Глава 40 · «Теплое место»

'И все разрешится, и

Сделается хорошо,

Когда языки огня

Сплетутся в пламенный узел,

Где огонь и роза — одно'

Т. С. Элиот «Четыре квартета» «Литтл Гиддинг»

Как и было определено при передаче финансирования, Иманов стал владельцем четверти акций «Теплого места» и техническим директором базы. А вот Герман Петрович оказался в пролете, потому что Лёша с отцом успели раньше договориться с мамами и приобрести двадцать процентов акций.

После получения средств развернулись мы от всей души: стройка, закупка внутренней обстановки коттеджей, спортивно-развлекательного инвентаря и декора, подбор персонала.

Процесс пошел.

Строительство — дело хлопотное, а обмануть норовят на каждом шагу, так что приходилось быть очень внимательной и осторожной при подписании документов. Ведь подрядчики так и норовили то у нас в Ленобласти вести разработку вечномерзлого грунта по соответствующим расценкам, то указывали в ведомости выполненных работ: «Разработка грунта вручную» за бешеные деньги с сумасшедшими объемами, а сами, я точно знала, загнали на площадку экскаватор.

Наглость людская порой поражала.

Но это же было еще не все.

На самой стройке вечно происходили какие-то казусы, ЧП или неприятные случаи. Один раз, выясняя, кто лучший в профессии, экскаваторщики в пылу соревнования ковшом разбили голову рабочему-эксперту.

Производственная травма.

Разбирательства, скандалы, штрафы. Да, а еще, в процессе выяснения обстоятельств случившегося, инспектор Стройнадзора свалился в свежевырытую траншею, нетрезвый. Ну, после этого неприятного события все наши проблемы как-то разрешились, но Иманов потом долго еще ходил злой и гонял строительный контроль подрядчика в хвост и в гриву.

Конечно, работая бок о бок с Нурланом, мы то за обедом, то встречаясь на короткий перерыв выпить кофе или чай, обсудили прошедшие годы, взаимные обиды, наши прошлые ошибки. Высказали друг другу претензии, выслушали ответы и объяснения, к счастью, имея время да и возможность обдумать услышанное.

Как-то незаметно, потихоньку, но холод и настороженность, которыми я по привычке отгораживалась от Нурлана, растаяли.

И конечно, сыграло роль несчетное количество нежных, тёплых слов, что мы говорили друг другу, и все те сорванные украдкой поцелуи, а также жаркие взгляды, которыми мы обменивались иногда даже на бегу. Удивительно, но мы совершенно не обращали внимания, что его рабочий комбинезон вымазан грязью, а на лице местами заметны следы сажи, а у меня к фуфайке прилипли опилки, ну и каска все время норовила сползти на глаза, да и выглядела я, ну прямо скажем, не шибко презентабельно. Но мы были рады каждой минуте, что проводили вместе. И все наши намеки и касания друг друга создавали вокруг искрящуюся атмосферу напряженного ожидания.

Но Нурлан упорно только лишь вежливо ухаживал за мной, хотя довольно часто, когда мы возвращались со стройки, ему было очень трудно выпустить меня из объятий у ворот.

— Больше всего сейчас хочу увезти тебя куда угодно, где будем только мы вдвоём, — жарко шептал он мне на ухо, продолжая целовать.

Но тут ему на помощь приходили мамы.

Эльвира Эдуардовна появлялась в калитке, вооруженная скалкой или сковородкой, и очень выразительно хмыкала.

После чего Нурлан брал себя в руки, целовал меня в нос на прощание, вежливо раскланивался с мамой Элей и уезжал. А она хихикала и забирала розовую и с пылающими ушами меня на кухню, где в любое время к моему возвращению был накрыт ужин.

Если же к калитке выбиралась моя матушка, то она вежливо с Имановым здоровалась, после этого розовел уже Нурлан, сбивчиво извинялся перед родительницей и трогательно возвращал ей меня лично в руки.

Ближе к Новому году стало очевидно: Мадина Ильясовна договорилась, поладила и даже подружилась с мамами, а дети Нурлана очаровали обеих моих суровых дам.

— Уж такие они хорошие, Алена, — улыбалась мама Эля, — Алиночка вот недавно за вышивку взялась и получается очень неплохо. Ален учится отлично, старается. Но главное — они не ссорятся друг с другом, а теперь еще и по дому помогают. Мадина тоже хвалит их, мол, после переезда повзрослели, не ждут всего готового, а рады поучаствовать в процессе. Чудесные дети. И тебя любят, ты не думай…

Вот этот вывод был для меня, конечно, неочевидным, но мы с детьми Нурлана вроде нормально играли и общались в те редкие моменты, когда я оказывалась дома и не спала.

Так мы и жили: все в делах, полыхающих страстях, намеках и украденных поцелуях.

Но однажды этим нашим длительным страданиям неожиданно пришёл конец.

Мы с Нурланом были вынуждены поехать в Петербург за последними разрешительными документами к открытию базы. Свершилось это в конце мая, когда основная стройка оказалась уже завершена, и вовсю шли отделочные работы.

С оформлением документов нам помогли Николай Сергеевич и Анатолий Александрович. И если Лёшин отец был сильно заинтересованным лицом, как наш акционер, то Николая Сергеевича я начала подозревать в частном интересе, когда он явился в имение на Восьмое марта с огромными корзинами цветов для всех наличных дам, но только Эльвира Эдуардовна получила ещё и билеты в «Мариинку».

Мама Эля долго маялась вопросом: идти или нет на своеобразное свидание, но тут уж моя матушка, которую мы в свое время на встречи с Германом Петровичем выставляли дружно, проявила характер и вынудила госпожу Зубову все ж таки собраться и выйти в люди.

Николай Сергеевич, в отличие от Германа Петровича, не наседал, вёл себя очень корректно и сдержанно, появлялся изредка, дары присылал тоже нечасто, но всегда со значением: то любимую книгу, которую обсуждали на предыдущей встрече, то коробку марципанов ручной работы, к которым мама Эля питала слабость, а однажды передал для нее какой-то специальный набор игл для вышивания, крючков и спиц из Японии. Как мы потом погуглили, стоило всё это добро бешеных денег, и просто так купить его у нас оказалось невозможно, то есть дар был привезён под заказ.

— Серьезный мужчина, обстоятельный, внимательный, — степенно кивала матушка, разливая нам всем свежезаваренный молочный улун из последнего подарочного набора от Николая Сергеевича. — Не спешит, с пониманием подходит к вопросу.

Эльвира Эдуардовна розовела, закатывала глаза и отмахивалась:

— Да ну вас, девочки. Ну, какой мне, в моем возрасте, поклонник?

Мы дружно с матушкой хихикали, ибо Герман Петрович, ухаживающий за ее ровесницей, не казался маме Эле чем-то удивительным.

В целом всё это было ужасно мило.

Но сильно участвовать в романтических историях моих дорогих дам у меня не получалось, потому как строительство выходило на финальную стадию и до запуска базы оставалось всего ничего: максимум два — три летних месяца.

Да и романтическая история у меня была своя собственная.

И вот мы с Имановым поехали в Петербург за документами. И вышло так, что порядком задержались, а потом он повёз меня отмечать наш невероятный успех в один из ресторанов на Невском.

Конечно, на ужине мы выпили игристого за то, что все формальности, наконец-то, улажены, и у нас остались из подготовки к открытию только последние штрихи: благоустройство территории и внутреннее убранство домиков.

А потом любимый мне улыбнулся очень коварно:

— Ты же понимаешь, Алёнушка, что придётся нам здесь заночевать?

— В смысле, здесь ночевать? Где? — вытаращила глаза.

Иманов же усмехнулся, расплатился, а потом подхватил меня на руки и понес наверх, в номер отеля.

Честно говоря, когда за нами захлопнулась дверь, вместо того чтобы полюбопытствовать: как же все устроено в одной из лучших гостиниц города, я просто замерла на пороге и в панике уставилась на Нурлана.

В голове же проносились всякие обрывки глупых мыслей по поводу моего совершенно неподходящего для романтического свидания вида.

Но все мои сомнения и терзания Иманов развеял почти мгновенно.

Сбросив пиджак и туфли, он опустился на колено и помог мне выбраться из босоножек, а после освободил от делового костюма, который я надевала специально для посещения официальных инстанций.

Затем подхватил снова на руки и унёс в ванную комнату, где мы как-то удивительно быстро избавились от остатков одежды и забрались, не сговариваясь, в душевую кабину, проигнорировав шикарную, огромную ванну.

— Давай быстро ополоснемся, — пробормотал Нурлан мне в губы, включая душ.

Мы, и правда, с водными процедурами справились в момент.

А потом я обнаружила себя в полутёмной комнате, на огромной постели, завёрнутой лишь в полотенце, под горящим взглядом влюбленного мужчины.

Любимого мужчины.

И настала для Алёны Андреевны настоящая ночь откровения.

Страстные ласки, сладкие поцелуи и нежный шепот — всё это разбивало и крошило в пыль тот ледяной панцирь, который сковывал меня долгие годы.

И в эту ночь, в горячих, жадных руках Иманова на свет рождалась совершенно новая Алёна: свободная, смелая, искренняя в своих желаниях. Любимая и любящая.

В тот момент, когда все накопившееся в теле напряжение вдруг раскрасило темноту под моими веками яркими огнями фейерверков, я поняла:

— Все, что у меня было раньше — это было про что угодно, но не про любовь, не про страсть и не про то самое соприкосновение душами, о котором так красиво говорили классики.

А когда я пришла в себя, то услышала, что именно Нурлан мне шепчет:

— Алёнушка, любимая… золотая моя девочка, родная… сокровище мое, столько ждал тебя… но ты стоила каждого тёмного мгновения. Ты — моя жизнь, моё счастье.

И я не удержалась: разрыдавшись, бросилась ему на шею, заливая слезами и чётко понимая — он прав.

Все эти долгие, болезненные годы разлуки и весь мой своеобразный опыт семейной жизни — они были мне даны для понимания и осознания того, насколько хорошо и правильно все то, что происходило со мной сейчас.

Впервые я не только почувствовала, но и осознала невозможную, просто невероятную потребность сказать…

Выбравшись из надёжных, сильных объятий, я стерла с лица слёзы и посмотрела прямо в глаза моему, как выяснилось, все ж таки единственному и тому самому мужчине:

— Люблю тебя. Всегда любила. Спасибо, что не сдался и вернул нас.

Нужно ли говорить, что после этого признания нас снова закружил и унес вихрь страсти и нежности?