Глава 9

Тая Несмотря на произошедшее утром, рабочий день проходит относительно спокойно. По крайней мере, напрямую никто ничего не говорит, а все косые и любопытные взгляды я стойко игнорирую. К тому времени, как мне пора уходить, Инна успевает прислать уже три сообщения с напоминанием о приеме. Я же вспоминаю, что так и не предупредила Игната о том, что собираюсь уйти пораньше. После нашего феерического разговора, он как уходит, так больше мы и не видимся. Вот и направляюсь первым делом к нему. Но того нет на месте. Приходится оставить для него сообщение у Агаты. До поликлиники я добираюсь опять не сама. Гриша с Иваном как из-под земли вырастают, стоит мне выйти из здания офиса. – В кабинет тоже со мной пойдете? – уточняю, когда по приезду оба снова следуют за мной. – Раздеться поможете, да? Ну, а чего они от меня ни на шаг не отходят? Я все понимаю, головой отвечают и все такое, но всему же есть предел. Вот и останавливаюсь посреди лестницы, между первым и вторым этажом, требовательно глядя на обоих. Они тоже смотрят. И молчат. Где-то здесь я начинаю подозревать, что у кого-то просто извращенское чувство юмора. В общем, не дождавшись от них ответа, иду прямиком к нужному кабинету на втором этаже. Правое крыло встречает нас десятком пациенток, расположившихся на лавочках вдоль всего длинного коридора. Хорошо, все сидят не к Инне. У той рабочий день завершается как раз в пять вечера, так что я самая последняя. Впрочем, как всегда. Это уже что-то вроде ритуала. Так что в кабинет вхожу без предупреждающего стука. – А вот и я! – провозглашаю радостно. – И даже не одна, – усмехаюсь, косясь на застывших за моей спиной охранничков. Те, в отличие от меня, сохраняют полнейшую невозмутимость. Гриша, аккуратно отодвинув меня с прохода, переступает порог первым, как к себе домой, внимательно оглядывая каждый угол. Я терпеливо жду, показательно изучая потрескавшуюся побелку на потолке, предварительно махнув Инне рукой, чтоб не мешала происходящему. Та послушно ждет, посматривая на обоих парней с легким интересом. А те с таким же непробиваемым выражением, как и прежде, удаляются. Недалеко. Дверь стеречь. Иван даже предусмотрительно закрывает за собой эту самую дверь. Стоит ей действительно захлопнуться, как я весело хихикаю, глядя на непередаваемое выражение лица подруги. – Это вот сейчас что такое было? – интересуется Инна озадаченно, проводя пальцем между своих черных бровей. Карие глаза смотрят вопросительно, а губы чуть поджаты, выдавая ее волнение за меня. Приятно. Но я спешу поскорее успокоить девушку. – Не обращай внимания, – повторно махаю рукой, проходя к столу. – Это типа мои личные няньки. Медсестра отсутствует, как и всегда при наших встречах. Но нам обеим так даже удобней. – Откуда ты их взяла? Вот тут я неприкрыто морщусь, почти падая на стул рядом с ней. – Ты даже не представляешь, во что я вляпалась, – признаюсь с мрачной ухмылкой, уставившись в окно. – Чай, кофе? – тут же предлагает Инна, понимая меня с полуслова. – Чай. Но все рассказывать некогда. Как видишь, за каждым моим шагом теперь пристально следят. Так что… – развожу руками. Подруга все это время крутится возле подоконника, на котором стоит электрический чайник, а также поднос с чашками и вазой со сладостями. – Ну хоть вкратце давай, а то я уже столько себе надумала, боевики отдыхают, – хмыкает она. Смеюсь. Да, эта девушка фантазией не обделена. Как и внешними данными, которым любая модель позавидует. Еще бы, имея в роду азиатские корни, которые так удачно смешались со славянскими: светло-золотистый цвет кожи, темные раскосые глаза, черные блестящие волосы, маленький носик, пухлые губки и мягкие черты лица в общем. Я пристально слежу за ней, пока она разливает чай по кружкам, одну из которых по итогу ставит на край стола передо мной. Рядом кладет шоколадную конфету. За нее я и берусь первым делом. – Вкратце… – тяну задумчиво, разворачивая сладость. – Ну, если вкратце, то отец Максима объявился. Инна давится первым же глотком, который успела так необдуманно сделать. На мой порыв помочь, резко машет руками и отстраняется, бьет себя по груди одной рукой, второй тянется к салфеткам и принимается убирать брызги со стола. Жду, когда она закончит, попутно съедая свою конфету, а затем добавляю: – И мы, вроде как, теперь живем вместе. У него. Охрану тоже он приставил. Так что придется привыкать. Инна снова закашливается. И смотрит до того обалдело, что я невольно снова хихикать начинаю. – Это все, или еще что-то есть? – уточняет наигранно деловито. – Ты лучше сразу говори, пока я снова ничем не подавилась. – Ммм… Да в общем-то на этом все, – пожимаю плечами. – Но мне нужны самые лучшие контрацептивы, которые ты только знаешь. Цена – не вопрос. Девушка еще больше озадачивается. В первое мгновение. Затем на ее лице появляется все понимающая ухмылочка, при виде которой я мысленно стону. Ибо знаю, что будет дальше. – А вы уже с ним снова того, да? Тяжело вздыхаю, ставлю локоть на стол и упираю подбородок в ладонь, глядя на нее с неприкрытой грустью. – Просила бы я иначе защиту? – задаю вроде как логичный вопрос, но таковой он только для меня. – Да может ты заранее? Для лишнего контроля. Ты ж у нас любишь это дело, – то ли констатация факта, то ли упрек. В любом случае я пропускаю мимо ушей. Сейчас важнее другое. – Было. Один раз. Незащищенный, – кратко обрисовываю ситуацию. – Но я выпила таблетку почти сразу. Вот теперь Инна оживляется. – Что за таблетка? Вот очень хороший вопрос. Особенно, когда не только не знаешь ответа, но и признаваться в этом не хочется. Ибо дура дурой же, без совета выпить нечто подобное. Но и молчать не вариант. – Честно говоря, не запомнила названия. Красненькая такая, – объясняю, как могу. Девушка одаривает меня скептическим взглядом. – Краааасненькая, – тянет ехидно и о чем-то крепко так призадумывается, не сводя с меня пристального взора. – Игнат покупал, – признаюсь, утыкаясь в кружку с чаем. – Упаковку выкинул, так что точного названия не скажу. – Угу… – снова протягивает девушка, а затем качает головой и тянет руку к затылку. Одно движение и на ее плечи падает освобожденная из плена резинки копна темных волос, которые она тут же встряхивает нервным жестом. – В общем, так, – говорит немного погодя. – Выписывать тебе я ничего не буду. По крайней мере, сейчас. Сперва нужно убедиться, что ваша волшебная пилюля помогла. А то окажется потом, что я тебя беременную пичкала всякой гадостью. Вот как убедишься, что секс прошел без последствий, тогда и придешь снова. Подумаем, что лучше для тебя будет выбрать. Пока же по старинке, презервативами попользуетесь. Об остальном расскажешь подробно на следующих выходных. Ты ведь не забыла об этом, надеюсь, и не передумала ехать с нами за город? Еще и это?! – Забыла, – каюсь, откидываясь на спинку стула. – А вы не очень обидитесь, если я не поеду? – спрашиваю с надеждой. На меня смотрят с таким видом, будто я саму Родину предаю. – Я просто не уверена, что меня отпустят, – улыбаюсь виновато. – Так бери вашего нерадивого папашу с собой. Заодно хоть познакомимся с мужиком. А то из тебя ж ни словечка вечно не вытащишь о нем. Хоть воочию глянем, кто такой. – Плохая идея, – говорю, как есть. – Игнат не совсем простой человек. И очень занятой. – Плохая идея теперь избегать друзей! – отчитывают меня строго. – И какой он человек, мы выясним сами, не переживай. Словам обиженной женщины верить – последнее дело! По себе знаю! Инна явно хочет подбодрить меня, и я послушно улыбаюсь, попутно раздумывая, чтобы ничего Игнату не говорить. Ну его. – Давай я поговорю с ним, а позже тебе отпишусь, ладно? – ухожу от прямого ответа. Не ладно, но Инна, пусть и со скрипом, соглашается. Я же впервые за все годы нашего общения, чувствую облегчение уходя от нее, что больше не приходится продолжать неприятный для меня разговор. Впрочем, о нем я быстро забываю – как только забираю сына из садика. Мы ненадолго забегаем на квартиру за коньками, где я заодно переодеваюсь в более подходящую одежду, и едем на каток. Парк «Семейный» встречает нас сиянием выставленных вдоль обочины вечерних фонарей и цветных гирлянд. По залитым водой дорожкам катается привычно много народа. На входе открыт пункт выдачи коньков в прокат. Мы им пользуемся только чтобы переобуться. А дальше я забываю обо всем, пока неспешно скольжу вдоль аллеи к центру парка. Там еще ярче, а по центру стоит огромная ель, сияя множеством огоньков. Вокруг нее мы и принимаемся кружить. Я показываю сыну элементы фигурного катания, которым занималась с четырех до шестнадцати лет, а он пытается повторить. Падает, поднимается, снова падает, пока не получается сделать как надо. – Мама, это невозможно так кататься, – наконец, вздыхает мой мальчик устало, садясь прямо на лед, с которого я его тут же поднимаю. – Я так не могу, как ты. Ты просто невероятная! – заканчивает восхищенно, и я счастливо смеюсь ему. – Прям уж и невероятная? – прищуриваюсь. – Это ты просто не видел, как катаются профессионалы. – Ты все равно лучше, – обнимает он меня, и я отвечаю ему тем же. – Ладно, идем за пирожками и шоколадом? – предлагаю. – Потом еще немного покатаемся и поедем домой, да? – Ага, – соглашается Максимка и первым катится в сторону киосков с едой. Там мы проводим не так уж и много времени. Замечаю у кромки следующих за нами попятам охранников и кивком предлагаю присоединиться к нам. Тоже устали, наверное – следить за нами. Пусть перекусят. Но те даже не думают двигаться с места, на что я мысленно пожимаю плечами и возвращаю внимание сыну. Тот уже успевает съесть пирожок с картошкой и теперь с блаженным видом пьет свою порцию горячего шоколада, слизывая языком остатки над верхней губой, но только больше размазывает. Достаю из рюкзака за спиной пачку влажных салфеток и аккуратно убираю все лишнее с его личика одной из них. – Ты не медвежонок, ты самая настоящая хрюня, – комментирую свои действия. – А вот и нет, – показывает он мне язык. – Я идеальный! – заявляет следом. – И очень скромный, – усмехаюсь на такое заявление. – И идеальный! Воспитательница сегодня так и сказала про нас с Лерой. Что мы идеальные дети. Потому что не бегаем и не шумим. Не сказать, что я считаю такое сравнение с другими детьми правильным, но внутри испытываю материнскую гордость. – Ладно, идеальный, поехали дальше. Посмотрим, как идеально ты катаешься, – перевожу тему, приглашающе протягивая ребенку руку. Тот крепко хватается за нее, но ехать не спешит. Смотрит на других отдыхающих. Перед нами парочка из парня и девушки, которые неспешно и легко кружат по льду, и в каждом их движении чувствуется любовь. Глядя на них невольно хочется также. Для себя. – Красиво катаются, – озвучивает мои мысли Максим. – Вот бы папа здесь был. Вы бы с ним тоже покатались так. Скептически хмыкаю, но поганое воображение заменяет тех двоих влюбленных на меня и Игната. Дебильные мысли. Абсолютно ненужные. Отгоняю их сразу же, но они все равно продолжают оглушать подсознание своей яркостью. Гадство! – Не факт, что папа умеет кататься, – произношу грубее, чем хочется, но уж как получается. Макс этого и не замечает. Продолжает задумчиво смотреть на пару катающихся. – Мам, а можно в следующий раз Леру с собой взять? – смотрит на меня с надеждой. – Ну, если Леру отпустят с нами, то почему нет? – улыбаюсь ему. Смена темы не радует, но помогает избавиться от навязчивых образов. А следующее предложение сына и вовсе выметает их все из головы. – Мам, а станцуй, – просит. – Ты так красиво кружишься. Так страшно. Но красиво-красиво. И опять я не могу сдержать улыбку. Жаль, ненадолго она меня посещает. – Я попрошу Гришу тебя записать на телефон, и папе потом покажу, – добавляет радостно сын. И самое противное, что отказаться-то нельзя. То есть можно, но не нужно. Он ведь как лучше хочет. Чтобы папа с мамой были вместе. И не понимает, как все больше своими желаниями связывает меня по рукам и ногам. Привязывает к своему отцу против воли. Поэтому я просто едва заметно хлопаю по его помпону на макушке и качусь вместе с ним в сторону нашей охраны. – Присмотрите за Максом, – прошу Григория. – А ты чтоб хорошо себя вел и не сбегал от них, понял? – грожу сыну пальцем, на что тот согласно кивает. – Я серьезно, Максим. Иначе больше никогда не приедем на каток, и я не буду танцевать для тебя, – грожусь, снимая с себя куртку и шарф, чтобы не мешались. Действует. Вижу по синим глазам. – Только ты очень-очень красиво танцуй, – слышу уже в спину. Махаю рукой, не глядя, и скольжу в центр катка, ближе к ели. Вообще для нас с ним это привычная практика, так что нет ничего удивительного, что постоянные отдыхающие тут же отъезжают в сторону, останавливаясь неподалеку в ожидании уличного шоу. А я в такие моменты каждый раз памятью возвращаюсь в свои восемнадцать и ощущаю себя той юной девочкой, верящей в чудеса и в то, что мне все подвластно, стоит только захотеть. Волнующее и приятное ощущение, оседающее щекочущим чувством внизу живота. В такие моменты хочется обнять весь мир. Раствориться в нем. В том ощущении свободы и волшебства, что дарит фигурное катание. Нет предела. Ничему. Даже совершенству. Ты не скользишь по льду – паришь над ним. Ввинчиваешься в воздух, как стрела, где наконечник – это твоя душа. Вылетает из тела, замирает на то время, что одновременно оглушает своей бесконечностью и длится так мало, а затем резко влетает обратно, возвращая тебе земное притяжение. Но едва ли оно способно удержать надолго. И ты вновь и вновь ищешь способ оторваться от тверди. Взлететь как можно выше. Удержаться в воздухе как можно дольше. Я никогда не стремилась связать свою жизнь со спортом, но всегда искренне наслаждалась фигурным катанием. В нем я та, кто я есть. Без налета фальши и лжи, в которую вынуждают заворачиваться другие люди. И мир вокруг оживает. Огнем полыхает под моими коньками. Взрывается сверхновой. Слепит своей красотой. И я – весь этот мир. Но ровно до того момента, пока не заканчивается слышная лишь мне одной мелодия творения. Многочисленные аплодисменты вынуждают вынырнуть из мира грез и смущенно улыбнуться благодарным зрителям. Да, я снова буду звездой социальных сетей в ближайшее время, но да ладно. Восхищение, что читается на личике моего любимого мужчины, стоит всего этого. – Все? Доволен? – уточняю у Максимки, когда оказываюсь рядом с ним. – Да, – кивает он, широко улыбаясь. – Ты самая классная мама в мире, – выдает, обнимая мои ноги. – Папа тоже так считает. Правда, пап? – заглядывает мне за спину. – А то, – отзывается голос позади с оттенком насмешки. Забываю, как надо дышать. Замираю, не оборачиваясь. Боже! Убейте меня кто-нибудь, а?! Только Игната мне для полного счастья и не хватает сейчас. Откуда он вообще здесь взялся? В следующее мгновение во мне пробуждается любопытство. Интересно, реально на коньках? И при этом в своем любимом костюмчике? Я все-таки оборачиваюсь. Не до конца. Всего лишь полубоком. Но этого хватает, чтобы разглядеть его от и до. И да, Игнат действительно в костюме, что скрыт зимним пальто. И на коньках! Но выглядит при этом, надо сказать, совсем не нелепо, а очень даже гармонично. Или может все дело в том, как он преподносит себя? Ровная осанка, насмешливый взгляд, ироничная ухмылка – и уже я ощущаю себя не к месту на катке. Вот и поворачиваюсь обратно к нему спиной. – Ладно, я тебе станцевала, поехали домой, – говорю сыну, глядя при этом на Гришу с ожиданием, когда тот вернет мне мою куртку с шарфом. Ни того, ни другого я не получаю. Просто не успеваю забрать. Макс никак не желает сдаваться. – А как же с папой покататься? Хочется побиться лбом о ближайшее дерево. Этот ребенок точно сведет меня с ума скоро такими темпами! Родила на свою голову… – Сомневаюсь, что твой папа увлекается чем-то подобным, – отвечаю как можно мягче. – Ему такое не интересно. Так что ноги в руки и на выход из парка, – подталкиваю сына в нужную сторону. Правда, покинуть каток все равно не выходит. – А что, у меня надпись на лбу о чем-то подобном, или объявление на спине висит, а я не в курсе? – язвит встречно Игнат, оказываясь в считанные мгновения рядом, перекрывая собой путь. Серьезно? Я тут жизнь нам обоим пытаюсь облегчить, а он… Вот и смотрю на него как можно выразительней. Не спасает. Вообще ни разу. Ответом мне становится протянутая в пригласительном жесте ладонь. Которую я не спешу принимать. Реально собирается устроить публичное парное катание в нашем исполнении? – Все еще сомневаешься во мне, да, Тая? – вкрадчиво проговаривает Игнат, сам же берет за руку, крепко сжимая, и резко тянет на себя. – Я же тебе говорил, Макс, твоя мама жутко вредная. Вот, видишь? Опять вредничает, – на его губах расползается легкая усмешка. И хоть обращается к ребенку, но смотрит по-прежнему исключительно на меня. Пристально. В явной провокации. На которую я, проклиная себя, ведусь. – Всего лишь забочусь о тебе, – улыбаюсь наигранно широко и открыто. – Но если ты так ставишь вопрос, то почему бы еще немного не развлечься? – пожимаю плечами в деланом безразличии, вновь ощущая себя героиней какой-нибудь трагикомедии. Зато сын просто счастлив. Замечаю краем глаза, как он нетерпеливо подпрыгивает на месте, глядя на нас с присущим ему детским восторгом. – Из нас двоих заботиться о нас – моя задача, не твоя, – зеркалит мои эмоции мужчина, притягивая к себе еще ближе, шепча уже на ухо. Его свободная ладонь аккуратно скользит с моей талии к пояснице. И это ощущение настолько яркое, почти обжигающее, что я не сразу нахожусь с ответом, а затем и вовсе поздно становится что-либо отвечать – Игнат увлекает нас обоих к месту, где еще недавно танцевала я. Послушно скольжу за ним, а в ушах все еще звучит его тихий голос, рождая на моей коже бесконечное множество мурашек. И я крепко цепляюсь незанятой рукой за мужское плечо. Будто это способно удержать меня в реальности! Она привычно меняет свои очертания рядом с ним. И чем дольше я смотрю в синие глаза, тем больше размываются границы моего восприятия, оставляя нас парить в пустоте и невесомости, сотканной из его запаха и невидимой силы. Потому, наверное, я не сразу понимаю, что Игнат уже не просто скользит по льду, а выводит знакомые фигуры вальса. И что самое удивительное, я, оказывается, уже давно неосознанно подстроилась под него. Он настолько легко и плавно двигается, что впору самой себе завидовать. Любая фигуристка убила бы за такого партнера. Когда не думаешь, а просто следуешь за ним, наслаждаясь каждым новым витком вашего танца. – Не думала, что ты, правда, так умеешь, – бормочу растерянно, все еще оглушенная подобным открытием. Вместо ответа меня кружат на месте, а затем прижимают обратно к себе, но уже спиной. Висок обжигает чужим дыханием. – Теперь знаешь, – улыбается Игнат. Не вижу. Чувствую его улыбку. А он не спешит что-либо менять. Просто стоит, удерживая меня около себя. И это отчего-то ощущается острее, чем раньше. И разум туманит куда больше, чем самые откровенные прикосновения. Меня бросает в дрожь. Время растягивается в вечность, хотя на деле едва ли секунд пять проходит. В себя прихожу оттого, что Игнат резко разворачивает меня обратно к себе лицом. Но то сперва, а после в ту сторону, где мы оставили Макса. – Все запомнил? – весело подмигивает он ему. – Твой черед! Убирает свою ладонь с моей поясницы и протягивает ее ребенку. Тому два раза повторять не надо. Всего ничего проходит, а на льду кружимся мы уже втроем, в эдаком своеобразном хороводе. Задорный детский смех разносится далеко-далеко, на всю округу. Суровые лица охранников, наблюдающих за нами, и те расслабляются, становясь приветливее. Что уж говорить обо мне. Я в таком состоянии провожу до самого окончания вечера. Словно какой-то незримой эйфорией накрывает. Даже с удовольствием помогаю сыну сделать открытку для Игната. Тот, кстати, оказывается выставлен за дверь, когда так не вовремя заходит к нам в комнату. – Это сюрприз. Ты не должен его видеть, – деловито поясняет Макс, выталкивая мужчину обратно в коридор. Я весело смеюсь и развожу руками, мол ничем не могу помочь. И когда много позже Максим засыпает, легкость все равно не покидает меня, и на губах продолжает играть легкомысленная улыбка. Которая тут же угасает, когда я вижу Игната у порога дома и понимаю, что он снова собирается ночевать в ином месте. И если прошлой ночью я это приветствовала, то сегодня внутри меня начинает ворочаться нечто темное и пугающее меня саму. Потому что я раньше никогда не испытывала ничего подобного. Да и само это чувство до того сильное – почти сокрушающее. Когда как раз хочется крушить. Неприятное, словом, чувство. Оно же толкает задать вопрос, который бы в иной ситуации я никогда не подумала озвучить: – Уходишь? Пальто, которое он только взял в руку, замирает в воздухе. Мужчина про него забывает, удивленно обернувшись в сторону лестницы, с которой я еще не успеваю спуститься. И под пронзительным взглядом полночно-синих глаз меня тянет пойти и переодеться, снять с себя домашнее платье из бледно-розового флиса с детским принтом банта на груди, заменив его на что-то более подходящее. – Как видишь, – не сразу, но отзывается Игнат. Вижу. И ощущаю. Себя полной дурой. Чего мне не молчалось? Зачем заговорила? Остановила… – Ясно, – отвечаю как можно спокойней. – Удачного вечера, – желаю следом, продолжая путь на кухню, больше не глядя на него. Хотя и так чувствую его тяжелый взгляд на себе, которым он меня провожает, некоторое время храня молчание. Я за это время успеваю пройти гостиную и столовую зону и добраться до нужной части дома. И если у выхода свет горит на полную яркость, то здесь он вспыхивает лишь над столешницей гарнитура, оставляя остальную часть помещения теряться в полумраке. Но так даже лучше. Уютнее. Снегопад за окном лишь усиливает это ощущение. – Не спросишь: «Куда?», – летит мне уже в спину с долей сарказма, стоит добраться до кофеварки. Вопрос напрягает, но я не подаю вида, сперва жму на нужные кнопки и уже потом отвечаю самым спокойным тоном из всевозможных. – А стоит? Разве это как-то меня касается? Так и не оборачиваюсь к нему лицом, сосредотачиваю внимание на пейзаже за окном. Крупные хлопья снега почти полностью скрыли его, но это и не важно. Мне достаточно того, что я вижу. Белые сугробы похожи на пуховую перину, пробуждая желание пойти и упасть в них лицом. Зарыться поглубже. Может тогда получится избавиться от назойливого внимания Игната и своих странных ощущений. – Тут ты права. Не стоит, – флегматично сообщает предмет моих дум, отвлекая от мыслей. – Но я же вижу, что ты еле терпишь, чтобы не спросить. – Ошибаешься, – все же перевожу взгляд на него. – Мне это совсем не интересно. По крайней мере, себя я успокаиваю именно этим. Мне все равно и точка. Жаль, то не помогает вернуть моим эмоциям прежнего спокойствия. Внутренности продолжает жалить невидимая, но очень острая заноза. – Я редко ошибаюсь. По пальцам могу пересчитать, когда я ошибался в этой жизни. И этот случай как раз не из тех, – заявляет мужчина самоуверенно с присущей ему и так раздражающей меня сейчас ухмылкой. Свою верхнюю одежду он все же накидывает себе на плечи. Странная тяжесть в груди снова принимается расти. К ней подключается воображение, в котором я ножницами режу все, что на нем сейчас надето, на длинные полоски, которыми по итогу его же и связываю. И… кажется, я сегодня излишне переволновалась. Иначе с чего вообще такие мысли берутся? Как и последующее заявление: – Меня пригласили за город в следующие выходные. С ночевкой, – говорю и тут же поправляюсь: – То есть… нас, – почти выдавливаю из себя. – Инна, мой гинеколог. У них с мужем годовщина. Десять лет. Мы с Максом на каждые их праздники ездим, – поясняю зачем-то. – Подумала, ты должен знать, – поспешно сворачиваю свой монолог. И кто-нибудь отрежьте мне язык, чтобы я уже перестала нести всякую чушь! Чтобы я вообще перестала с ним говорить. Ведь не собиралась же рассказывать о приглашении. Впрочем, все не так уж и плохо, потому что пальто Игната снова оказывается в его руке. Вместе с ним он проходит к кухонной зоне, после чего усаживается на ближайший барный стул. Тем самым уменьшив и разделив для меня пространство на то, где стою я, и то, что остается за его спиной. – Продолжай, – сообщает снисходительно, откладывая пальто. – Если и мне кофе нальешь, будет вообще замечательно. Киваю и принимаюсь молча выполнять обозначенное, и уже через минуту мы сидим напротив друг друга с двумя чашками, над которыми вьется горячий пар. По помещению плывет изумительный горько-шоколадный аромат, к которому примешивается запах мужского парфюма, который я украдкой вдыхаю снова и снова, делая вид, что наслаждаюсь напитком. – Да, в общем-то, на этом все, – отвечаю на сказанное им ранее. – Просто я сказала ей, что ты… ну, что у Максима папа вернулся. Вот она и… пригласила. Да, большей дурой себя выставить просто невозможно. – Гинеколог… это та, к которой ты сегодня ходила? – уточняет Игнат. – Михайлова. И если первая часть – однозначно вопрос, хотя и риторический, то озвученная фамилия Инны – констатация факта. Не удивляет, но напрягает. – Да. Она. Она вела мою беременность Максимом. В общем-то тогда мы и познакомились, а потом сдружились. Я так-то уже сказала, что мы вряд ли будем, но… – не договариваю, пожимая плечами в предложении додумать самому. Сама же прячусь за чашкой кофе, делая наконец свой первый глоток. Терпко-горький напиток скользит по горлу, слегка обжигая, и вместе с тем заметно согревая мои вечно холодные пальцы, заодно немного растапливая и неприятное ощущение в груди. Игнат тоже говорить что-либо не спешит. Явно раздумывает, маленькими глотками отпивая из своей чашки. Половину выпивает. – Другие дети там тоже будут? – спрашивает по итогу. Совсем не то, что я ожидаю, потому не сразу реагирую. – Да, – киваю. – Там будет еще две семьи, и у всех дети. Точнее, три. Еще Миша, но он у нас отец-одиночка… Сперва говорю, потом думаю, что зря я, наверное, о Мише упомянула. Хотя с виду этот факт Игната никак не задевает. Ну и хорошо. Надеюсь, в будущем это так и останется. – Не думаю, что Максу пойдет на пользу еще большая смена привычной ему жизни. Раз уж сменили дом, пусть хотя бы окружение останется. Так что… почему бы и нет? – выносит вердиктом. – Только адрес мне сбрось. В идеале, прямо сейчас. Хм… – Мобильник наверху остался, – сообщаю, – но могу по памяти продиктовать, – предлагаю другое решение, чтобы не тревожить лишний раз сон ребенка. Мужчина показательно достает свой телефон, приготовившись записывать. Диктую ему адрес и жду. Сама не знаю чего. Но мне отчего-то хочется его задержать, удержать возле себя на еще немного. Но я не смею. Продолжаю сидеть и молча пить кофе, украдкой рассматривая его снова и снова. Какой же он все-таки красивый… С самого первого взгляда. Как увидела его, так и забыла о существовании других мужчин. Что очень глупо, если так подумать. Я же совсем его не знаю. А то, что знаю… Дурочка я в общем! Все такая же бестолковая, как и прежде. Тут отец безоговорочно прав. Но что поделать, если сидящий напротив до сих пор единственный, кто вызывает во мне подобного рода эмоции? Он, кстати, если и замечает мое пристальное внимание к его персоне, то не подает вида. Даже когда допивает свой кофе, забирает пальто, встает и идет к выходу. На лице ни единой эмоции не мелькает в мою сторону. Я продолжаю сидеть и смотреть ему вслед, уже совсем не таясь. Чтобы в самый последний момент, прежде чем он скроется за поворотом кухни, подорваться с места и спросить: – Так куда ты все-таки уходишь? Второй раз за день возникает желание побиться лбом о какую-нибудь твердую поверхность. И язык себе отрезать. Но поздно. Вопрос задан. А ответ… Ответом становится убранное в шкаф пальто. И возвращение. Игнат останавливается около меня в считанных миллиметрах. Молчит и просто смотрит. Нечитаемым взором. И я невольно опускаю свой. Разглядываю ладони и стараюсь не думать о том, насколько он снова близко ко мне. Так близко, что я ощущаю его дыхание у себя на волосах. И запах. Он вновь окутывает меня. Пропитывает каждую клеточку моего измученного ожиданием организма. Пробирается в самые потаенные уголки легких, оседая свинцовой тяжестью на их стенках. Дышать становится совсем сложно. И еще сложнее, когда слышу его тихий голос. – А сама как думаешь? Я? Я сейчас вообще ни о чем не думаю. Кроме как о том, что достаточно лишь качнуться вперед, чтобы оказаться в его крепких объятиях. Уткнуться носом ему в шею и, наконец, больше не таясь вдохнуть в себя его неповторимый запах. Почему-то и мысли не возникает, что Игнат может меня оттолкнуть. Или не обнять. Или же я просто настолько сильно хочу верить в нечто подобное, что сама себя убеждаю в этом. А он… – К шлюхам пойду, – добавляет, не дождавшись моего ответа. – Или убью кого-нибудь, – вопреки сути того, о чем говорит, его голос звучит обманчиво ласково. – Тебе какой из вариантов больше нравится, а, дочь прокурора? – заканчивает едва уловимым полушепотом. Сгибом пальцев другой руки он касается моей щеки. Ведет мучительно медленно и бережно, сверху-вниз, едва ощутимо, к линии подбородка, сам следит за своими действиями. Хочется зажмуриться и насладиться ими. Но вместо этого я тоже слежу. За выражением его лица. – А тебе? – задаю встречный вопрос. – Не знаю, я еще не определился, – ухмыляется мужчина. Его пальцы смещаются к горлу, нежно поглаживают, и я забываюсь в этом ощущении, рождающем мириады мурашек по коже, потому последующее становится полнейшей неожиданностью. Шаг. Внезапный. Широкий. Вынуждающий меня отступать. Еще один. И еще. Два. Четыре. Шесть. До тех пор, пока я не упираюсь спиной в холодное панорамное стекло. На него же плавно ложится мужская ладонь, чуть выше моей головы, а сам Игнат склоняется ко мне ближе, вынуждая вжиматься в стекло плотнее, отчего мое сердце начинает колотиться быстрее. – Может, ты мне с этим поможешь? – добавляет он и… подхватывает мою ногу чуть выше колена, укладывая ее себе на талию. Пальцы впиваются в мое бедро с такой силой, что наверняка остаются следы. Платье задрано слишком высоко, обнажая белье, а заодно и все мои чувства. Они взрываются во мне мириадами ярких огней, ослепляя разум, вынуждая позабыть обо всем, кроме нависшего надо мной мужчины. Такого близкого и далекого одновременно. Сильного и несокрушимого. Порочного. Жестокого. И вместе с тем ласкового и нежного. Как ему только удается сочетать в себе такой контраст? – Может быть, – произношу почти не слышно, парализованная его близостью. Даже не особо понимаю, что отвечаю сама и говорит мне он. Снова любуюсь им, как и прежде. – Звучит, словно ты сомневаешься. – откликается он откровенной насмешкой и вместе с тем ласково. – А ты сомневаешься, Тая? – спрашивает, но ответа не ждет, продолжая: – Не сомневайся, – шепчет. – Поздно сомневаться. Его голос на грани слышимости как приговор. Очередное прикосновение – клеймо. Пронзительный взгляд – моя капитуляция. – Поздно, – повторяю за ним и прикрываю глаза, окончательно сдаваясь его воле. – Умница, – хвалит он, сильнее вжимая меня в стекло, позволяя еще отчетливей ощутить всю силу его желания. Ему и того мало. Трется об меня настолько неприкрыто и бесстыдно, что я со стоном выгибаюсь ему навстречу. И едва ли понимаю, что делаю дальше. Это и не я. Жаждущие прикосновений ладони живут собственной жизнью. Отдельно от разума тянутся к мужским плечам в стремлении уменьшить расстояние между нами. И этого вполне хватает. Рука, прежде упирающаяся в стекло, обхватывает за затылок, и Игнат буквально впечатывает мои губы в свои. Больше никакой нежности. Чистый голод в его поцелуях. Жажда, которую он будто никак не может утолить. Животная потребность, с которой совсем не борется, без лишних церемоний стаскивая с меня нижнюю часть белья. Я и не сопротивляюсь. Наоборот. Помогаю. Попутно раздевая его самого. И едва сдерживаю стон, когда мои ладони наконец касаются разгоряченной кожи. Ее жар прошивает насквозь, зарождая во мне самой еще больший. – Ты уже вколола себе какую-нибудь сыворотку, или как там у вас эта хрень называется?.. – бормочет Игнат едва разборчиво и хрипло, в перерыве между жадными поцелуями. – Не просто же так ты к этой своей Инне ходила… Едва ли я в полной мере осознаю суть его вопроса. Ведь в тот же миг мужские пальцы буквально пронзают мою плоть. Вместе с ними в тело будто сотня игл удовольствия впивается. Я почти задыхаюсь. – Нет, – тяну со стоном. Игнат замирает. С шумом втягивает в себя воздух. – Да и похер, – служит мне неожиданным признанием. Вместе с новым поцелуем. Почти жестоким. Словно наказание за мой ответ. О чем я тут же забываю. Как и обо всем остальном. С первым же проникновением его члена в меня. Толчки – такие же грубые, сильные, глубокие, как и его поцелуи. Выметающие даже самые незначимые остатки мыслей из моей головы. Никого и ничего больше не существует. Только его жадность и ненасытность. Игнат пропитывает меня ими насквозь. Подчиняет своей воли и власти. И я не противлюсь. Принимаю все, что он может дать. И отдаю не меньше. Всю себя. Снова и снова выгибаюсь ему навстречу, с силой цепляюсь за него, подставляя его жаждущим губам уже не только губы, но и шею, плечи, грудь… Игнат целует везде, где дотягивается, сводя с ума больше прежнего. При этом ни на миг не прекращает двигаться во мне. Быстрее. Глубже. Сильнее. Я уже едва дышу. Задыхаюсь. Мне попросту не хватает кислорода. Настолько ярко полыхает в моем теле растущее напряжение, сотканное из чистейшего удовольствия. Кажется, еще немного и я окончательно сгорю в нем. А может уже сгораю. Или же все дело в мужской ладони, что так аккуратно, но крепко обхватывает мое горло, сжимая его сильнее на самом пике, когда новая волна наивысшего наслаждения обрушивается на меня, окончательно погребая под собой. Да так и не отпускает из своего плена, грозя навсегда утопить в этих недрах. А я и не уверена, что хочу их покидать. Здесь и сейчас мне так хорошо… Пусть это длится вечно.