Глава 39 · Новая жизнь

«Путь в тысячу ли начинается с одного шага»

Лао-цзы «Дао дэ цзин», 64 гл.

На нашей большой террасе за столом обнаружились неспешно пьющие чай мамы с Германом Петровичем, который выглядел так, будто намеревался тут у нас пустить корни и зазимовать.

Рядом с Эльвирой Эдуардовной в кресле с невероятно довольным выражением лица сидел Иманов.

А в тот момент, когда я вошла в калитку, дверь кухни, выходящая на террасу, распахнулась, и появилась Мадина Ильясовна с огромным блюдом парующего бешбармака.

На мой взгляд — совершенно сюрреалистичная картина, да.

Но это же было ещё не всё.

С воплями: «Тётя Фея приехала!», с террасы буквально слетели Ален и Алина.

И бросились ко мне.

Я только успела отставить в сторону сумку и чемодан, а мелкие Имановы уже налетели на меня, пища и обнимая с двух сторон.

Честно, следующие полчаса я провела, выслушивая внимательнейшим образом все, что дети Нурлана желали мне сказать.

А было там изрядно.

— Мы так испугались сначала, но я сказал Алинке, что тётя Фея за нами смотрит, всё знает и обещала, что папа нас спасёт.

— И я пошла к дяде Булату. Попросила отвезти меня к папе, — Алина, обняв меня за шею, сияла огромными карими глазами, совершенно спокойно забравшись ко мне на колени, едва я присела за стол.

Ален оглянулся и, осознав, что место занято, очень по-взрослому хмыкнул и устроился на левом подлокотнике моего кресла. Пришлось обнять и его, чтобы не навернулся.

Матушка с Эльвирой Эдуардовной, улыбаясь, покачали головами, а потом подняли свои чашки с чаем, салютуя.

Иманов же сиял, куда там сверхновой. Сначала он порывался меня обнять, но дети настолько плотно оккупировали тетю Фею, что Нурлану удалось только поцеловать меня в щеку и шепнуть:

— Любимая! Наконец-то!

Но теперь он сидел рядом, улыбался и натурально освещал территорию.

Мадина Ильясовна тем временем выставила на стол бешбармак, баурсаки, сметану, спаржу и морковку по-корейски, то есть имел место настоящий алма-атинский обед.

В итоге за столом было шумно и весело. Все что-то обсуждали, делились впечатлениями, мыслями, идеями, а я смотрела и удивлялась: ещё полгода назад ничто не предвещало подобного. А вон как вышло.

Но то, что я наблюдала сейчас, мне очень нравилось.

Было тепло. По-семейному.

По каким-то там своим внутренним соображениям дамы мои определились, что самая уважаемая женщина у нас в доме — Эльвира Эдуардовна, и теперь именно она с очень серьезным и важным выражением лица разливала чай. А все улыбались и с благодарностью подавали ей свои чашки.

Мама, тетя Мадина и мама Эля, женщины, большая часть жизни которых прошла в Средней Азии, здесь — вдали от родных мест, совсем иначе смотрели на утомившие их давным-давно традиции. И это было здорово.

Мне показалось, что все вокруг были довольны.

И это я ещё ничего не сказала про внимание и заботу, которыми нас с малышами окружил Нурлан.

Он подавал нам блюда с едой, чашки с чаем, салфетки, принес для меня плед. Постоянно интересовался: чего бы мы хотели ещё, не забывая при этом широко и счастливо улыбаться, касаясь моей руки или плеча горячими пальцами.

Каждый раз, когда Мадина Ильясовна замечала улыбку племянника, она подмигивала мне, закатывая глаза, и беззвучно, одними губами произносила:

— Ва-а-ай-я-я!

Было ужасно смешно и мило.

Герман Петрович тем временем старательно ухаживал за матерью, а она относилась к этому, как к чему-то привычному, и только чуть грустно улыбалась.

Нужно будет потом прицепиться с вопросами, ну, заодно и про Айгерим Касымебковну уточнить, что у них там такое происходило, пока я не родилась.

Эльвира Эдуардовна периодически обсуждала с тетей Нурлана различные азиатские блюда, сетуя, что приличное мясо нынче в гипермаркетах не найти и нужно бегать по фермерским лавкам.

Кстати, тетя Мадина сильно обрадовалась, узнав, что альтернатива магазинам существует:

— А я-то даже не знаю, куда мне за продуктами тут податься, — качала она головой.

— Тётя, не волнуйся, все у вас будет, — довольный Нурлан подал мне чашку чая и подмигнул детям. — Узнаем постепенно, что где есть вокруг, со всем разберемся. Жизнь у нас интересная и новая начинается, но главное — счастливая и безопасная.

Мамы покачали головами и вздохнули, полагая, что Иманов слишком оптимистичен.

К концу обеда я узнала, что Нурлан приехал две недели назад, снял для своего развеселого семейства домик по соседству, устроил детей в местную школу, планируя, что они пойдут в первый класс именно здесь.

А пока Мадина Ильясовна, восстановив дружеское общение с моей матерью, часто приходила с внучатыми племянниками к нам в гости, сильно веселя и развлекая моих дорогих мам.

После совместной трапезы малыши помогли мне убрать со стола, а тетя Нурлана, поблагодарив за гостеприимство, улыбнулась:

— Все, вернулась ваша Фея с работы, завтра еще пообщаетесь, а пока у взрослых серьезный разговор. Давайте-ка домой!

— Мы хотим тут, — заявила Алина с моих колен, Ален ее, конечно, поддержал.

Нурлан хмыкнул:

— Вот об этом и будет разговор. А вы пока давайте, бегите с бабушкой Мадиной да укладывайтесь спать!

Надувшись, как сердитые хомячки, эти чудесные дети потопали домой.

Мама пошла провожать Германа Петровича, а мама Эля, прихватив актуальную вышивку, отправилась на застекленную веранду с другой стороны дома, где мои драгоценные барышни устроили себе рабочую комнату.

Остались в кухне мы с Имановым вдвоем. И атмосфера сразу же как-то накалилась и стала потрескивать. Весь обед он бросал на меня слишком уж однозначные пламенные взгляды и вот, наконец, получил пространство для маневра. Поэтому в его руках я оказалась как-то быстро и незаметно. И целовать он начал прямо сразу, без каких-то там глупых разговоров.

Голова, конечно, закружилась в момент, кожа покрылась мурашками и запылала румянцем, а сама я практически повисла на нем, ибо ноги держать отказались.

Все его жаркие: «Любимая!», «Аленушка моя…», «Сладкая мечта…» и прочее в таком же духе звенели в ушах, превращая меня в такую дурочку-дурочку. Но безумно счастливую… словно не было того далекого, страшного времени, и последующих долгих, холодных, пустых лет. Словно мы только что вернулись с прогулки и теперь как безумные целуемся у подъезда. Молодые, легкие, счастливые…

— Аленка, родная, с ума сводишь… — жарко выдохнул мне в шею, прижимая к себе Иманов.

А я глаза открыла и обалдела, уставившись на часы на противоположной стене: прошло сорок минут!

Ничего так, еще можем зажечь!

Нурлан подхватил меня на руки и унес на диван, наконец-то, поговорить. Устроившись в уголке и усадив меня на колени, достал телефон и что-то там поискав, протянул открытую страницу банковского приложения:

— Милая, вот тебе средства на строительство.

Глядя на сумму, почти полностью закрывавшую наши потребности в финансировании, смогла лишь выдохнуть:

— Откуда?

— Продал все, возвращаться не планирую, — усмехнулся Иманов, поглаживая меня по спине и плечам.

А поскольку я продолжала в бесконечном изумлении на него таращиться, фыркнул:

— С отцом разделили бизнес. То, что принадлежит детям, сейчас в Петербурге вложил в стойку. Будут им к совершеннолетию и квартиры, и счета на первое время. Тётя Мадина получила долю матери, так что она у нас самостоятельная женщина, но ты же понимаешь: привычка, правила, традиции…

Я хмыкнула:

— Надеюсь, она посмотрит вокруг и что-то новое для себя обнаружит.

— За нее не волнуйся, — жарко выдохнул в мою горящую от поцелуев шею, Нурлан.

— А за кого волноваться, — глупо хихикнула, так как идеи у меня, конечно, были.

Иманов прижал меня к себе, облизнул и прикусил мочку уха:

— За себя, конечно, Аленушка. За себя. Я же не отстану от тебя теперь, моя любимая, бесценная, да еще и свободная женщина.

А потом, поцеловал так, что все мысли про строительство меня покинули.

Хорошо, что они не покинули его.

— Значит, я претендую на место технического директора в вашем предприятии, Алена Андреевна, это раз. Вы выделите мне двадцать пять процентов акций, это два.

— А три? — уточнила, примерно предполагая ход его мыслей.

Но вместо ответа получила еще один страстный поцелуй.

Едва мы отдышались, Нурлан чмокнул меня в нос со словами:

— Пойду я, пока еще есть силы оторваться от тебя, моя сладкая мечта.

Собрав себя в одно целое, смогла выскочить следом, когда он уже сбежал по ступеням крыльца, поэтому пришлось кричать:

— Подожди! Мы недоговорили!

Иманов широко улыбнулся:

— А на разговоры у нас теперь будет достаточно времени, любимая. Практически круглые сутки.

И ушел.

Ну, надо отметить, про «круглые сутки» он как в воду глядел.

Следующий год мы жили на стройке: приезжали на объект ранним утром, а домой в лучшем случае возвращались к полуночи.

Но я не жаловалась. Абсолютно нет.