Глава 8

Тая Несмотря на изматывающий день, заснуть так сразу у меня не получается. Игнат не возвращается, и это одновременно радует и печалит. Собственно, чего я жду? Он же сам дал понять, что нет и не будет в наших отношениях ничего романтичного. Простой расчет. Это я только такими глупостями страдаю. Чтобы отвлечься, беру телефон и сперва делаю заказ выбранного сыном кигуруми, а затем принимаюсь листать новостную ленту соцсети, пока не натыкаюсь на пост Инны – моего гинеколога. Девушка светится онлайн и я, недолго думая, печатаю ей сообщение с просьбой принять меня завтра вечером. Просьба дерзкая, но мне повезло в свое время найти в ней верную подругу. Так что… «Наконец-то! Завтра в пять», – прилетает от нее уже вскоре. Ясно, завтра мне устроят откровенный допрос с пристрастием. Как я докатилась до такого? Еще интереснее, благодаря кому… Жаль, папу больше не попросить о помощи. Становится совсем тоскливо. Придвигаюсь ближе к сыну и пытаюсь снова уснуть. Но мысли продолжают кружиться в голове, не останавливаясь. Где, интересно, сейчас Игнат? Или лучше поставить вопрос иначе: с кем? В груди неприятно сдавливает. Нет. Не буду об этом думать. О нем. Дружное сопение Макса и лежащего в ногах Лаки это только подтверждает. Вот, еще и с псом нужно съездить к ветеринару. Но, наверное, уже послезавтра, пока Макс будет на тренировке. На завтра и без того достаточно дел запланировано: работа, гинеколог и злосчастный каток, который я давно обещаю своему ребенку. Или же попросить Игната, чтобы кто-нибудь из его охраны этим занялся? Усмехаюсь на последнюю мысль. Прям как самая настоящая семья. Жаль, только в моей фантазии. И в тревожных снах, которые я вижу, когда, наконец, погружаюсь в царство Морфея. Последние настолько сильно изматывают, что утром я едва ли осознаю в полной мере, как собираю ребенка в сад, а себя – на работу. Легче становится на морозном воздухе. Перед домом нас с Максом уже ждут. Два внедорожника огромными черными алмазами сверкают на ярком солнце, а рядом с ними – четверо охранников. Те самые, что сопровождали нас вчера из клиники домой. – Доброе утро. Я Григорий, – представляется один из них, стоит нам только приблизиться к ним. – Это Иван, Семен и Алексей, – указывает поочередно на тех, кто стоит за его спиной. – Привет, – машет приветливо им Максим. – Приятно познакомиться, – проявляю и я вежливость. – Я Таисия. Конечно, им мое имя ни к чему, они и так знают все и больше, но иначе я не могу. Охранники синхронно кивают на мои слова и делятся на две группы по двое. С нами остается Григорий и Иван. Семен и Алексей направляются ко второму автомобилю и по итогу просто, не отставая, следуют за нами по пути в садик. Уже потом я понимаю, что они призваны остаться возле детского учреждения, присматривать за Максом. – Веди себя хорошо, понял? Чтобы воспитатели не звонили мне опять, потому что ты снова с Богданом подрался, – привычно напутствую сына в раздевалке. Тот супится, но согласно кивает. – А если Богдан сам ко мне полезет? – добавляет через паузу. – А если Богдан к тебе полезет, скажи воспитательнице, она все решит. – Он все равно потом лезет снова. И в прошлый раз он первый меня толкнул. И Леру обидел. «За что и огреб», – заканчиваю про себя невысказанное и вздыхаю. Ох уж эта Лера. Настоящий камень преткновения между этой парочкой. Хотя надо сказать, девочка и впрямь красивая. Уж не знаю, какой станет, когда вырастет, но, судя по ее матери, на которую та похожа что близнец, будет просто куколкой с вьющимися светлыми, почти белыми, волосами и большими прозрачно-голубыми глазами. Максимка когда ее в первый раз увидел, рот открыл от восхищения. С тех пор ни на шаг от нее не отходит и других ребят к ней не подпускает. Впрочем, сама Лера тоже держится обособленно от всех. И если раньше я списывала такое поведение девочки на смущение, то после вчерашних слов сына задумываюсь об ином. Вот бы поточнее все узнать. Правда, в этом случае возникает другой вопрос. Что делать, если опасения подтвердятся? И стоит ли вообще что-то делать? Как бы не усугубить ситуацию своим вмешательством. – Ладно, «не дерущийся ты мой никогда», беги уже к своей ненаглядной, – подталкиваю сына в сторону игрового зала, тем самым ставя точку и в своих размышлениях. – Пока тебя Богдан не опередил, – дополнила для скорости. Невольно смеюсь, глядя вслед шустро сбежавшему от меня ребенку. Каждый раз эта фраза на него действует одинаково. С такой эмоцией и возвращаюсь к своим сопровождающим. Еще немного задерживаюсь у машины, чтобы помахать сыну в окно на прощание, а после усаживаюсь в теплый салон, игнорируя любопытные взгляды мимо проходящих родителей тех детей, что посещают ту же группу, что и Макс. – Все, можем ехать, – озвучиваю и без того понятное уже внутри. Григорий кивает мне, а Иван заводит двигатель. В такой компании я и приезжаю к зданию офиса. И только теперь понимаю, насколько опрометчиво поступаю. Все встречные не просто смотрят, а почти поедают своими глазами меня в компании охраны из личной свиты Игната. Ну да, стольких парней отшила за те месяцы, что работаю здесь, а тут всего пара дней прошла, как сменился владелец фирмы, а я уже с ним… того. И ведь не ошибутся в своих выводах. На душе становится совсем горько-паршиво. Настолько, что, появившись в юридическом отделе, я тут же сбегаю оттуда прямиком в уборную. Пусть до них сплетни еще не дошли, но это дело времени. Да, я откровенно прячусь ото всех. Что, наверное, еще глупее, чем продемонстрировать свою связь с Игнатом. Только в данную минуту эмоции бьют по мне куда сильнее разума. – Какая же ты все-таки слабая, Тая, – шепчу себе под нос, глядя на себя в зеркало. И если к собственной внешности у меня сегодня нет никаких претензий, даже кудряшки получились идеальными, как никогда, то голубой взор полон тоски и жалости к себе. Не спасает дело и яркий макияж с красной помадой и темно-синее платье, цвет которого делает мои глаза особенно выразительными, придавая им глубины. Но зато сегодня я точно не похожу на подростка. Наряд длиной до колен, с неглубоким V-образным вырезом, рукавами три четверти и асимметричным подолом отлично облегает стройное тело, а пояс из той же ткани, со стальной пряжкой на боку, подчеркивает тонкую талию. Еще бы мне сказал кто, на кой черт я так вырядилась. Уж точно не для того, чтобы понравиться Игнату. Глупость это. Не стоит оно того. Он не стоит. Всех этих усилий. Совсем не стоит. Но тогда почему я не спешу попадаться ему на глаза? И все еще прячусь в этой уборной, как идиотка какая-нибудь? Разве не потому, что боюсь увидеть в его глазах равнодушие на мои старания? Да, можно сколько угодно говорить, что все позабыто, жить так, будто ничего и не произошло, обманывать себя, но от правды не убежишь. А правда в том, что я никогда на самом деле не забывала Игната. Все эти чертовы пять лет я засыпала и просыпалась с мыслями о том, как он там, чем занимается, живет, кто согревает ему постель. Да много чего представляла. И тайно надеялась на его появление. А уж сколько раз я тянулась к телефону, чтобы набрать номер его офиса, договориться о встрече… Не счесть! Представляла, как он обрадуется ребенку. Вот только это все грезы, а реальность – она иная. Совсем не такая счастливая. И я, даже после всего произошедшего накануне, так и не знаю, чего ожидать от Игната. Для нас с ним. Сказал, что другого не будет, а затем ушел и не вернулся. Впрочем, чему я удивляюсь? Все, как когда-то. Ничего нового. Только почему мне от этого хуже прежнего? В настоящее возвращает внезапная боль в руке – это я, оказывается, ударяю по зеркалу, отчего ладонь опаляет невидимым ожогом. – Тая? Лиза. Как же не вовремя. Я не успеваю принять равнодушный вид, и она, конечно же, это замечает. – Что случилось? – спрашивает участливо, подходя ближе. – Ничего, – отвечаю ей, засовывая ладонь под кран, из которого тут же начинает течь теплая вода. – Просто не выспалась, – почти не вру. – Сейчас умоюсь и пойду работать. – Вообще-то я именно поэтому здесь, – тут же подхватывает Лиза. – Игнат Алексеевич собирает совещание. Тебе тоже приказано на него явиться. – А мне зачем? – удивляюсь, убирая руки из воды. – Агата не сказала, – пожимает девушка плечами. – Только это передала. – Ясно, – вздыхаю устало. – Раз надо, значит приду. Когда там начало-то? – Через пять минут, – сообщает Лиза, сверяясь с часами на запястье. – Я долго не могла тебя найти. Все отделы обошла, прежде чем подумала сюда заглянуть. – Спасибо, – киваю ей. Сама же продолжаю стоять на месте. Мне совсем не хочется покидать импровизированное убежище. Но кто ж меня спрашивает? – Тая? – зовет меня обеспокоенно Лиза. – Все хорошо? Ты какая-то не такая в последние дни. Ухмыляюсь, не скрывая горечи. Ведь она даже не представляет, насколько все со мной не так. – А какая я обычно? – уточняю ради интереса, глядя на нее, склонив голову набок. В отличие от меня, выбравшей темный наряд, она сегодня одета в пастельные тона. Бледно-розовый костюм, состоящий из пиджака и юбки, и белая блуза. Красиво и девушке идет. – Обычно ты улыбчивая и приветливая со всеми, а вчера и сегодня едва ли посмотрела на нас, и вся такая хмурая, растерянная. Может у тебя неприятности? Ты только скажи, мы с девочками обязательно поможем, – заверяет Лиза, и я все же улыбаюсь. – Спасибо, Лиз, но мне совсем не нужна помощь. Я просто немного расстроилась, что мой отпуск обломался на половине. Мы с Максом столько всего запланировали на него, а теперь все планы коту под хвост, – оправдываюсь, как могу, и в целом даже не вру. Видимо, выходит вполне себе убедительно, потому что стоящая передо мной охотно кивает и поддакивает. – Да, Игнат Алексеевич очень требовательный. Бедная Эльвира всю ночь просидела в офисе из-за его задания. Аж заснула прямо за столом, представляешь? Представляю. Я все очень хорошо представляю. С таким начальником всю ночь спать – грех. На душе становится совсем паршиво. – Ладно, пойду я, – перевожу тему, не желая углубляться в подробности рабочего ритма Судаковой. Со своим бы разобраться. Поправляю платье, проверяя на наличие пятен или мятых складок, и, не обнаружив ни того ни другого, все же покидаю уборную. – Удачи, – слышится мне в спину, и я киваю, принимая пожелание. Она мне точно понадобится. Не ошибаюсь. Так как я все-таки опаздываю. Буквально на пару минут, но этого хватает, чтобы по многообещающему взгляду Игната понять, мне еще предстоит расплатиться за это. И не только за это, как оказывается в скором времени. –…если я сказал, что финансовый анализ должен быть готов до конца дня, это значит до конца дня, а не к четырем утра, – распинает он Эльвиру, сидя во главе Т-образного стола, ненадолго позабыв о моем существовании. Он – забывает, да. Но не та, к кому он обращается. Сидящая напротив меня Судакова после слов начальства неприветливо косится в мою сторону. – Я узнала об этом только после обеда, Игнат Алексеевич, – выразительно-обвиняюще смотрит на меня, – а не с утра, когда вы отдали распоряжение. Наверное, мне нужно чувствовать себя виноватой за эту невольную подставу, но в действительности нет во мне ничего похожего. Наоборот, я чувствую своеобразное облегчение. Почему? Кто бы мне самой пояснил. Да и вообще, для таких забот у кое-кого помощница личная имеется. Вот и сосредотачиваюсь на карандаше, что верчу все это время в руках над раскрытым блокнотом. – Если персонал не может договориться между собой, это проблема персонала. Не моя. Еще один промах, и уволена, – ничуть не проникается оправданием Орлов. – Свободна. Эльвире явно есть что добавить по этому поводу, но, открыв рот, она все-таки молчит, в итоге просто кивает и уходит. Хотя и тогда моя персона не остается без внимания. – Дальше, – переключается на меня Игнат. – С этого дня Туманова назначена ведущим специалистом отдела. Нет, по-прежнему не смотрит в мою сторону. Зато с неприкрыто отвисшей челюстью пялятся те трое, кто, очевидно, теперь в моем прямом подчинении. А я что? Я тоже в шоке! Мало он меня перед Эльвирой подставил, так теперь еще и это. Спрашивается, какого черта, Игнат Алексеевич?! – Но… – хмурится один из парней, сидящий по левую руку от меня. Блондин. По виду едва ли старше меня. Возможно, года на два, не больше. Но на меня смотрит, как на врага народа. Бесит, в общем. Хотя справедливости ради нужно отметить, что сейчас меня все бесит. Хорошо девица их молчит. Ей вообще, судя по всему, плевать, кого кем назначат. – У любого из нас опыта больше, чем у нее, – договаривает за первого второй – тот, что находится по другую сторону стола и выглядит лет на сорок, так что у него опыт точно есть. – Вы… уверены? – все еще не верит. И вот его сомнения я прекрасно понимаю. Но не Игнат. У него своя точка зрения. Весьма своеобразная! На возражения юристов он одаривает каждого снисходительным взглядом, смотрит на них, как на детей неразумных, нарочито расслабленно откидываясь в кресле, закинув ногу на ногу. – Может у любого из вас опыта и побольше, но не думаю, что хоть один из вас сосет лучше, чем она, – выдает великодушным тоном. – Хотя, если не согласны, любой из вас может попытаться доказать мне обратное. Карандаш в моих руках ломается пополам. Звук в возникшей тишине выходит громким. Наверное. Я его почти не слышу из-за прилившей к мозгу крови. Смущение, стыд, злость, унижение – все это и больше сейчас подобно кислоте выедает мои внутренности. Хочется вскочить и воткнуть в обнаглевшего мужика оба конца карандаша, чтобы уже перестал отравлять мне жизнь. Господи, ну вот как? Как можно быть таким… таким… даже слова не подбираются, каким я его сейчас вижу! Скотина! Где были мои мозги в том долбанном клубе?! Зачем я пялилась с восторгом на него весь вечер и привлекла внимание к себе? Можно подумать, там других парней мало было! А я… выбрала на свою голову! Чтоб ему икалось по ночам! – К тому же, она – единственная, кто раньше всех справилась с данным ей заданием, – как ни в чем не бывало продолжает Орлов, с таким же невозмутимым видом отпивая глоток кофе из своей чашки. – Еще возражения есть? Я терпеливо молчу. И даже не смотрю сейчас на него. Не устраивать же истерику при всех? Потом… У других, к слову, если возражения и есть, то обозначать их вслух тоже никто не решается. Агата и вовсе с готовностью отрицательно мотает головой, принимая услышанное. Не без тени улыбки, которую плохо скрывает. И вот чего веселится? Поставить бы ее на мое место, посмотрела бы я, как она улыбалась тогда. Впрочем, улыбается она недолго. Босс заводит новую тему, расставляя приоритеты на ближайшее будущее в работе остальных сотрудников, нагружая всех так, что у каждого теперь свои проблемы, помимо меня, имеются. – …сделки, что приносят менее 100 % прибыли, расторгнуть. Если нет оснований, значит, найдите. У вас на это неделя. Те сделки, что ранее были прибыльными с показателями выше, чем 100 %, но по каким-либо обстоятельствам, перестали действовать, отдельно мне на стол. В течении двух дней. Посмотрю, что с этим можно сделать. Все. Все свободны. Кроме Тумановой. И кто бы знал, чего мне стоит выполнить его веление, не показав истинных эмоций. Особенно, когда уходящие сотрудники одаривают меня многозначительными взглядами. Что говорится, почувствуй себя грязной еще раз. Удивительно, но именно эта мысль приносит своеобразное успокоение. А может, просто достигнут тот предел, за которым уже все равно, что будет дальше. Не знаю. Но голос мой звучит вполне себе сухо и равнодушно, когда я уточняю: – Сейчас начинать благодарить тебя за твое великодушие или позже, после официально оформленного подтверждения моей новой должности? И вот теперь я на него смотрю. Пристально вглядываюсь в каждую эмоцию на его лице. Да, нарочно ищу. Просто потому, что не нахожу. На его лице каменная маска безразличия. – А тебе самой как больше по душе? – отзывается Игнат. Мне? Лучше ему не знать. Потому что нет в моих мыслях ничего хорошего сейчас. Как и в эмоциях. Они бурлят во мне, ища выход, но я сдерживаю их. Пока что. Поднимаюсь со своего места все с тем же видимым спокойствием. – Не вижу смысла откладывать, – беру направление в его сторону. – Тем более, у меня на вечер уже имеются свои планы, – едва заметно усмехаюсь, останавливаясь на границе его стола. Он зеркалит мою усмешку. Но если мою переполняет гнев и негодование, то его – ледяная и равнодушная. Он поднимается на ноги почти лениво, совсем неспешно, оказывается рядом в пару считанных шагов. Словно хищник, уже загнавший свою добычу. Ему некуда торопиться. А мне – некуда бежать. Его ладони опускаются по бокам от меня, на столешницу. Плавно. Как в капкан заключают. – Вероятно, до тебя до сих пор никак не доходит, дочь прокурора. Не может быть у тебя никаких своих планов, – склоняется надо мной, вынуждая прогибаться в спине. – Если хочешь, чтобы я позволил тебе остаться рядом с сыном, то придется соответствовать, – произносит убийственно-равнодушно. Возвышается надо мной, подобно скале. Сильный. Несокрушимый. Тот, кто раздавит, и не заметит. И даже когда он отнимает одну из ладоней от стола, проводя сгибом пальцев по моей скуле, в этом на первый взгляд кажущемся ласковом жесте нет ничего нежного или сулящего умиротворение, лишь очередная демонстрация его превосходства надо мной. И я непроизвольно напрягаюсь и замираю, не ожидая услышать дальше ничего хорошего. Так и оказывается. – Ты будешь милой, тихой, послушной, улыбчивой и очень даже отзывчивой. И да, ты будешь обслуживать меня каждый раз, когда я захочу, как я захочу и где захочу, – не просто сообщает Игнат – выносит вердикт. Вот когда все мои эмоции разлетаются, словно стая испуганных птиц, оставляя на своем месте недоумение и тишину. Просто потому, что… Он ведь это не всерьез? Или да? Судя по выражению мужского лица, еще как всерьез. И все же: – Ты это сейчас серьезно? – уточняю недоверчиво. Хочется зажмуриться сильно-сильно, а потом открыть глаза и понять, что мне его слова лишь послышались или вовсе приснились. Только не сон это. И Игнат совсем не шутит. – Если тебя что-то не устраивает, то никто не держит, – указывает он мне на дверь той же рукой, что несколько мгновений назад дарила мнимую ласку. – Хоть сейчас уходи, куда хочешь. Мне плевать. Сын останется со мной. Мне все еще не верится. Слишком абсурдно звучат его слова. Как в каком-нибудь любовном романе, что сейчас так популярны в сети. Всегда считала, что в жизни ни один нормальный мужчина не опустится до подобного. Нет, в договорные отношения из-за отсутствия времени я еще могу поверить. А вот в такое… – То есть ты правда не шутишь? – то ли опять спрашиваю, то ли просто на свои же мысли отвечаю. Да, я повторяюсь. Но! Это же безумие какое-то! Как он вообще представляет себе это все? И как собирается сыну объяснить мое отсутствие, если я сейчас реально откажусь и уйду? Конечно, ничего такого я не сделаю, и он это знает, но… Господи, да что должно твориться в голове у человека, чтобы додуматься до такого? Или он как раз перечитал те самые книжки, о которых я вспомнила? По крайней мере, это бы многое объяснило. Одно непонятно, как он намеревается с таким подходом играть со мной в семью для Максима? Если вообще собирается, а не что похуже… Все это проносится в моей голове за считанные доли секунды. Следом мой рассудок топит закономерная ярость. Болезненная. Беспощадная. Ледяная. Она захватывает в свой плен. Покрывает коркой гулко бьющееся сердце. Успокаивает. Замедляет пульс. Настолько быстро, что я едва ли в полной мере успеваю осознать, что делаю дальше. – Ладно, – соглашаюсь, позволяя окутывающему меня сейчас хладнокровию укрепиться в разуме. – Как скажешь, – беру в руки один конец его галстука и накручиваю на палец. – Но ты же помнишь, что я не особо сильна в этом всем? Тебе придется мне помогать. Направлять… – тяну ткань вниз, тем самым развязывая «удавку». На Игната не смотрю – пристально слежу за своими действиями. За тем, как серебристо-зеленый аксессуар скользит с его шеи по груди и тяжело падает к нашим ногам. – Пиджак тоже снимай. Ничего не отвечаю, просто исполняю сказанное, отбрасывая ненужную вещь на приставленный к основному стол. И снова жду. Да, опять игнорирую его взгляд. Не нужно ему знать, сколько сейчас горького яда разливается на дне моей все больше замерзающей души. – Кобура. Рубашка. И снова я молча исполняю его веление. Сперва кобура с тем, что внутри. Она тоже ложится на стол неподалеку. Я принимаюсь за рубашку. Неспешно расстегиваю пуговичку за пуговичкой, постепенно открывая для себя его совершенное тело. Но по итогу не снимаю ее, лишь слегка приспускаю с плеч. Так мне нравится больше. Скольжу ладонями по уже обнаженной груди, против воли любуясь его скульптурным телом с редкими шрамами. Обвожу пальцами каждый из них, сдерживая противоестественное желание расспросить о них. Вместо этого целую. Но если когда-то давно я таким образом пыталась стереть из мужчины все то плохое, что они таят в себе, заставить позабыть о том, то теперь делаю это из надобности, отчего льда во мне становится больше. Он растет с геометрической прогрессией, грозя навсегда оставить жить в своем холоде. Я больше не спрашиваю, что мне делать дальше. Берусь за пряжку ремня, раскрывая его. Пуговица с молнией на брюках поддается еще проще. Штаны чудом не спадают с него. Да и то, потому что он уже возбужден. Дальше я стараюсь вовсе не думать о том, как поступаю, и чего мне это будет стоить – отталкиваю его и хватаю пистолет, попутно освобождая его из кобуры. Не уверена в том, насколько быстро мне удается провернуть этот номер, но цель достигнута – оружие направлено прямиком на Игната. Который, как ни странно, встречает такое открытие вполне спокойно. И даже хуже! – Это семнадцатизарядный глок, – сообщает. – Здесь три независимо действующих предохранителя. Даже если твой отец и успел научить тебя чему-либо, сомневаюсь, что в его руки попадалось нечто подобное, – то ли помогает, то ли опять оскорбляет. – Предохранитель спускового крючка боевой. И противоударный. Очень чувствителен к хвату и работе указательного пальца на спуске. Если собираешься воспользоваться им, то жми сильней, – шагает мне навстречу. Не знаю, что он сейчас читает на моем лице. Лично я в данный момент испытываю один лишь ужас от собственных действий. Ужас и страх. Хочется забиться в угол и от души разреветься. И я не представляю, почему еще этого не сделала. Ведь это самый настоящий театр абсурда, а я – самый неправдоподобный его персонаж. И я бы никогда на такое не решилась, не вмешай он во все это моего ребенка. – Ну же, Тая. Давай, – последний шаг и дуло пистолета теперь упирается ему в грудь. – Давай, пристрели меня. Не думай о том, что будет с Максом. Весь город уже наверняка знает, чей он сын. Если действительно думаешь, что я – худшее, что может быть в твоей жизни, то не сомневайся. Жми на курок. А потом беги к своему папочке. И молись. Потому что каждый второй мент в этом городе жрет, если не с моей руки, так с чьей-то еще. А другие ублюдки этого города не будут так великодушны к тебе, как я. Вот теперь я усмехаюсь с неприкрытой горечью. И головой качаю, глядя в его потемневшие от эмоций глаза. – Думаешь, я этого не понимаю? – отзываюсь дрожащим голосом. – Или почему я, по-твоему, согласилась уйти с тобой, а не с отцом? Только, знаешь, на роль твоей униженной шлюхи я не подписывалась, Игнат. И ребенка своего я тебе не отдам, хоть что делай, даже убивай! Наравне со сказанным отдаю ему пистолет. Почти вжимаю в обнаженную грудь. Он не обращает никакого внимания на этот жест вынужденной капитуляции. На его губах расцветает жестокая усмешка. Еще секунда, и я лишаюсь возможности стоять на ногах. Оружие вываливается из моих рук. Грохот от падения остается где-то там, на стороне, я быстро забываю о нем, распятая на холодной поверхности стола под мужчиной, нависающим сверху. – Если не хочешь видеть во мне чудовище, то не буди его во мне, – раздается угрожающим полушепотом над моим ухом. Зажмуриваюсь. Сильно. До черных точек. А затем говорю то, о чем наверняка пожалею в будущем. – Я никогда по-настоящему не видела в тебе чудовище, – шепчу едва ли громче него. – Наоборот. Ты был для меня всем. Чертовым героем. Все эти долгие пять лет. Только я никогда не думала, что человек, спасший меня от насилия, сам по итогу будет меня к нему склонять. Вот теперь я вновь смотрю на него. Со всей переполняющей меня горечью, обидой и еще чем-то таким, чего я и себе не способна объяснить в полной мере. Что-то близкое к надежде, но полное смертельного яда. Взор напротив – практически черный. В нем – чистая ярость. Не меньше ярости и в том, с какой силой ударяется его кулак об стол, совсем рядом с моим лицом, отчего я вздрагиваю. – Врешь. Ты опять врешь мне, Тая, – сквозь зубы цедит Игнат. – Или на что ты рассчитывала, когда играла тут в покорную рабыню? Думала, я схаваю все это дерьмо? Проглочу и покиваю китайским болванчиком, пока ты будешь стоять передо мной на коленях? Какой реакции ты от меня ждала, строя несчастную жертву, вынужденную терпеть такого ублюдочного меня?! Хруст его суставов и еще один удар. – Я? Я ничего не думала! – повышаю голос. – И не ждала! Да мне вообще ничего от тебя не нужно, чтоб ты знал! – бью в мужскую грудь в безуспешной попытке оттолкнуть его от себя. – Если бы было нужно, если бы хотела, давно сама пришла к тебе. Еще когда беременная оказалась на улице одна и без средств к существованию. Но я не дура и прекрасно понимаю, что в действительности не нужна тебе. Ни я, ни мой сын. Ни тогда. Ни сейчас. Как и не собираюсь для тебя никого играть. Мне это не нужно. Но и быть твоей бессловесной рабыней я тоже не буду, Игнат. Найди себе для этого другую дуру, – снова толкаю его от себя. Впрочем, это срабатывает. Не так, как я рассчитываю. Но все же… Я жду новый удар, которым Орлов выместит переполняющую его злобу. Но поднятый кулак замирает в воздухе, а затем опускается в третий раз совсем беззвучно. Мужчина прикрывает глаза и шумно выдыхает. Несколько секунд и вовсе не дышит. – Первое, – заново поднимает сомкнутую в кулак ладонь. – Тебя привез мой водитель. И многие это заметили. Не слепые. Уже начали обсуждать. Я избавил тебя от лишней болтовни, с учетом, что в дальнейшем поводов для сплетен будет еще больше, – показательно отставляет указательный палец. – Второе. Я не сказал ни слова из того, что не являлось бы неправдой. И лучше всем сразу свыкнуться с этой мыслью, – не менее демонстративно разогнул средний палец. – Третье. Как я и сказал, из всех, ты – первая, кто справился с нагрузкой. Отсутствие опыта вполне может компенсироваться твоим упорством и эффективностью в работе. Поскольку у остальных опыта побольше, как они считают, вот они им с тобой и поделятся, если на то возникнет реальная необходимость, – к предыдущим двум пальцам присоединяется безымянный. – И четвертое. Если уж тебе так хочется обеспечить будущее своего сына – такое, которое не будет, как у меня, – то свыкайся с тем, что придется вникать в управление организацией. Сперва вникнешь. Потом его научишь. Поможешь. И направишь, – наконец, открывает глаза и вновь смотрит на меня в упор. – Нигде в моих действиях не было прямого посыла о том, чтоб, когда все ушли, ты встала на колени и отсосала у меня. Прям «щас». И только потому, что я так велел тебе, рабыня ты моя недоделанная, нихера не бессловесная, а очень даже болтливая. И если в начале его речи во мне еще живет мрачность, то под конец от нее не остается и следа. Вместо нее во мне растет обоснованное удивление, которое по итогу сменяется откровенным стыдом за то, что надумала себе так много и неправильно. Пусть он и сам в этом виноват. И уже под конец меня накрывает четкое осознание его слов, а вместе с ним рождается совсем иное чувство – благодарность. Бесконечная и необъятная. Ведь он же… Он… Неужели… – Правда? – произношу недоверчиво. На губах против воли расплывается по-дебильному радостная улыбка. И, наверное, это даже хорошо, что я даю волю эмоциям, потому что мужчина тоже улыбается в ответ. – Я почти уверен, что да. Все-таки утверждение о том, что ты сосешь лучше остальных, пока не проверено, лишь мое предположение, – задумывается над своими же словами Игнат. Я на это только глаза закатываю. – А знаешь, я, кажется, начинаю привыкать к твоему мерзкому характеру, – наигранно тяжко вздыхаю, обхватывая обеими ладонями мужское лицо. – Но иногда тебе все же тоже стоит помолчать. Говорю и, прежде чем он успевает среагировать на мою очередную дерзость, подаюсь вперед и целую в губы, вкладывая в свой порыв все то светлое, что сейчас ощущаю по отношению к нему. – Спасибо, – добавляю тихонечко уже после. Обнимать его лицо так и не перестаю. И только сейчас осознаю, что Игнат так до сих пор и не оделся, отчего наша близость теперь воспринимается иначе. Острее. С каждым уходящим мгновением, пока он гипнотизирует меня своим темным взором. И, кажется, не одна я о чем-то подобном думаю, потому что упирающийся мне между ног стояк не почувствовать невозможно. – Если бы ты сказала это сразу, – опускается до полушепота мужчина, а его ладонь скользит вдоль моего бедра. – Но теперь одним «спасибо» точно не отделаешься, – вдыхает около моего виска глубоко и медленно, пробуждая мириады мурашек по коже. И только. Отстраняется. Оставляя лежать на столе. А заодно додумывать, что бы в таком случае значило это его «теперь одним „спасибо“ не отделаешься». Но чего узнать не дано, того не дано. Ведь Игнат не просто отстраняется, а уходит из кабинета прочь, на ходу возвращая себе приличный вид. Я еще с некоторое время смотрю ему вслед, прежде чем поднимаюсь и спрыгиваю со стола. Чуть подумав, поднимаю с пола все упавшее на него ранее, аккуратно складывая на стол. Жду, что мужчина вернется, но этого не происходит, так что приходится вернуться на рабочее место и заняться полученным ранее заданием…