Глава 36 · Ураган

«Самое главное — то, что находится внутри нас, а не снаружи…»

А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

Если у меня и мелькнула мысль: проигнорировать их, максимум — вежливо кивнуть и удалиться, то у Нурлана, естественно, были другие планы.

— Алёна, наконец-то! Здравствуй, милая, — широко улыбнулся мне Иманов-младший.

И хотя я ожидала какого-то недовольства от его почтенного папеньки, то просчиталась:

— Алена, день добрый, — Олжас Ильясович расплылся в широкой улыбке и раскинул руки, явно демонстрируя желание меня обнять.

Я замерла в панике.

Нурлан шагнул ближе, потянул меня к себе за плечи и выдохнул на ухо:

— Всё в порядке, любимая. Не волнуйся, Аленушка. Теперь все будет хорошо.

Естественно, после этих слов мне стало ещё тревожнее.

К сожалению, я также заметила, что… обрадовалась.

И встрече, и его восторгу, и уж тем более — абсолютно неожиданным горячим прикосновениям.

И это была огромная проблема.

Сейчас мне совершенно точно не нужны все эти эмоциональные переживания, но когда Иманова подобное волновало?

— Алёна, сожалею, что так поздно, но вынужден попросить прощения за некоторые события, произошедшие годы назад, — вдруг начал отец Нурлана.

А меня вновь накрыло всем тем ужасом, беспросветной тоской, болью, горечью и печалью. Переживаниями, с которыми мои родители вынуждены были покидать родину. Поэтому я шагнула в сторону, не очень искренне улыбнулась и хмыкнула:

— Олжас Ильясович, мне давно это не интересно. Это все в прошлом. Моего отца, которого вашими стараниями лишили любимой работы, уже нет в живых. Конечно, при желании, вы можете перед матерью моей извиниться. Но это, как говорится, погоды не сделает. Что прошло — то прошло. Ничего не исправить.

Покачала головой и махнула рукой:

— Всего вам заслуженного.

И пошла в сторону метро.

Увы, Нурлан понёсся следом, догнал почти мгновенно, сгреб в объятья, поцеловал вообще куда успел, пока я не вывернулась, и, прихватив за руку, попросил:

— Алёна, милая, погоди! Давай хотя бы кофе выпьем!

Это было очень смешно и грустно, но дура Алёна Андреевна отказаться не смогла. И вот мы свернули в ближайшее кафе, и Нурлан, открыв передо мной дверь, улыбнулся как много-много лет назад:

— Любимая, как я счастлив. Видеть тебя, слышать, знать, что ты есть.

Мы вошли в маленький, уютный зал и, не сговариваясь, направились к дальнему угловому столику.

— Родная, всегда любил тебя. Тебя одну. Чуть с ума не сошел, когда потерял. Просто не смог забыть, да даже и не пытался, — всё это Иманов проговаривал мне на ухо, помогая устроиться в кресле и делая заказ у вежливого, молчаливого официанта.

А потом прижал мою руку губам и с восторгом выдохнул:

— Наконец-то ты рядом. Мы вместе.

А я, припомнив всю историю пребывания на родине, хмыкнула:

— Всё это, конечно, здорово, только поздно. Мы с тобой давным-давно чужие друг другу. Абсолютно не те люди, которые думали: у них любовь и все впереди. Теперь у тебя дети и их няня.

Мне было не очень приятно, но молчать об этом — глупо.

В ожидании кофе внимательно посмотрела на Иманова. Он действительно изменился: в нём как будто снова зажегся тот самый огонь, что так притягивал меня в юности. Он словно кипел энергией, восторгом и эмоциями.

А ещё просто не выпускал меня из рук: гладил и целовал пальцы, прижимал к себе ближе, выдыхал в макушку, ухо и шею, отчего я покрывалась мурашками.

Но то, что меня поразило больше всего: Нурлан говорил.

Со мной.

Рассказывал о том, как искал меня тогда и сейчас, как готов был перевернуть весь мир или умереть, как дети его долго держались, но, увидев папу в слезах, все рассказали.

— Милая, ты не представляешь, как я счастлив. Ты вернула мне свет и смысл. Да, я на самом деле очнулся и живу лишь с того момента, как узнал, что ты в порядке.

Было, конечно, тревожно, но все те неубитые чувства — они вновь внутри булькали, беспокоили, кипели и немного пугали.

Нам принесли кофе, чай, что-то ещё, я не поняла, потому что сразу вцепилась в большую кружку капучино, в попытке обрести хоть немного душевного равновесия, которое рядом с Нурланом меня покидало.

В одном пространстве с Имановым я чувствовала себя настоящей малолетней идиоткой: голова соображала с трудом, внутри царил хаос, меня попеременно кидало то в жар, то в холод.

Нурлан же, поглаживая и с восторгом целуя мои пальчики, смотрел на меня, как на сбывшуюся мечту и говорил-говорил-говорил.

Среди всего прочего я вдруг уловила:

— Не тревожься, Ален и Алина в восторге от тёти Феи. И мы точно можем спросить у них самих, хотят ли они…

— Что они хотят, Нурлан? — замерла на миг, потому как я ещё с Зубовым не рассталась, так-то. — И вообще, Иманов, ты для меня не только напоминание об ошибках прошлого, но и человек с приличным обременением. Классные дети, активная няня и, к сожалению, сложные родители — куда мне это?

— Мы будем счастливы, любимая. Обещаю. Я на все готов, Алёна, лишь бы с тобой, — усмехнулся Нурлан, сверкнув глазами. — А дети? Мои дети ради тебя готовы… поговорить.

В этот момент у меня зазвонил телефон, а поскольку вызывал адвокат, отложить беседу не было возможности, и я, извинившись, ответила.

— Алёна Андреевна, Борис Сергеевич подписал все документы, объяснив это последней волей отца. Так что в целом дела наши весьма благополучны, но официально документы получим через месяц. У вас нет поводов для беспокойства, выдыхайте. Основная битва выиграна.

Я улыбнулась и мысленно поблагодарила Борю, что хотя бы здесь он повёл себя по-человечески.

Потом повернулась к Нурлану:

— Мне странно слышать все, что ты говоришь. Но я, конечно, хотела бы познакомиться с тобой поближе. И у меня были некоторые вопросы…

— Конечно, любимая, для тебя все что угодно, — Иманов сиял, по-другому не скажешь. — Правильно ли я понимаю, что ты вот-вот станешь свободной женщиной?

Я усмехнулась:

— Да. Адвокат сказал, что мой бывший муж подписал необходимые документы.

— Отлично, — Нурлан притянул мою ладонь к губам и горячо выдохнул в центр, — как только получишь свидетельство о разводе, родная, имей в виду — я не отступлю. Больше нет.

Грустно улыбнулась и покачала головой:

— Не спеши. Мы с тобой очень сильно изменились за эти годы. И сейчас между нами только боль, горечь, память и вопросы.

— О нет, моя дорогая, — усмехнулся Нурлан, прижав меня к себе и поцеловав в висок, — наша любовь жива. Она есть и она — с нами. Она здесь, Алена. Ты же чувствуешь её?

Я залилась краской, потому что, определённо, рядом с Имановым я чувствовала как-то слишком до фига всего.

Чтобы немножко отвлечься, я решила сменить тему:

— У тебя прекрасные дети. Ален и Алина ужасно любопытные, смышленые и очень напоминают тебя в детстве.

Счастливый отец гордо задрал нос в потолок.

Это было ужасно мило.

— Давай, добрая тётя Фея, позвоним детям и спросим, хотят ли они жить вместе с волшебницей?

— Погоди, что это ещё за новости?

— Алёна, любимая, ты же понимаешь: то, что ты жива, меняет всё? Это — самое главное событие за последние пятнадцать лет моей жизни. Моя утраченная любовь жива — это ли не счастье?

Мне, конечно, было странно подобное слышать, но и льстило происходящее просто невероятно.

Поэтому я выдохнула:

— Ладно, давай поговорим с детьми.

Но тут возникла проблема: Мадина Ильясовна трубку не брала, Ален тоже, а когда отозвалась Алина, мне показалось, я попала в триллер.

— Папа, бабушка и Ася увезли нас в гости. Ален сказал мне бежать к тебе. Я еду с дядей-охранником обратно. К Мадине… ты когда вернешься?

Что-что?