Глава 7

Тая За окном автомобиля городской пейзаж сменяется одной улицей за другой. Фары проезжающих мимо машин почти слепят, но я не обращаю на это никакого внимания. Я вообще словно в вязком вакууме нахожусь. Время и то стоит на месте по ощущениям. Так и не решила до сих пор, как реагировать на происходящее. Не сказать, что неожиданно, но… ждать и получать – разные вещи. Хотя первым порывом, когда поняла, куда Игнат нас привез, было выпрыгнуть из окна и бежать без оглядки как можно дальше. И будь я одна, наверняка, так и сделала бы. Но с ребенком бросаться в неизвестность – глупо и необдуманно. Именно поэтому приняла навязанные правила. В конце концов, я и так за последние сутки наделала полно глупостей. Нужно притормозить и, наконец, просчитать всю ситуацию. А она выходит откровенно паршивой. Потому что нет у меня времени больше. Ни на что. Не оставили мне его. В отличие от меня, Орлов все как раз хорошо продумал. Не зря переманивал все это время сына на свою сторону. Самый лучший рычаг давления на меня. Что бы ни происходило, сына я ни за что не оставлю, и мужчина это прекрасно знает. Но черт бы его побрал! Апофеозом всего становится возвращение домой, где нас уже ждет мой отец. А ведь я просила его по телефону не дергаться. Позволить мне самой договориться с Игнатом. Но когда он меня слушал? Или хоть кого-то? Смешно, но, если забыть, что оба мужчины стоят по разные стороны социальных баррикад, характер у них почти один в один. Оба бескомпромиссные, упертые, с несгибаемой волей, твердые и нерушимые, как скальные острова посреди бушующего океана. Вот и сейчас… Никаких приветствий. Лишь два ледяных взгляда скрещиваются в немой борьбе. И я знаю, что ни один не отступит. Будут стоять на своем до победного конца. Подозреваю, кровавого. Я вдруг отчетливо понимаю, что мне все же придется сделать выбор. Желательно такой, который не приведет к необратимым последствиям. И прямо сегодня. Сейчас. Пока не стало слишком поздно. Хуже всего то, что я уже знаю, кого выберу. Еще раньше знала, как бы ни настраивала себя на обратное. Потому что только так будет правильно. Для всех. Но даже зная и понимая, смириться и принять вот так сходу ситуацию по-прежнему не получается. И вряд ли хоть когда-нибудь получится. Настолько ухожу в свои мысли, что пропускаю момент, когда противостояние оказывается прервано появлением Лаки. Пес с громким и радостным лаем кидается нам навстречу, прыгает вокруг, умудряясь своим языком даже плечо Игната достать. Максим хихикает и тоже прыгает. Я же хватаюсь за спасительную соломинку. – С Лаки нужно погулять, – говорю, глядя прямо на Орлова. Тот с ответом не спешит. Сперва осматривается по сторонам, изучая обстановку прихожей и видимой части коридора двухкомнатной квартиры. Не сказать, что здесь есть на что посмотреть. Евроремонта нет никакого, лишь самый простой: дешевые обои, а на полу линолеум, покрытый ковровой дорожкой. Из мебели тоже лишь необходимый минимум, чтоб было куда повесить верхнюю одежду и поставить обувь. Все чисто и аккуратно. Но разве много нужно двоим людям? Единственное, я люблю, когда в комнате зелено, поэтому горшки с цветами расставлены по всей квартире. – Десять минут. За которые ты соберешь вещи. И мы уезжаем, – выдвигает Игнат встречным ультиматумом. Я на это только устало вздыхаю. Чуть подумав, решаю не разуваться. Пальто тоже не снимаю, только расстегиваю двубортный ряд пуговиц и прямо так прохожу на кухню, игнорируя свет. Жалюзи открыты и лунного света вполне достаточно, чтобы видеть окружающую обстановку и друг друга. Отец следует за мной практически сразу, а следом слышится звук захлопнувшейся двери. Мы, наконец, остаемся одни. И я уже точно знаю, что этот разговор не принесет ничего хорошего нам обоим. – Если сейчас с ним уйдешь, я тебе помочь уже не смогу. Так и будешь всю жизнь под этим монстром жить, – начинает он сходу, спасибо, на удивление миролюбиво. – Пока он не сдохнет. Повезет, если намного раньше тебя. – Знаю. Но если сбегу от него, считай, так до конца жизни и буду бегать. Он не даст нам с Максом спокойно жить вдали от него. Из-под земли достанет, – повторяю вчерашнюю угрозу Игната. В доме совсем не холодно, но меня начинает бить озноб, поэтому обхватываю плечи обеими руками в попытке удержать тепло в теле. А может, чтобы оставить себя на месте. Ведь на деле мне хочется согласиться на все встречные предложения отца и действительно бежать. Но это будет самый эгоистичный и неверный поступок в моей жизни. – Я же тебе говорил, я разберусь. Ты – моя дочь. Моя семья. Я позабочусь о том, чтобы ты о нем больше не слышала. Надо потерпеть всего-то полгода-год. Все лучше, чем жить в страхе и оглядываться каждый раз, пока он рядом. Горько улыбаюсь и качаю головой. Не разберется он. И не посадит. Если бы мог, уже давно все это провернул. Скорее ляжет хладным трупом на дно какой-нибудь канавы. Я же видела фотографии того, что случалось со всеми теми, кто мешал Игнату. И вчера он прямо сказал, что будет, если мы решим выступить против него. И какой дочерью я буду, если позволю сейчас отцу так подставиться? – Так уверен, что действительно сможешь? – уточняю уже вслух. – А от всех его врагов, которые захотят отыграться на нас с Максом, тоже защитишь? И так и будем жить, да? Они нападают, а мы снова бежим и прячемся? Отец мрачнеет. – То есть в меня, того кто дал тебе жизнь и вырастил тебя, ты не веришь, а в того козла, который живет за счет других жизней, ты очень даже вдруг уверовала? Или на что ты рассчитывала, когда под него в первый раз ложилась? Что он исправится, станет милым и хорошим, после того, как ты ему сказку о морали прочитаешь и кроху-сыночка родишь? Думаешь, он изменится? Такие, как Орлов, никогда не меняются! Легкой жизни не будет теперь, уж не жди в любом случае! Ты сама свой выбор сделала, когда ребенка от него родила. Теперь расхлебываем, как можем. Хотя бы сейчас голову включи и прекрати ерепениться, играя в предубеждение и гордость! Прав. Снова. Пусть и не во всем, на этот раз. Но оттого не менее больно и обидно слышать от него эти слова. – Я ничего не думаю, – говорю и отворачиваясь к окну. – И знаю, что не изменится. Как и знаю то, что он не отступится и не отпустит Макса. Скорее уничтожит всех, кто встанет на его пути. Тебя – в первую очередь, папа. И в отличие от тебя, на него мои просьбы никого не убивать точно не подействуют, – пытаюсь хоть так достучаться до него. – Ты поэтому из моего внука еще одного преступника и убийцу вырастить решила? – слышится за спиной полное гнева. Вздрагиваю и крепче обнимаю себя за плечи. Не отвечаю ему ничего на его заявление. Потому что не знаю, что сказать. Ведь правда. Очередная. Бьющая по мне наотмашь. – Хватит себя жалеть, Тая. Это ничем не поможет. В одном этот твой Орлов прав. Оставаться здесь тебе не стоит. Давно. Собирай вещи. Я тебя и Максима с собой заберу. Орлов, может, и страдает бешенством, да и не один, но и я – не мальчик. Ребята из убойного помогут. Сдержат. Никто не пострадает. И тебя с сыном никто не тронет. Гарантирую. Ах, если бы так оно и было… Только я больше в это не верю. – Я не себя жалею, папа, – оборачиваюсь обратно к нему, стараясь выглядеть невозмутимой и уверенной в своих следующих словах. – Себя я давно разучилась жалеть. Но Игнат уже сказал Максу о том, что он его отец. И тот… счастлив. Счастлив, понимаешь? – поднимаю на него обреченный взгляд. – А если я соглашусь на твое предложение, то не только разобью его мечты, но и убийцей его отца стану. А я так не хочу, папа! Только не так! Не через смерть Игната, каким бы монстром он ни был! «И уж точно не через твою…» – заканчиваю уже про себя. – Ему четыре! Конечно, он счастлив! У вас же в доме мужика ни разу не было, а он нуждается в ком-то помимо матери, это вполне нормально. Вот только не в Орлове. Ничему хорошему он его не научит. Другого мужика себе найди, его он тоже примет. Маленький еще, ему без разницы. Если уж к Орлову проникся, любой другой и подавно ему на пользу пойдет. Он и не вспомнит о нем уже через год, чего ты зациклилась на этом? Или думаешь, Орлов заботится о том, что других сыновей без родного отца оставляет, когда в башку им стреляет и черепушки их проламывает?! – окончательно срывается отец, наряду с ударом кулаком по столу. – Не хочет она, видишь ли. Захоти! – Да ты понимаешь, что тем самым войну в городе развяжешь? – тоже больше не сдерживаюсь я. – Он же кровью зальет все улицы, пока не получит Макса обратно! А когда найдет, думаешь, он меня пожалеет? Или тебя? Пристрелит всех нас и дело с концом. Сейчас его от этого шага сдерживает только моя покладистость. Да и… – замолкаю на мгновение, втягиваю в себя воздух и продолжаю уже на порядок спокойнее. – Так я буду рядом с сыном и смогу повлиять на его будущий выбор. Так себе оправдание. Но если это убережет моего отца от смерти, как и десяток другой его людей, значит оправданно. – Все я понимаю! Понимаю! Это ты не понимаешь, я тебя, дура, уберечь хочу! И тебя! И внука! Да я его хоть сейчас изолирую! Ото всех! Хотя бы за похищение! – выплевывает в полнейшем негодовании. – Ай, кому я это рассказываю… – качает головой и шагает прочь из кухни. – Учти, потом не проси о помощи снова. Ты выбрала свою участь, свою судьбу. И сторону. Нет у меня такой дочери. И внука нет. Входная дверь в квартиру хлопает повторно. А следом по полу разлетаются черепки цветочного глиняного горшка с фиалкой, который я кидаю себе под ноги на эмоциях. Вот как так? Из-за одного и того же мужика дважды разругаться с родным отцом в пух и прах. Что я за дура такая? Ведь вот он шанс на спасение. А я снова его упускаю. Как пять лет назад, когда испугалась того, что будет, если Игнат узнает о беременности, а отец – о нем. Так и сейчас. Но перед глазами все время стоят те чертовы фотографии изувеченных Орловом людей. Точнее, по делу – не им самим, а его мордоворотами, но сути это не меняет. По факту все равно он. Только теперь на месте тех людей я вижу отца и мать. И это видение отзывается в груди фантомной болью. Настолько сильной, что я почти падаю на колени перед разбитым цветком. Вот так и моя жизнь: как ни старалась сохранить ее целой, а все равно разбила, не собрать. Но я все равно зачем-то пытаюсь спасти хотя бы цветок. Собираю землю руками в одну кучу и втыкаю в нее свою потрепанную фиалку. Говорят, они сильные, при должной заботе укрепятся на новом месте и вновь расцветут. А я? Я так смогу? Должна… К тому же: – Не знал, что самое ценное из того, в чем ты нуждаешься – это пенсионный куст, – доносится со стороны входа на кухню. Упускаю тот момент, когда моя уединенность перестает быть таковой. Орлов стоит в проеме, сверху-вниз наблюдая за всеми моими жалкими потугами по спасению цветка. Пропускаю мимо ушей его выпад. – Обещай, – прошу вместо этого срывающимся голосом. – Обещай, что, если мы уйдем с тобой, с Максом никогда не случится ничего плохого. Полночно-синий взор становится почти черным. – Именно для этого вы со мной и остаетесь. – Почему тогда в этом случае не отправить нас с ним куда-нибудь подальше? Так ведь куда проще и безопаснее. – А потом сидеть и каждую минуту дергаться, узнавая, как вы там? – служит мне встречной насмешкой. – Нет уж. Я не настолько мазохист, чтоб так себя подставлять. Будешь у меня на виду. Тогда будет действительно проще. Многим. Не только мне и тебе. Согласно киваю, принимая его доводы. По этому вопросу. А вот дальше задаю новый: – Ты его тоже вырастишь похожим на тебя? И если раньше я лишь слегка посматривала на него, то сейчас фактически цепляюсь своим взглядом за его. – Мой отец не был таким, как я. Мямлей был. Брат – наоборот, до одури весь из себя правильный. А вот дед… Он меня воспитал. И да, мы похожи. Так что однозначного ответа не жди. – Тогда мне лучше и правда быть рядом с ним, – улыбаюсь совсем невесело. – Может тогда повезет, и он вырастет таким же сильным, как ты, но с границами дозволенного. Куда лучшим и достойным человеком, чем ты. Где он, кстати? На губах Орлова мелькает ядовитая ухмылка. – Макс во дворе. Играет с Лаки. Почти выучили команду «взять». За палкой пес гоняется, – произносит отстраненно, а его ухмылка становится лишь шире. – Куда лучшим и достойным, чем я, значит? Ты себя-то в зеркале видела? – добавляет зло. – Ну, я, по крайней мере, никого не убиваю по поводу и без, – парирую, отворачиваясь и поднимаясь на ноги. Да, я забываюсь. С кем говорю. И что говорю. Вспоминаю, лишь когда Игнат оказывается за моей спиной вплотную. Поздно. – Спорное утверждение, – звучит над самым ухом. Еще секунда, и мужские пальцы забираются в мои волосы, сдавливают затылок, поворачивают и вынуждают вновь смотреть на него. – Ложное. Или ты ведешь подсчет тех, кого я убил за последние сутки, пока был с тобой, а я не в курсе? А может, это не ты вчера умоляла меня выстрелить в несчастных псов только потому, что испугалась? – Я не имела в виду ничего такого, – отзываюсь едва ли громче него, хотя то больше похоже на оправдание. – Но громкий и резкий звук их бы спугнул. – По-твоему я настолько без тормозов, что при каждом случае хватаюсь за ствол и стреляю? По поводу и без, – припоминает мне мои же слова. – Я видела твое дело, – признаюсь, разворачиваясь к нему всем телом. – И всех тех, кого ты убил. Их фотографии. Ты хорошо заметаешь следы, кстати. Почти не к чему прикопаться. Зачем я говорю ему все это? Что хочу услышать в ответ? Что он не такой? Глупость какая! Все он именно такой и даже хуже. И пора бы мне уже принять этот факт, а не видеть в нем того, кем он когда-то зачем-то притворился для одной испуганной девочки. – И сколько их? Этих фотографий? Десяток? Два? Три? В любом случае там лишь жалкая часть из того, что я сотворил. Стоит помножить как минимум еще на десять. И даже тогда… Считать умеешь? Сколько минут моей жизни они успевают зафиксировать? Все тридцать с лишним лет? – кривится Игнат. – Или я тут один грешник? Остальные все святые? Чего ты хочешь от меня? Я не понимаю. Если бы я сама понимала… – То, чего я хочу, ты мне дать не в силах, – говорю, как есть, по итогу. – Потому что сам же забрал, – улыбаюсь криво. В лунном свете он выглядит, как и впрямь самое настоящее зло, но настолько манящее и привлекательное, что я не удерживаюсь и подношу свои пальцы к его лицу, провожу ими вдоль скулы, любуясь совершенными чертами его красивого лица. Кончики щекочет его отросшая за день щетина, пробуждая во мне давно позабытое ощущение томящей нежности по отношению к нему. Наверное, поэтому я бесстрашно продолжаю: – Ты все у меня забрал, – шепчу едва слышно, вглядываясь во тьму его глаз. – Вот уже во второй раз. Хотя я сама виновата. Сама снова выбрала твою сторону. Глупо теперь об этом сожалеть. Убираю ладонь и поворачиваюсь спиной, чтобы уйти, но по факту не делаю и шага. Мужские пальцы на моем затылке сдавливают крепче, возвращая меня обратно к своему обладателю. Другая его ладонь перехватывает мою. И я в капкане. – Знаешь, что по-настоящему бесит меня в этой жизни? – отзывается Игнат, привлекая меня спиной к себе вплотную. – Вранье, – сам же отвечает. – Так что не ври мне больше, Тая, – его рука опускается вместе с моей мне на живот. – Если бы ты ничего от меня в самом деле не хотела, то и того, что происходит с тобой сейчас, не случилось бы. Сына у тебя бы тоже не было. Как и у меня, – тоже скатывается до шепота. А я зачем-то прикрываю глаза, вслушиваясь в его голос. Как ни странно, он меня успокаивает. Боль отступает. Прячется в глубинах души. И я крепче сжимаю мужскую ладонь в своей. Черпая из нее силы для себя. – Да, – признаю чужую правоту в очередной раз. – Так было бы куда проще. Забыть и отпустить. Но только и ты – не тот Игнат, которого я запомнила. Совсем не он. Другой. Чужой. И я не хочу знать тебя такого. Вот моя правда. Хватка на моем затылке слабеет. Но это не делает меня свободной. Он утыкается носом мне в волосы. Шумно втягивает воздух. Я больше не вижу его лица. Но почему-то кажется, что Игнат улыбается. – Три… Прикосновение к моей руке исчезает. Но не к животу. Жар его тяжелой ладони просачивается сквозь одежду, когда он слегка давит, тем самым еще плотнее прижимая меня к себе. По телу проносится дрожь давно позабытой неги. И я обманываю себя этим чувством, уверяя, что все на самом деле не так уж и плохо. – Два… Мужское дыхание задевает скулу. Почти обжигает. Вынуждает меня саму дышать через раз. Его голос – глубокий, как бездонная пропасть. Разносится в тишине, кружит голову, утягивая за собой в самую бездну. – Три… Я слушаю его. Но не запоминаю. Мой пульс зашкаливает гораздо сильнее. Слишком ярко застревает в моей голове сам факт того, насколько он близко. И насколько ближе еще может быть. – Пять… Нет. Не поцелуй. Он лишь едва ощутимо касается моей щеки губами. Все еще давит на живот. Но даже этого хватает, чтобы тело откликнулось и потеснило волю разума. – Пять… Его ладонь смещается ниже и чуть в сторону. Гладит. Ласкает. Словно струны, умело перебирает натянутые до предела нервы. Ослабляет. Их. Меня. Все мое возможное сопротивление. Опускается на бедро и разворачивает к себе полубоком, сильнее распахивая пальто. И я невольно тянусь навстречу в стремлении заполучить больше. – Два… Почти мне в губы. На этот раз совсем не касаясь. Действительно с легкой полуулыбкой, так идущей ему. Пристально вглядываясь в мои глаза. Ловлю себя на мысли, что делаю то же самое. Смотрю. Любуюсь. Пропадаю. Как и пять лет назад. – Ноль… Он бережно собирает мои волосы. Отводит их в сторону. Перекидывает через плечо. Пока я складываю нехитрую комбинацию из цифр. С номером моего телефона. Тем самым, что оставляла ему когда-то. И которым он пользуется почему-то только сейчас. Да и то весьма своеобразно. – Хочешь ты, или нет, но тебе придется, Тая. Знать меня. Такого. Любого, – добавляет Игнат, потянув за завязку на юбке. – Знать. И любить. Тяжелая плотная ткань совсем не держится без закрепа. Скользит вниз по ногам, падает на пол синей лужицей. Не успеваю поймать. Хватаюсь за воздух. На мне остаются только чулки и подвязки. Они – не такая уж и преграда. Кружевное белье – тем более. Нет, не избавляется, сдвигает в сторону, обжигая новым прикосновением к обнаженной плоти. И я лишь чудом удерживаю себя на краю манящего искушения. С силой цепляюсь за остатки разумных мыслей и мужскую руку. – Нет, стой, подожди, – шепчу в бестолковой попытке остановить намечающееся безумие. – Игнат… Если и слышит, то не слушает. Перекладывает мою руку себе на шею. Одну. Вторую. Пол уходит из-под ног, а я оказываюсь сидящей на кухонном столе. На самом его краю. С широко разведенными в стороны коленями. Он вклинивается столь же аккуратно, сколь безжалостно и неумолимо. Не оставляя ни шанса. – Давай, соври мне еще раз, Тая. Соври, что не хочешь… То ли вопрос, уличающий во лжи. То ли просьба. То ли приказ. У меня нет времени осмыслить. Как и не остается возможности сказать что-либо в ответ. Губы смяты жадным поцелуем. И если секунду назад я еще помню о том, что должна его остановить, то теперь с моих уст срывается лишь жалобный тихий стон, вместе с проникновением его пальцев под тонкое кружево. – Блядь… – хрипло ругается Игнат. – Какая же ты… Не договаривает. Тяжело выдыхает. Шумно втягивает в себя воздух. Раскрывает и ласкает меня изнутри мучительно умело и медленно. Я снова и снова напоминаю себе, что это неправильно. Мне нужно остановить его, прекратить намечающееся безумие. Я ведь не должна снова его к себе подпускать. Ни за что. Но он так близко. А я так давно об этом мечтала. Но тело живет своей жизнью, игнорируя вопли разума. Оно истосковалось по этим рукам, губам и хриплому бессвязному шепоту. Я уже дрожу в его объятиях. Желание сворачивается наэлектризованным клубком внизу живота. Простреливает током. И я не успеваю остановить слетевший с моих губ повторный предательский стон. Игнат ловит его своим ртом, поглощает вместе с новым поцелуем. Его пальцы во мне проникают глубже, растягивают, почти доводят до сумасшествия только одним этим простым действием. Все еще невыносимо медленно. – Боже… – выдыхаю на особо глубоком и неожиданно резком толчке. Из меня словно весь кислород вышибает. Я тоже выгибаюсь. Инстинктивно прижимаюсь к нему ближе. Не могу не прижиматься. Я потом буду проклинать за эту слабость. И себя. И его. И нас обоих. Но здесь и сейчас мне нужно больше. Всего. Больше контакта. Больше поцелуев. И я уже сама тянусь к нему навстречу. Целую в ответ не менее жадно, почти на грани отчаяния. Плевать. Мои руки живут своей жизнью, отдельно от голоса разума, почти рвут пуговички на мужской рубашке, в стремлении добраться до его тела, почувствовать жар горячей кожи и впитать в себя. Да, это адово пекло. Мои легкие горят. В голове настоящее инферно. Откинув голову назад, я с жадностью глотаю новую порцию воздуха, никак не могу надышаться. Зато рвано и громко выдыхаю… – О-ох… – вместе с новым проникновением. Нет, мне не больно. Но Игнат замирает. Не двигается. Дает возможность привыкнуть. А я смотрю в синие глаза и понимаю, что вот теперь точно пропадаю. Окончательно и безвозвратно. Снова лечу в бездонную пропасть, сотканную из его обжигающего желания, полного трепета и нежности, на контрасте со всем тем, что я знаю. Да, сейчас рядом со мной тот Игнат, которого я помню, и образ которого давно храню в своем сердце. И я снова обманываю себя. Подменяю реальность. Вновь тянусь к нему навстречу. Позволяя увлечь себя в эту порочную игру из выбивающих дух резких глубоких толчков, уносящих на волнах разрастающегося удовольствия. Пусть по его правилам. Я наслаждаюсь ею. Нуждаюсь и жажду. Пью до дна. Окончательно пьянею. Далеко не скоро возвращаюсь в реальность. Оргазм накрывает и тело, и жалкие остатки моего разума слишком беспощадной эйфорией. Мгновения длиною в вечность. Я словно рассыпаюсь на части. Нет меня. Едва осязаемые поцелуи на лице и вдоль шеи продлевают это иллюзорное чувство, даря обманчивое ощущение правильности происходящего, даже после того, как все заканчивается. Совсем ненадолго. Когда мужчина отстраняется, оставляя вместо себя холод и пустоту, обрушивается и понимание случившегося. – Твои десять минут вышли, – ставит перед фактом Игнат, прежде чем покинуть кухню. – Нахер твои шмотки. Поехали домой. Все, что нужно, сам куплю. Недалеко уходит. В ванную. Через пару секунд слышится шум воды. А я так и сижу на столе, глядя перед собой невидящим взором. Перевариваю. И если поначалу я еще пытаюсь убедить себя в том, что ничего страшного не произошло, тем более, не абы с кем, а все же с отцом своего сына, то стоит только соскочить со стола, как на разум штормовой волной обрушивается иная правда. Ведь он… этот… нехороший человек… снова! Он снова не предохранялся! Да и я хороша! Чем думала, когда поддавалась его желанию? Точно не головой. Лучше бы не разговоры с ним вела, а к сыну шла, тогда бы не приходилось теперь так страдать. Еще и это! Медаль матери года мне точно не дадут! Правильно отец обозвал бестолковой. Успокаивает только то, что я помню, сколько охраны выделил Игнат для Максимки, так что за его безопасность точно переживать не стоит. А вот прибраться и вещи собрать – да. Хотя бы самый необходимый минимум. Тем и собираюсь заняться, попутно раздумывая, как бы поделикатнее попросить Игната заехать по пути к нему в аптеку. Хотя о деликатности думать уже как бы поздно. Тем более, о ней только я и думаю. Орлов такой проблемой точно не страдает. – Ты пьешь противозачаточные? – спрашивает он по возвращению. Вопрос в лоб, что говорится. И я непроизвольно краснею. – Нет, – произношу негромко и отворачиваюсь в намерении поскорее скрыться от его прожигающего взгляда в ванной. Хотя это все равно не спасает от ответного: – Опрометчиво, – следует небольшая пауза, а последующее звучит слишком уж самодовольно: – Разве что прежде не было в этом никакой необходимости. Тогда почти логично. Ничего не отвечаю, но дверью хлопаю громче, чем намеревалась. И снова бью его в своих мыслях. Индюк самодовольный! Благо, когда возвращаюсь, в квартире, кроме меня, нет никого больше. Пользуюсь моментом, чтобы сделать, наконец, то, зачем приехали сюда. Беру совсем немного, но в итоге три сумки набирается. Плюс рюкзак с принадлежностями для каратэ. М-да… и как теперь это все тащить? Впрочем, о чем это я? Не впервой, в конце концов. Рюкзак мне на плечи, сумки в руки и вперед. Чтобы замереть на выходе из подъезда, глядя на мило беседующего Игната. С Дашей. Вот будто мало мне проблем на сегодня! Страшно представить, что эта незатыкающаяся особа легкого поведения наговорила ему. Зато понятно, чего он поначалу меня торопил, а теперь и дела никакого нет до того, как долго я справлюсь. Конечно, когда на тебя с таким восторгом смотрит такая милая рыжая хохотушка с довольно выдающимися объемами и сверху, и снизу… чего не скрывает расстегнутый полушубок… В общем, мое раннее желание наплевать на УК РФ принимается разрастаться с геометрической прогрессией. Особенно, когда к этим двоим еще и Макс подбегает. Честное слово, как какая-нибудь счастливая семья! Не считая того, что это все-таки мой сын! От последующей глупости останавливает появление одного из охранников Игната, который молча забирает у меня сумки с рюкзаком и уходит к машине. – Спасибо, – только и успеваю сказать ему вслед. Хотя ему до моей благодарности и дела нет. Никак не реагирует. И не он один. Стоящая у детской площадки троица тоже все еще не замечает моего появления. Ну, ладно, сами напросились! Подхожу к ним, как можно тише и незаметней. С учетом, что Игнат, уже с Максимкой на руках, стоит ко мне спиной, это сделать не сложно. А Даша и вовсе увлечена разглядыванием мужского образчика красоты. Ей в такие моменты вообще все побоку. Один только Лаки, завидев меня, бросается навстречу, радостно виляя своим пушистым хвостом. Глажу его между ушей и все так же неспешно подхожу к застывшей у горки троице. –…эх, Максимка, я б на месте твоей мамы тоже на других мужиков не смотрела, будь у меня такой в заначке, – мечтательно вздыхает сама мисс Беспардонность, показательно осматривая Игната с головы до ног и обратно, и тут же поправляет себя: – Хотя нет, столько ждать, как Таська, я точно не смогла бы! Давно бы другого отца тебе нашла. Может, даже и не одного, – выдает еще более мечтательно, чем в начале своего монолога. Вот бы сквозь землю сейчас провалиться! Прям ни раньше, ни позже не могла появиться во дворе, а именно тогда, когда не следовало. И опять болтает не то, что нужно. Убеждаюсь в том, когда выхожу вперед и замечаю на губах Игната мрачную ухмылку. Явно неспроста слушает. Опять выводы делает. Но и это не самое страшное. – Нет, больше пап мне не надо, – качает головой Максим. – Нам с мамой и одного хватит, – добавляет серьезно. – Самого лучшего! – заявляет совсем уж гордо, обнимая мужчину за шею крепче. Будто боится, что тот исчезнет. А я вот не отказалась бы от такого… Особенно, когда слышу: – Да и вряд ли твоя мама еще одного папу потянет, – снисходительно поддакивает ребенку Игнат. – Как знать, – говорю уже сама, вставая между ним и Дашей, глядя на него с вызовом. – Я ж ни разу не пробовала, чтобы такое утверждать, – усмехаюсь. И очень стараюсь сохранить эту эмоцию на своем лице, банально прячусь за ней, дабы не стушеваться под встречным полночно-синим взором, полным скрытого обещания скорой расправы за такую дерзость с моей стороны. – Ты сперва со мной справься. Сказала бы я, да благоразумно молчу. По этому поводу. Перевожу тему на иное. – Мы сегодня доедем до твоего дома, или еще с десятком людей пообщаемся предварительно? – Ревнует, – доверчивым шепотом тут же комментирует мой выпад Даша для Максимки, который весело хихикает на это. «УК РФ, Тая, УК РФ…» – проговариваю несколько раз про себя, пока они развлекаются за мой счет. – Мамочка, не ревнуй, папа с Дашей почти не говорил, – вставляет сын, перебираясь ко мне на руки. – Это Даша говорила, – утешающе гладит меня по голове. – Но все только про тебя. Можно подумать, от этого мне намного легче… К тому же, узнать, что именно она успевает ему про меня еще нарассказывать, возможности никакой не остается. – В машину, – мрачно командует Игнат, подталкивая нас с сыном в нужную сторону. Не сопротивляюсь. И самой уже хочется сбежать от соседки как можно дальше. Так что в теплый салон усаживаюсь с долей некоторого облегчения. Рядом с сыном. Лаки устраивается по другую сторону от своего маленького хозяина и затихает, уложив голову на свои скрещенные лапы. – Мама, – зовет меня Макс, пока я его пристегиваю, – а что, у кого-то и правда бывает несколько пап сразу? Начинается… – Бывает, – не вру. – Да. И, как правило, один из них – мертвый, – вставляет язвительно Игнат, прежде чем трогает машину с места. – Почему мертвый? – удивляется ребенок. Я же тоскливо вздыхаю. Вот не мог, что ли, помолчать? Все объяснение сбил своим высказыванием! – Папа не правильно выразился, – посылаю тому, о ком говорю, выразительный взгляд. – Не обязательно мертвый. Зарабатываю в ответ не менее выразительный взгляд. Точно такой же, как тогда, когда про «ни разу не пробовала» говорила. – Папа не «не правильно» выразился. Просто забыл уточнить: не в нашем случае «не обязательно». В нашем – без вариантов. Ну что сказать? Предупреждением я проникаюсь в то же мгновение. Потому никак и не комментирую. Макс тоже не спешит задавать новые вопросы. Думает. И я уже надеюсь, что продолжения темы не последует, но ошибаюсь. – А почему у нас так не может быть? Мысленно стону. Но отвечаю со всем спокойствием и терпением. – Потому что, во-первых, в русской культуре запрещено многомужество и многоженство, а во-вторых, зачем тебе еще один папа? Тебе одного мало? Максимка опять призадумывается. – Нет. Но можно тогда Лере найти еще одного папу? – выдает мое чудо совсем уж неожиданное. – А Лере-то зачем? – уточняю удивленно. – У нее плохой папа. Он их с мамой обижает, – слышится в ответ. – Пап, а ты же не будешь нас с мамой обижать, как Лерин папа, правда, да? Последующая пауза выглядит немного напряженной. Впрочем, отвечает Орлов вполне себе добродушно: – В настоящее время из нас троих обижает всех только мама твоя. Вредностью своей. Ты бы с ней поговорил что ли… – заканчивает на недосказанности и в наглой просьбе к ребенку. Свое возмущение я вынужденно глотаю. Не при Максе же высказываться? К тому же: – Неправда. Мама хорошая. И почти никогда не ругается. Только когда я игрушки раскидываю и забываю убрать. Я невольно улыбаюсь на слова своего любимого мужчины и треплю его по волосам. – Я это учту. Впредь буду свои игрушки тоже вовремя убирать. – Уж будь добр, – не удерживаюсь от ответного, отворачиваясь к окну, за которым мелькают дорожные огни и яркие вывески многочисленных магазинов. На этот раз Игнат молчит. Почти всю оставшуюся часть пути. До новой остановки, по крайней мере. У аптеки. Впрочем, и тогда выбирается из-за руля, не обронив ни слова. Я даже среагировать никак не успеваю, а дальше остается только ждать. Не оставлять же сына одного в закрытой машине? Игната нет всего несколько минут. А по возвращению: – Выходи, – роняет он сухо и бескомпромиссно. В его руках небольшая бутылка воды. Ее-то он мне и вручает, едва я оказываюсь там, где сказано. – Пей, – помимо воды передо мной оказывается красная продолговатая таблетка, «заботливо» вынутая Орловым из упаковки, которая тут же летит в сторону мусорки. – Что это? – уточняю, не спеша выполнять сказанное им. – Догадайся, – выгибает бровь Игнат. – И что за препарат? По-хорошему, стоит вообще позвонить Инне, своему гинекологу, и спросить совета, но, сдается мне, это не имеет смысл. Хотя бы тем, что в наших аптеках не так много подобного рода лекарств, чтобы мучиться выбором. За одним исключением. – Может, у меня аллергия на компоненты в этой таблетке, не думал о таком? Тут же жалею о своем вопросе. Тем более, никакой аллергией я не страдаю. Но ведь могла бы! Только это мало успокаивает. – Да, блядь. Не подумал. И даже больше. Отравить тебя собираюсь. Прямо на глазах у своего сына, – злится моментально на мое неповиновение мужчина. И отчасти я его понимаю. Хочешь помочь, а в ответ такое демонстративное недовольство. Хуже то, что его злость находит во мне отклик. – Если верить собранному на тебя делу, захочешь убить – пристрелишь, – ворчу и, пока не передумала, забираю злосчастную таблетку. Собираюсь закинуть ее себе в рот, но моя ладонь оказывается перехвачена, а пальцы сомкнуты в кулак и сжаты чужой. – Это называется доверие, – все также бескомпромиссно заявляет Игнат. – Ты или идешь к чертовой мусорке, подбирая упаковку, чтобы удостовериться в том, что я действительно не отравил тебя. Или веришь мне. Не задавая лишних вопросов. Безоговорочно. И тогда я постараюсь отвечать тебе тем же. – Боже, Игнат, ты… – прикрываю глаза и дышу, чтобы не ляпнуть еще чего-нибудь ненужного. – Дело вовсе не в недоверии, – говорю, успокоившись. – Я совсем не думала об отравлении. Просто не нужно абсолютно все решать за меня, ладно? Уж точно не подобное, – заканчиваю миролюбиво с тихим вздохом. Моя ладонь свободна, и я, наконец, заканчиваю этот фарс. Хотя и тогда мы остаемся на улице. Игнат сокращает ту небольшую дистанцию, что оставалась между нами, а его ладонь плавно скользит по моей талии, прижимая меня к себе еще ближе. – Хочешь ты того или нет, но с сегодняшнего дня все именно так и будет, Тая. Я буду решать. Не ты, – шепчет мне на ухо, обманчиво ласково. – И да, я бы тебя скорее придушил… Он говорит, а я мысленно проклинаю себя и свое тело, что так откровенно реагирует на его близость и голос. А ведь не о том я должна думать. Ни сейчас, ни вообще. Но о другом почему-то больше не думается. Разве что: – Почему? Я до сих пор прижата к нему. Он отстраняется совсем немного. И лишь для того, чтобы позволить другой своей ладони беспрепятственно скользнуть мне на горло. Его пальцы обхватывают аккуратно, скорее гладят, нежели сжимают или давят. Пробуждают по коже мириады мурашек. – Не хочу портить такую красоту, – служит мне новым откровением, наряду с новым шепотом. И я точно дура! Однозначно! Потому что ведусь на его слова. Хочу верить им. Ведь зачем ему врать, правда же? Эта мысль наталкивает на другую, не менее важную. Содержащую номер моего телефона. Хотя я не сразу подбираю слова для подобного вопроса. По итогу ограничиваюсь лаконичным: – Так ты, правда, вспомнил? Идиотский вопрос, на самом деле. Ничего не меняющий. Но мне отчего-то важно знать ответ на него. И видеть. Потому слегка отклоняюсь назад и запрокидываю голову, чтобы можно было смотреть ему в лицо. Пальцы на моем горле замирают. – Вспомнил… что? – вопросительно выгибает бровь Игнат. Давно я не чувствовала себя настолько уязвимой. Кажется, даже выданные Дашей откровения не подействовали на меня так, как этот простой вопрос. – Ну… меня, – поясняю совсем тихо и в чем-то даже робко. Его бровь приподнимается еще выше. На губах расцветает снисходительная ухмылка. Пальцы на моем горле смещаются к затылку, снова начиная ласково поглаживать, вместе с тем придвигая к себе вплотную, фактически вдавливая в мужчину. – Те чернила на моей ладони на третий день только смылись, – произнес вкрадчиво, продолжая прижимать к себе. – Хорошие чернила, – киваю, непроизвольно опуская взгляд в смущении. – То есть, вспомнил? – снова смотрю на него. А он… молчит. Почти укачивает в своих объятиях. И я закономерно напрягаюсь. – Номер я пробил. Интересно стало. Неспроста же он у меня на ладони оказался, – усмехнулся Игнат, не спеша делиться подробностями. – Принадлежал… – опять усмехнулся, выдержав паузу. – Сама знаешь кому. Не тебе. Да, о таком я в те дни совсем не подумала. Впрочем, как и после. А еще представила себе, как Игнат, вместо того, чтобы позвонить мне тогда, как я того ждала, просто пошел к отцу… С него сталось бы. И… прошлое в подобном случае вообще предстает в плохом свете. Лучше о таком вовсе не думать! – Да и какая разница теперь? – добавляет мужчина, отстраняясь, обхватывая за плечи. – Что тебе с того? – слегка прищуривается, внимательно вглядываясь в мои глаза. – Сразу полюбишь меня, если раскаюсь? Простишь и отпустишь мне все мои грехи? – опять усмехается. – А потом заживем дружной семьей, обязательно долго и счастливо? Что сделано, то сделано. Не вижу смысла копаться в том, что уже не исправить, – заканчивает бескомпромиссно и с заметной злостью. Ну, так-то да… но и нет. В любом случае, продолжать этот разговор – вот так, на ходу, точно не стоит. Тем более, когда один из нас явно пребывает на грани. Поэтому вынужденно капитулирую. Да и пора уже возвращаться к сыну. Сколько можно его на Лаки оставлять, в конце концов! Но голова все равно весь оставшийся путь продолжает взрываться мыслями о том, что произошло, или могло бы произойти с нами, пойди прошлое по иному сценарию. Даже после того, как мы оказываемся у Игната дома. И потом, когда он уходит, оставляя нас с Максом одних разбираться с обустройством на новом месте. Но это хорошо. Так мне спокойнее. Да и изучение двухуровневого дома, скрытого множеством деревьев на краю зимнего леса, неплохо отвлекает. Комнат не так уж и много, всего две на втором уровне, в то время как первый абсолютно един. Главный акцент дома – панорамные окна вместо большей части стен. Даже перила и лестница выполнены из стекла. Минимализм в обстановке из светлого дерева и видимое отсутствие соседей еще больше придает живущим здесь ощущение свободы и близости к природе. В общем, не домик, а мечта. – Ух ты! – подтверждает мои мысли восторг ребенка. Он уже не просто успевает все осмотреть, но и в комнате своей новой обосноваться. Конечно же, вместе с Лаки. А когда охрана приносит его вещи, мы начинаем вместе их разбирать. На кровать размера евро ложится его любимый плед с медвежатами. К нему присоединяется плюшевый медведь по прозвищу Митька. Сумка для каратэ остается у стены возле двери, а немногочисленная одежда отправляется в комод. – Теперь мыться и спать, – командую после, беря в руки полотенце и пижаму. Ванная на втором уровне одна на две комнаты, соединяет их между собой, и по размеру с целую спальню. Еще бы, тут одна душевая кабинка занимает четверть площади. А ванна – настоящее джакузи, лежа в котором можно свободно наблюдать, как ветер колышет вершины деревьев, а над ними хмурится серое небо. Благо, со всеми кранами разобраться удается довольно быстро, и вскоре с легкой руки Макса по полу растекается пенная вода, а саму ванную оглашает его радостный смех. Особенно, когда к нам присоединяется Лаки. Таким образом купаемся мы все. – Мам, а папа теперь с нами навсегда? – задает сын вопрос уже будучи в кровати, во время чтения сказки на ночь. Я замолкаю на полуслове. Смотрю на него и не знаю, что сказать. В итоге, говорю то, что он хочет услышать. – Да, родной. Папа теперь всегда будет с тобой рядом. По крайней мере, с сыном Игнат точно будет. – И с тобой тоже, – добавляет мой малыш, как мысли читает, прижимаясь ко мне ближе. Обнимаю его в ответ и целую в макушку. – И со мной тоже, – повторяю за ним, хотя и не больно в это верю. Воцаряется молчание. Долгое. Я уже надеюсь, что Макс заснул, но стоит мне только пошевелиться, как он тут же задает новый вопрос. – Мам, а скоро двадцать третье февраля? – Через несколько дней уже. А что? Сама же мысленно представляю, что за этим последует. Не ошибаюсь. – А мы папе подарок какой подарим? У меня плохо получается танк из пластилина. Некрасивый. Не хочу его ему дарить. Против воли улыбаюсь, глядя на него с умилением. Такой маленький, но такой серьезный и ответственный, чем не каждый взрослый человек может похвастаться. Невольно задумываюсь, что мне хочется немного притормозить время. Слишком быстро мой малыш взрослеет. У других дети куда проще реагируют на окружающее их, а Макс сразу на детали разбирает и изучает со всех сторон, будь то конструктор или просто услышанное от кого-то выражение. – А что бы ты хотел ему подарить? – интересуюсь ответно. – Не знаю. Но танк не хочу, – складывает руки на груди и смешно кривится, отчего я едва сдерживаю смешок. – Не переживай, – глажу его по волосам. – У тебя есть еще пара дней на то, чтобы придумать. Уверена, ты выберешь самое лучшее. Максимка согласно кивает и расслабляется, удобнее на постели устраивается. Укрываю его одеялом и целую в щечку. – Теперь спать, – велю шутливо грозно. Сын послушно закрывает свои красивые глазки, но я едва ли успеваю отойти от кровати, когда мне в спину летит еще один вопрос. Да такой, что я не сразу нахожусь с ответом. – Мам, а ты что папе подаришь? А я должна что-то дарить? Жуть какая! Особенно, когда в голове ничего хорошего не рождается при мыслях о подобном. – Торт, – выдаю в итоге первое нормальное. – Мясной, – добавляю зачем-то. – Торт – это хорошо, – соглашается со мной сын. – Я тебе помогу его приготовить. А потом мы вместе подарим. Да? Ничего не остается, как согласно кивнуть. – И пижаму медведя. Как у нас с тобой, – слышится уже сонным голосом от него, когда я переступаю порог в ванную, собираясь убрать устроенный нами бардак. – И пижаму, – вздыхаю обреченно. – С открыткой. – С открыткой, – снова соглашаюсь. – Спи, медвежонок, – заканчиваю совсем тихо, прикрывая дверь в спальню. М-да уж… Почитали сказку на ночь…