса Сергеевича, приняли у него эту трепетную траурную лань и уволокли прочь.

А к нам вышел отец Никодим и, поздоровавшись, начал заупокойное богослужение.

Боря вернулся к нам и весь следующий час, прошедший в чтении молитв и скорбном тихом прощании, стоял рядом, словно прикрывая собой от досужего любопытства и потока соболезнований.

Мы были признательны, правда.

Прибывших на прощание оказалось довольно много — больше трехсот человек, из них на кладбище планировали отправиться двести, а в «Империал» — сто пятьдесят.

Все время находясь рядом с Эльвирой Эдуардовной, поддерживая ее и морально, и физически, я с удовольствием наблюдала за матушкой и Германом Петровичем. Бравый отставной офицер не оставлял родительницу ни на мгновение, при этом умудрялся успешно руководить подчиненными и процессом, не забывая поглаживать изящную ручку, лежащую на его локте, и что-то успокаивающе негромко говорить.

Браво.

Прямо я очень одобряла.

— Аленушка, спасибо, милая, — прошелестела свекровь, опершись на мою руку и выходя из храма.

— Все в порядке, мам Эля. Так бывает. Люди, к сожалению, смертны, — вздохнула с пониманием.

Герман Петрович, который под руку с матушкой шел следом, когда мы остановились около катафалка, покачал головой и заметил:

— Все смертны, просто некоторые еще и ускоряют для себя бег часов. Эльвира Эдуардовна, вы не думайте лишнего. Все к этому шло. Не смог он вынести. Все загубил сам. Клятвопреступление и вина — тяжкое бремя.

Свекровь вздрогнула, но рыдать не стала, чем меня очень порадовала.

Я, конечно, им с мамой успокоительные выдавала регулярно, но в целом состояние вдовы Сергея Борисовича сегодня было не в пример бодрее.

На кладбище прощание прошло чинно и пристойно. Венков и цветов было невероятное количество, а некоторые из прибывших приятелей, деловых партнеров и хороших знакомых не только выражали свои сожаления вербально, но и слали Боре на телефон деньги, сопровождая комментариями вроде: «На памятник», «На оградку», «На уход за могилой», «На свечи».

Достойные люди, с пониманием.

Поминки в «Империале» вполне удались: за три часа выступить кратенько с соболезнованиями смогли все желающие, и ведущий останавливал речь всего два раза. В первом случае оратора в сильном подпитии понесло в сторону политической ситуации в стране, а второй раз одна из барышень-диспетчеров что-то начала говорить про лицемерие Эльвиры Эдуардовны, но микрофон внезапно выключился, заиграл траурный марш, а девицу вывели из зала.

Я вздохнула и после того, как мы проводили всех собравшихся по домам, негромко сказала Борису:

— Мы легко отделались. И кстати, спасибо.

Боря сначала с недоумением поглядел на меня, потом заметил, как я показала рукой — вокруг остались только свои. Ну и Герман Петрович.

Светку он не притащил.

— Я, конечно, идиот, но не совсем же отбитый, — нахмурился бывший муж. — Да и отец мне столько всего за это время вкрутил про… сама понимаешь… век не забуду.

Грустно покивали друг другу, попрощались, и Герман Петрович отвез нас с мамами домой.

На следующий день пригласили мы Бориса на чай да обсудили с ним раздел имущества после развода и наследства — в перспективе.

Завещание у Сергея Борисовича имелось, и в нем все было оставлено супруге, кроме акций компании, которые полагались нам с Зубовым-младшим. На так называемую «обязательную долю» Боря, как дееспособный, права не имел.

С учетом нашего развода договорились мы распределить все добро следующим образом: Борис получал три четверти их транспортной компании, нашу квартиру и машину. Эльвира Эдуардовна становилась обладательницей их с мужем машины и квартиры, а также половины нашего загородного поместья. Мне доставалась одна четверть акций компании Зубовых, стоимость половины нашей с Борей квартиры и вторая половина имения.

Мы с мамами не возражали, тем более что в планах у нас был окончательный переезд в область.

— Алена, пора тебе права получать. Машина у нас есть. Сережа хвалил — надежная, — вздохнула Эльвира Эдуардовна, когда сын ее нас покинул.

А я, наоборот, обрадовалась — еще одно важное для меня занятие. Да, сложное, особенно в моем почтенном возрасте, но это и хорошо. Мозги займет.

Матушка, собираясь на ужин со своим кавалером, согласно покивала:

— Сейчас у Алены столько всего нового начнется: и курорт, и получение прав, и переезд, и вышивка… Грустить некогда будет.

Да, вообще-то, такой и был у меня план.

Не грустить, не сожалеть и фото Нурлана на контакте в телефоне не рассматривать.

А вечером неожиданно позвонил Леша:

— Заглянешь к нам на прощание? Отец приехал, хочет побеседовать с тобой.

Как тут отказаться? Наш зав.каф, он же всегда молодец был. Да и есть.

— Картин пока не навышивали, но приеду, — вздохнула и запланировала себе еще одно дело на пятницу.

При встрече Анатолий Александрович, по-прежнему бодрый и активный, поблагодарил за годы ударного труда в одной команде с его «раздолбаем» и предложил мне обращаться впредь без стеснения, мало ли понадобится.

А я подумала:

— С кем еще говорить, если не с теми, кто ценит и хорошо оплачивает твои идеи?

Поэтому вкратце сказала о своих планах и попросила совета, ведь до сих пор очень смутно представляла себе процесс организации загородной базы отдыха.

И совершенно не удивилась, услышав:

— О, как. Занятно у тебя, Ален, голова устроена. Всегда восхищался креативностью и течением мыслей, — усмехнулся мой наставник.

И предложил:

— Могу предложить тебе экскурсию на одну из рыболовных баз в области. Знаешь же, что я любитель выбраться на катере с удочкой?

Это было неожиданно, но отказываться точно не стоило.

— А еще, — задумчиво протянул Лешин отец, — можем организовать стажировку в качестве управляющей на одной из спортивных баз нашего университета. Естественно, за три рубля, но посмотришь устройство изнутри.

Восторг мой был неописуем!

— Согласна, — засияла новогодней елкой.

Оба совладельца «Диалога» разулыбались, а Алексей Анатольевич фыркнул:

— Вот это слово пока попридержи. Еще ни один рыцарь достойного подвига не совершил, чтобы на него рассчитывать.

— И если что, мы в соучредители готовы, — усмехнулся Лешин отец. — Работать с тобой привычно и надежно.

Так я поняла, что значит репутация.

— Как что-то прояснится с бизнес-планом, так я обязательно принесу расклад, — распрощались мы на очень позитивной ноте, я бы сказала.

А на выходе из офиса «Диалога» меня ждал сюрприз. Даже два.

Имановы. Отец и сын.

Не было печали.