Глава 10

Игнат За последние годы я так прочно сживаюсь с ощущением одиночества, что это становится своеобразной зоной моего комфорта. Когда ты знаешь, что никто другой в нее не влезет, не вломится. Даже если вокруг полно людей. Я все равно один. Всегда. Остальные – они чужие. Кто бы ни был. Им нет места слишком близко. Словно есть незримая черта, которая тебя ограждает от внешнего мира. Внутри нее… безопасно. Никто не навредит. Не предаст. Все под контролем. Надо лишь время от времени убеждаться, что эта черта в сохранности, периметр цел. Да, иногда для этого приходится совершать не самые лучшие поступки. Но какая разница? Я давно привык, что ничего хорошего от меня не ждут. И с готовностью оправдываю их ожидания. Так проще. Быть плохим. Хорошим для всех все равно стать невозможно. Это тоже помогает в сохранности моей зоны комфорта. Быть одному – не есть плохо. В моем случае, почти идеально. Было… До этого момента. До того, как я впустил в свою жизнь еще две жизни. Теперь черта, ограждающая мою личную зону комфорта, трещит по швам. Вместе с непомерно счастливой улыбкой ребенка, который смотрит и видит во мне что-то… другое – не то, чем и кем я привык себя чувствовать и существовать. Она настолько искренняя, что не выходит сопротивляться. Слишком настоящая. Отрицать – глупо. Я привык просто отворачиваться от людей, от любого возможного удара в спину, я еще прекрасно помню, насколько это больно, почти смертельно… Но тут как отвернуться? Жалкое оправдание так не вовремя возникшей слабости! То, что они оба – и Тая, и Макс, появились в моей жизни, ни рано ни поздно, именно сейчас, это… ни хера не подарок небес. Подстава. И я должен помнить именно об этом. Все остальное – потом. А женщина, которая теперь живет под моей крышей и спит в моей постели… Я давал ей шанс избавиться от моего общества и свести наше общение к минимуму, оставив дом в ее личное распоряжение. Но, похоже, у дочери прокурора иные планы на нашу будущую совместную жизнь. Иначе бы не реагировала так вчерашним вечером, с малейшей провокации. Значит ли это, что я сам поведусь? Искренняя улыбка моего сына и его мать – не одно и то же… Хотя эта парочка умеет удивлять! –…пап, – слышится сквозь утренний сон. – Папа. Ну, пап! И если поначалу кажется, что это одно сновидение сменяется другим, то детская ладошка на моем плече ощущается вполне реалистично, как и легкий толчок, в попытке растрясти меня. – Просыпайся, пап. Мы для тебя сюрприз приготовили! Голос Макса, пропитанный радостными нотками, становится громче, а я все-таки открываю глаза, еще не до конца осознавая, что тут происходит. Еще бы. На часах едва «6.30» светится, а перед моим носом… торт? Если и так, то весьма странный. В привычном понимании подобного вида кондитерского изделия. Мясной. Больше похожий на какой-нибудь слоеный салат. С надписью сегодняшней даты, которая двадцать третье февраля. Цифры – из зеленого горошка, а вот название месяца… – Это что, морковь? – озадачиваюсь, разглядывая сперва, очевидно, тот самый сюрприз, а затем и тех, кто этот сюрприз устраивает. Сын, как и его мать, к слову, будучи в пижамах, изображающих костюмчики медведя, сидят по бокам от меня. Девушка держит пирог… тьфу ты… торт, а вот в руках Макса значится какая-то коробка, обернутая подарочной бумагой. – Она самая, – подтверждает Тая, прищурившись. – Между прочим, Максим сам нарезал и выкладывал слово. Ну, если сам… – Да ты герой, – хвалю за старания, приподнимаясь, устраиваясь на подушках удобнее, переводя внимание на коробку. – Это тебе, – протягивает мне ее ребенок. Рядом слышится покашливание Таи, и мальчишка бьет себя ладонью по лбу. – То есть… – замолкает, чтобы набрать побольше воздуха, после чего торжественно продолжает: – С днем защитника Отечества тебя, папа! Чтоб ты еще долго-долго нас с мамой защищал! – Это не все, – явно сдерживая смех, с намеком для Макса произносит Тая. – Ну да, – кивает тот и снова набирает в легкие побольше воздуха. – Этот праздник очень важный – двадцать третье февраля. Папа, смелый и отважный, поздравляю я тебя! Знаю, в трудную минуту будешь ты всегда со мной. Честный, добрый, справедливый, папочка, ты мой герой! – договаривает и смотрит на мать с ожиданием. Девушка ему улыбается и кивает и только после этого сын расслабляется. Он. Не я. Ибо… странное ощущение. Пронизывает насквозь. Словно воздух в легких подменяют. Дышать… Нет, не сложно. Иначе. И сам не пойму, с чего бы это вдруг. Особенно, когда маленькие ручки знакомо смыкаются на моей шее, а щеки касается короткий чмок. Среагировать не успеваю. Макс тут же отстраняется. – И мама тоже тебя сейчас обнимет и поцелует, – смотрит на ту, о ком говорит. Вот тут мне становится вдвойне интересно. – В самом деле? – делаю вид, словно не верю. Смотрю исключительно на ребенка. Хотя и так прекрасно замечаю, как Тая краснеет и закусывает нижнюю губу, явно не рассчитывая на такую повинность со своей стороны. Впрочем теряется она ненадолго. – Куда ж я денусь? – отставляет торт в сторону, после чего кладет ладонь мне на грудь и склоняется надо мной. Нет, еще не целует. Только смотрит. Пристально. Оценивающе. В голубых глазах танцует озорство. Ее губы касаются уголка моих губ, чуть замирают, а затем девушка прокладывает цепочку из поцелуев к моему уху. Вместе с тем прохладная ладошка движется ниже к животу. – С праздником тебя, папочка, – шепчет, еще на мгновение задерживается в таком положении, прижимаясь своей щекой к моей, и, наконец, отстраняется. И да, блядь! Куда теперь мне девать свой стояк? Благо, одеяло по пояс закрывает. – С-с… – сука. – Спасибо. – Пожалуйста, – весело отзывается та. – Миленькая пижамка, – отвешиваю встречным комплиментом, размышляя о том, как в скором времени, после того, как Макс отправится собираться к новому дню, избавлю ее от нее. А потом поставлю на колени, если не на этой кровати, так в ванной… Но сперва подарок в обертке! Которую я довольно порывисто разворачиваю. Внутри… Самодельная открытка зеленого цвета с объемной аппликацией в виде большой красной звезды и праздничной надписью. Хрен его знает почему, но я буквально залипаю на ней, разглядывая результат кропотливого труда и местами криво склеенные полоски. Под открыткой – еще одна пижама. Тоже в виде медведя. Моего размера. – Это для посвящения в вашу плюшевую семью? – не сдерживаюсь от комментария, вытаскивая вещицу. – Ага, добро пожаловать, – ехидничает девушка, а вот ребенок радостно кивает. – Медведи красивые, большие и очень сильные, – добавляет вслух. – Я когда вырасту, тоже буду таким же большим и сильным. – Надеюсь, даже сильнее, – поддерживаю идею Макса и тут же переключаюсь к другой части своего утра: – Ты уже умылся перед завтраком? Тебе не только завтракать, но и одеваться, – оборачиваюсь к часам. – Нам через час выезжать. – Папа, сегодня выходной, – отвечает мальчишка с оттенком укора. – Мне сегодня не в садик. Хм… Вроде бы все учел. Но не государственный выходной. – Офис работает, – говорю, как есть. – Весь. – И ты едешь туда с нами, – вставляет Тая со вздохом. – Папу ты уже поздравил, так что можешь идти одеваться, – заканчивает на порядок строже. – А я пока уберу тут все, – смотрит на так и не тронутый закусочный торт. – Им и позавтракаем. Чем не завтрак? – замечаю. – Тогда оба собирайтесь, а я пока на стол накрою, – подхватывает мою идею девушка, поднимаясь с постели. – Да, – не спорю с ней. – Только сперва обсудим один вопрос. Вернее, два, – уточняю честно. Она напрягается, но согласно кивает. – Беги, одевайся, – велит ребенку. – Я позже за тобой приду. – Ладно, – радостно улыбается тот и шустро сбегает от нас. Его топот уносится в сторону второй спальни, а я позволяю себе, наконец, подняться на ноги, отбросив одеяло. – Найди няню. На подобные случаи, как сегодня, – озвучиваю сходу то, что собирался сказать. – Мне не сложно. Но не думаю, что ребенку будет на пользу целый день впитывать то, что я хаваю с утра до вечера. Маленький еще. Рано. В голубом взоре мелькает несогласие, но озвучивать она его не спешит. И хорошо. Потому что я не особо настроен на разговоры. То и демонстрирую, поравнявшись с ней вплотную. И если прежде девушка старательно смотрит куда угодно, но не на меня, то теперь невозможно не заметить мой упирающийся ей в живот член. – Это ты виновата, – склоняюсь к ней ближе. Обхватываю за затылок и слегка запрокидываю ее голову назад, вынуждая смотреть мне в глаза. Женское дыхание сбивается, а вместе с ее новым вдохом грудь плотнее прижимается к моей, и мой стояк становится лишь тверже. И еще больше, когда маленькие ручки с бесцветным маникюром ложатся мне на живот, а прохладные пальчики принимаются обводить мышцы пресса, спускаясь ниже. – Значит, мне и исправлять, – дополняет она вслух, сжимая член одной ладошкой, продолжая второй выводить на моем животе невидимые узоры. – Хорошая девочка, – соглашаюсь с ней. Но ситуацию не отпускаю. Сперва подхватываю ее за бедра и утаскиваю в ванную, обе двери которой запираю, прежде чем отпустить свою добычу. Воду в душевой тоже включаю сам. Разрозненные потоки воды бьют по плечам, а я смыкаю зубы покрепче, когда она вновь касается меня. Я прекрасно помню, какая она чертовски узкая и тугая, когда я оказываюсь внутри нее, но ощущение девичьих губ, спускающихся легкими поцелуями вдоль плеча к груди, а затем и животу – сносят крышу ничуть не меньше. Тонкие пальчики сдавливают плоть у самого основания, гладят, ласкают, дразнят совсем неумело, но это лишь усиливает мое желание. Наверное, я давлю на ее затылок слишком сильно, когда она обхватывает головку ртом. Весь мой гребаный мир моментально сужается до этого элементарного действия. И я еле сдерживаюсь, чтобы не начать вколачиваться по самое горло, накручивая светлые волосы на кулак, потому что мне катастрофически мало, хочется гораздо глубже. Оргазм прошивает мощной волной, по позвоночнику. И я на несколько секунд позволяю себе расслабиться, прикрывая глаза. Ласковые поцелуи, прокладываемые на этот раз от живота к груди вместе с поднимающейся с колен девушкой немало этому способствуют. Ровно до момента, когда кожу в районе шеи начинает жалить и печь… Вот тебе и финальный поцелуй. – Это тебе ответ и напоминание на будущее о том, что лучше: шлюхи или убийство, – раздается вкрадчивый шепот мне на ухо. Не знаю почему, но вдруг улыбаюсь. И вовсе не злюсь, вопреки привычному восприятию вторжения в личные границы. – Засос? – уточняю насмешливо, глядя на девушку сверху-вниз. – Могла бы просто записку оставить, или сообщение в ежедневнике написать, – укоряю фальшиво. В дополнение к ранней отметке на моей спине появляются росчерки ее ногтей. – Сдается мне, так оно надежней, – фыркает она не менее насмешливо. Все-таки забавная. Бывает. Порой. Душ мы тоже принимаем вместе… Пока я одеваюсь, Тая возвращается к сыну. К тому времени, как я добираюсь до кухни, парочка еще копается со сборами, и с кофеваркой управляюсь я сам. Впрочем, мое ожидание длится недолго. Меньше пяти минут. А затем мы с сыном наблюдаем за тем, как Тая, одетая в уже знакомую узкую юбку, но на этот раз с голубой блузкой, расставляет приборы, режет торт и раскладывает еду по тарелкам. Только после этого приглашает нас за стол. Для Макса приносит диванную подушку, чтобы тому было удобнее. И я вдруг задумываюсь не только над темой няни, но и еще над одним удобством для ребенка. – Нам нужен другой дом. Посмотри и выбери, какой больше по душе. Побольше, – обращаюсь к девушке. Та как раз только за вилку берется. Да так и замирает с ней в руке. И на Макса почему-то косится. А тот… – Зачем нам новый дом? Мне этот нравится! – возмущается. – Этот теперь маловат. Для нас троих. – Его можно просто увеличить тогда, – предлагает негромко Тая. – Вряд ли по деньгам выйдет дороже. – Зачем тратить время и силы на перестройку, если проще и быстрее купить готовый? – не понимаю я. Если бы она тут хотя бы несколько лет прожила и привыкла к нему, то ладно, куда ни шло. Но она тут две ночи провела всего. Какая разница? – Просто дом действительно красивый, – признается, закусив губу, не глядя на меня, а исключительно в свою тарелку. – Мне тоже очень нравится. И если есть возможность его сохранить, то я бы хотела остаться тут. Мне определенно стоит сосредоточиться на своей предыдущей мысли и заставить ее принять мои аргументы, но… – Если мы купим новый дом, то не значит, что расстанемся с этим. Я его не продам в любом случае. Я его сам проектировал. Для себя. И не хочу, чтобы здесь жил кто-то посторонний. – Ладно, как скажешь, – не спорит на этот раз Тая. Но не Макс. Который воспринимает мои слова совсем иначе. Впрочем, не удивлюсь, если и его мать – также, уж больно безразлично теперь смотрит, словно маску нацепила. – Но ведь мы не посторонние, – заявляет обиженным тоном ребенок. – Ведь правда же? – смотрит на меня с напряжением. Устало вздыхаю. – Когда я сказал про посторонних, я имел ввиду: в случае, если мы продадим этот дом, то в нем будут жить чужие люди – те, кто его купят, те, кого мы знать не знаем. А я не хочу, чтобы так было. Незнакомцы, понимаешь? Вовсе не ты или твоя мама. Мальчишка призадумывается. – Тогда ладно, – отвечает уже расслабленно. – А Леру сюда можно привести? – спрашивает следом. Тая на это только улыбается и головой качает. – Тебе все можно, – тоже улыбаюсь, однако недолго. – И запомни. Ты никогда не можешь быть для меня посторонним. Чтобы я больше такого не слышал, а ты – не думал. Ты мой сын. Моя семья. Моя кровь. Это понятно? – заканчиваю довольно строго. – Причем в прямом смысле этого слова, – вставляет Тая как бы между прочим. – Вот видишь, даже твоя мама согласилась со мной, – подмигиваю мальчишке, прежде чем вернуться к завтраку. Тот заметно веселеет. А в скором времени мы покидаем дом, усаживаясь в машину. Поскольку едем в одно место, то водитель не нужен, сопровождение выезжает следом. На этот раз дочь прокурора даже не ютится на заднем сиденье, располагается рядом, после того, как надежно пристегивает сына в детском кресле. Правда, недолго длится ее беззаботное состояние. Едва мы прибываем в офис, а я заявляю: – Макс останется со мной. На весь день, – крепче перехватываю его за руку. Девушка тут же останавливается, попеременно глядя то на меня, то на Максима. – На весь день? – уточняет растерянно. – У тебя много работы, на которой ты должна сосредоточиться. Вряд ли у тебя будет достаточно свободного времени, чтобы ты могла постоянно отвлекаться, – отзываюсь я. – Так и у тебя много работы, разве нет? А если что-то случится? Ты вообще сидел раньше с маленькими детьми? – хмурится она. – Он не младенец. И мы на одном этаже. – Да, но… я не уверена, что это хорошая идея, – признается негромко. Мое терпение заканчивается. Да и сотрудников в прежде пустующем фойе становится больше, поэтому едва сдерживаю себя в границах вежливости. Не уверена она, мать ее! – То есть, создать целый холдинг у меня мозгов и сил хватило, а чтобы за четырехлеткой присмотреть, сноровки не хватит? – вопросительно выгибаю бровь. – Да причем здесь это?! – возмущается девушка. Отворачивается. Ладошки в кулаки сжимает. Смотрит на нас с притихшим Максом теперь в зеркало фойе. Последний и спасает ситуацию. – Мама, – берет ее за руку. – Я буду себя очень хорошо вести, честное слово, – говорит негромко просящим тоном. – И не буду рисовать на важных документах. Правда-правда. Но можно мне с папой? Я очень хочу пойти с ним. Тая прикрывает глаза на мгновение и согласно кивает. – Конечно, можно, – сдается. – Прости, – говорит уже для меня. – Я просто переживаю, потому и отреагировала так. Совсем не имела в виду ничего такого, о чем ты подумал. Но обед мой! – добавляет упрямо. – Лады, – киваю коротко. Приезжает лифт, и вскоре мы расходимся, а я веду ребенка за собой, в свой кабинет, где по пути нам попадается моя помощница. Она смотрит на нас до того долго и пристально, что я просто не могу пройти мимо, как обычно, не заметив ее присутствие. – Знакомься, Макс, это Агата, – говорю ребенку. Девушка несколько секунд задумчиво пялится на мое плечо, или где-то в том районе, и не сразу, но переводит внимание к тому, о ком я сказал. И чего она… Зато теперь вспоминаю про оставленное мне его матерью напоминание в виде отметины на шее. – Привет, – улыбается тепло и ласково моя помощница, склонившись над Максом, протянув тому ладонь. Тот не спешит отвечать на рукопожатие. Еще и свободную руку прячет себе за спину, прижимаясь ко мне ближе. – Здравствуйте, – произносит, насупившись. Хм… – Она тебе не нравится? – интересуюсь прямо, едва мы все-таки заходим в кабинет, а дверь за нами закрывается. Пальто я скидываю, оставляю на специальной вешалке. – А тебе? – доносится в ответ с пыхтением, пока Макс тоже начинает самостоятельно раздеваться. Помогать ему не спешу. Удивленно приподнимаю бровь, складывая руки на груди, наблюдая за его стараниями. – Если бы она меня не устраивала, то не работала бы здесь, – отпускаю вполне закономерным замечанием. Сын перестает бороться с молниями на комбинезоне и смотрит на меня теперь исподлобья. – Мама лучше! – заявляет упрямо, поджимая губы. – И красивей! – добавляет через секундную паузу. – Я не спорю, – говорю, как есть, присаживаясь перед ним на корточки, и все-таки помогаю с тем, чтобы избавиться от верхней одежды. – Но с чего бы тебе мне об этом напоминать? И сам все прекрасно понимаю, детская ревность – она такая, но интересно послушать его версию. А он… – И ты не будешь писать в эту Агату? – хоть и вопрос, но больше похожий на приказ. Ну, как тут не рассмеяться? Вот и я не удерживаюсь. – А не маловат ты, такие вопросы задавать? – треплю его по темной макушке, после того, как снимаю шапку. – Нет. Я уже большой! Мне почти пять лет! Одариваю его скептическом взором. Показательно так. – Не теми ты вопросами мучаешься, парень, – качаю головой в отрицании. – Лучше подумай о том, что мы твоей такой «красивой» и «лучшей» маме на восьмое марта подарим. Учти, пироги я стряпать не умею. Да и ты тоже вряд ли, – делаю вид, что тоже призадумался. Мальчишка думает совсем недолго и вскоре в синих глазах загорается предвкушение. – Братика! – выдает радостно, расплываясь в широкой и счастливой улыбке. – То есть мне братика, а маме нового сына! – А говорил, что большой, – вздыхаю театрально устало, убирая верхнюю одежду сына туда же, куда и свое пальто, а продолжать не спешу, сперва усаживаюсь в рабочее кресло. – За такой короткий срок мы однозначно не успеем, – заканчиваю. Очень стараюсь снова не рассмеяться. Дается довольно сложно. Но я изо всех сил изображаю серьезность, сцепив пальцы в замок, опираясь локтями в стол. – Почему? Там же только разочек пописать! А я очень хочу братика, – подходит ко мне ближе и складывает ладошки вместе. – Ну, пожалуйста, папочка. Вот тут все мое веселье точно заканчивается. – Это тебе тоже Даша рассказала? – Тоже будешь ее ругать? Мама тогда очень громко на нее кричала за это, – вздыхает расстроенно. Все-таки улыбаюсь краешком губ. И мальчишку маню к себе поближе. А когда он послушно подходит, усаживаю на колени. – Нет. Но не стоит верить всему тому, что говорят, если только не уверен, что первоисточник тебя не обманет, – произношу поучительным тоном. – Вот твоя Даша – неблагонадежный первоисточник. Не всегда именно так случается. Крайней редко, если уж на то пошло. На детском личике поселяется озадаченность. – Не-бла-деж-ный перво-что? – Гонит она, – упрощаю понимание. – Не по-детски гонит. – Куда гонит? – снова не понимает Максим. – Зачем? – Не зачем, а куда. Далеко-далеко, по пути заблуждения и глупости, – опять улыбаюсь. – Как Элли с Тотошкой шли по дороге из желтого кирпича? – Не факт, – задумываюсь над тем, что куда-то совсем не туда наш разговор сворачивает. – Но да ладно. У нас с тобой другая проблема имеется. Мы так и не определились, какой подарок твоей маме делать будем, раз первый предложенный тобой вариант не удался. Ну, помимо цветов, – возвращаюсь к изначальному. Максим ненадолго призадумывается. – Я маме всегда дарю открытку и один пиончик, – говорит по итогу. – А больше ей не надо. У нее все есть. Она сама так говорит. Мысленно усмехаюсь. – Ей нравятся пионы? – Да. И не любит розы. Она ими даже один раз нашего соседа побила, который ей их подарил. – Да-а? Настолько не нравятся? – уточняю, а сам невольно представляю мужика, который этими самыми розами в мордашку получает. И не только в мордашку… – Угу, – кивает мальчишка. – Ясно. Никаких роз. Пионы, – подвожу нехитрый итог. – Еще фиалки. У нас дома их много. – Фиалки, так фиалки, – соглашаюсь и с этим. – К тому же, есть у меня одна мысль, помимо цветов, – не спешу делиться подробностями. – Но, думаю, она тебе понравится. Только тшш… – прикладываю указательный палец к губам. – Это пока секрет, понял? Никому пока знать нельзя. Макс с энтузиазмом кивает и ладошками свой рот накрывает. – Я как рыбка! – добавляет вслух приглушенным голосом, глядя на меня уже совсем восторженно. – А что за секрет? Склоняюсь к нему ближе. – Говорю же, секрет, – перехожу на заговорщицкий тон. – Пока и тебе знать нельзя. Позже расскажу. А то без тебя один точно не справлюсь, – подмигиваю, прежде чем распрямиться. – Ну папа! – принимается ныть тот. – Так нечестно! Расскажи! – Расскажу, – соглашаюсь миролюбиво. – Позже! А то вдруг ты не утерпишь и проболтаешься? – Я не буду, обещаю. Я умею хранить секреты. Правда. У мамы спроси. Она мне всегда все рассказывает, и я всегда молчу. Только Лере рассказываю, но тоже по большому секрету. И больше никому. А Лера тоже умеет хранить секреты. Я вас с ней познакомлю потом, когда ты к нам в садик придешь. Ты ведь придешь? – Приду, конечно, – киваю согласно. – Но если ты всегда Лере своей все, тоже по секрету рассказываешь, это значит, что ты все-таки не умеешь их хранить, потому что если «никому», то значит и Лере тоже знать нельзя, – улыбаюсь. – А если она тоже, потом, так же, как ты, тоже по секрету своей маме расскажет? А та еще кому-нибудь одному, то что потом выйдет? Никакой уже не секрет, если столько людей знает… – Лера не такая! – обиженно произносит Максим. – Она хорошая. Я когда вырасту, женюсь на ней. – Угу, все они «не такие», – ворчу беззлобно, отвлекаясь на звук входящего на телефоне. – Ладно, потом договорим, мне надо немного поработать, – разглядываю надпись на экране. На этот раз ребенок не спорит. Да и тем, чем себя занять, сам определяет. В рюкзак с собой Тая ему напихала всякой всячины, и ближайший час Макс занят раскрасками, пазлами и другими головоломками, расположившись в гостевой зоне, на диванчике, к которому приставлен небольшой столик. Время до обеда пролетает быстро. Мать забирает сына, как и обещала, словно минуты высчитывала, ровно в двенадцать. – Ты идешь? – интересуется у меня, и, вроде как, судя по виду, даже действительно не против подобного. – Нет, – отказываюсь. – У меня есть кое-какие незавершенные дела, ими займусь, пока вы обедаете. Не просто повод нахожу. В самом деле надо бы пообщаться кое с кем, желательно без посторонних ушей и знания об этом. К прокурору я направляюсь… Нахожу его без проблем. Впрочем, и не сомневался, что тот сам захочет поговорить. На нейтральной территории. Вдали от чужих глаз. Почти на самой окраине города. И даже после того, как из машины выходит, торопливо озирается по сторонам, словно на преступное дело идет, а не просто поговорить. Неудивительно, что я встречаю его, храня привычную ухмылку. – Что ты хочешь, взамен на мою дочь? – брезгливо морщится Платонов, останавливаясь в трех шагах от меня. Руки сжаты в кулаки. Заводит их за спину. Я же старательно сохраняю расслабленный вид, лениво опираясь на капот своего автомобиля, покручивая в руках брелок. – Ты не с того начал, Олег Сергеевич, – говорю, как есть. Мужчина злобно прищуривается, меряя меня все тем же брезгливым взглядом, а на его лице проступают красные пятна. – Зачем позвал тогда? И снова я ухмыляюсь. – Начнем с того, что твою дочь я тебе не отдам. Она теперь со мной будет. Рядом. Всегда. Как и сын, – обозначаю неспешно. – Но я хочу знать, кто же мне с этим подарочком подсобил. Ты? Возможно, я ошибаюсь, но за последнее время почти стопроцентно уверился, что не его дочь лично подсунула мне анализ ДНК с визиткой организации, где работает. А если не она, то… кто? – Я? – шалеет от такого моего заявления прокурор. – Что за бред ты несешь, Орлов? – пялится на меня, словно впервые видит. Кажется, не врет. Но иногда первое впечатление бывает обманчивым, поэтому: – Я понятия не имел, что у меня есть сын. Все эти годы. Ровно до момента, пока мне не прислали тест на ДНК, с указанием места работы твоей дочери. И я спрошу еще раз, Олег Сергеевич. Ты это сделал? Потому что если не ты, и не Тая, тогда… – нарочно не договариваю, возвращая на свою физиономию мрачную ухмылку. Прокурор тоже мрачнеет. Призадумывается. Молчит довольно долго, сверля меня суровым, сканирующим взглядом. – Надо найти, кто, – делает верный вывод. Не то чтоб я сразу верю в него и его честность, однако… – Найди, – киваю. – Если не хочешь, чтобы я на тебя и дальше думал, – не скрываю очевидного. – Даже так? – моментально бесится прокурор. – А ты не многовато ли просишь, Орлов? – Я не прошу. И сам не маленький. Без тебя тоже прекрасно обойдусь. Но в твоих же интересах ускорить этот процесс. – В моих интересах, чтоб ты держался как можно дальше от моей дочери и внука! – красные пятна на его лице расходятся лишь отчетливее. – И ты не думай, что я это просто так оставлю! Не отстанешь от моей дочери, я тебя упеку далеко и надолго, так и знай! – звучит фактически угрозой. Но я не ведусь. – Если б мог, давно бы сделал, – пожимаю плечами. Похоже, все именно так и обстоит, ведь на искаженной яростью физиономии мелькает обреченность. – Если не смог вчера, это не значит, что не смогу сделать это завтра. Не с твоим послужным списком, Орлов. Моя дочь не будет жить с тобой и терпеть все твои зверства! – выплевывает, как ядом швыряется, и разворачивается к своей машине. Вот тут-то мы и приближаемся к основной теме того, из-за чего я здесь. – Если думаешь, что теперь, когда твоя дочь рядом со мной, станет легче, и она тебе поможет, с тем, чтобы упечь меня далеко и надолго, то ты ошибаешься. Не станет. Прокурор на ровном месте запинается. А я охотливо продолжаю: – Если вдруг запамятовал, то я тебе напомню: пятьдесят первая заповедь основного закона нашей Родины-Матушки. И ты ничего не сможешь сделать, – вернее, мои высокооплачиваемые адвокаты на основании этой статьи не позволят. – Хоть землю жри. Хоть Богу молись. Хоть Черта призывай себе в помощь. Хоть сам закопайся. Меня закопать тебе не по силам. – Что? – оборачивается медленно и неохотно Платонов, быстро сообразив, о чем я ему тут вещаю. Так и быть, не томлю его дальнейшими разъяснениями. – Говорю, я на ней женюсь. На твоей дочери. То ли он резко глохнет на фоне столь громкой новости, то ли вдруг тупеет внезапно, потому что смотреть с непередаваемым шоком и неверием не перестает. – Даже не думай, Орлов, – произносит тихо, но весомо. – Я не думаю. Делаю. Восьмого марта. Дата назначена. Если есть желание, можешь взять свою жену и прийти. Уверен, Тая будет рада видеть вас, несмотря на то что папаша из тебя дерьмовый и никчемный, насколько я успел уяснить, – отзываюсь, со спокойствием выдерживая его очередной гневный взор. Хруст его суставов, когда он разжимает и заново сжимает кулаки, я даже с разделяющего нас расстояния различаю. – Да пошел ты, Орлов! – окончательно психует прокурор. Дверца его тачки захлопывается не менее громогласно. Уезжает, только грязь из-под колес во все стороны летит. Хотя в чем-то он прав. Да. Пойду. К своей новой семье…