Глава 11

Тая – Ну, как вы с папой время провели? – спрашиваю у Максима, как только мы отходим от кабинета Игната, двигаясь в сторону лифтов. – Хорошо, – кивает он, держась за мою руку и идя рядом со мной вприпрыжку. – Папа придумал подарок тебе на Восьмое марта. А вот это… неожиданно. – Папа? Мне? Подарок? – переспрашиваю неверяще. – И что придумал? – уточняю заинтересованно. – А это секрет! – прикладывает он пальчик к губам. – Папа не сказал, – добавляет уже расстроенно. – Сказал, позже расскажет. Улыбаюсь. – Раз сказал, то обязательно расскажет, вот увидишь, – ободряюще сжимаю его ладошку чуть крепче. – Но я тебе не скажу, что он придумал, – сообщает Максим тут же. – Понятное дело, раз секрет, – соглашаюсь с ним. К этому моменту мы как раз к лифту подходим, и я нажимаю кнопку вызова. – А чем еще занимался? Папе не мешал? – продолжаю расспросы. – Нет, я раскрашивал, пазлы собирал и лабиринты проходил. В общем, всем тем, что я ему приготовила на сегодня. – Много прошел? – спрашиваю о лабиринтах. – Два. Они сложные, – признается уныло. – Но я смог, – дополняет гордо. – Ты молодец, – хвалю его за старательность. – И знаешь что? – понижаю голос, склоняясь к нему. – Что? – смотрит сын на меня с ожиданием. – Это нужно отметить мороженым, – нажимаю на кончик его маленького носика. Получаю в ответ радостный вскрик. К этому моменту как раз и лифт приезжает, в чью кабину мы спешно входим. Едем до самого низа, где на первом этаже располагается относительно недорогой ресторан. Там я выбираю место у окна. Для Максима приносят специальный стул, чтоб ему было удобнее. Недолго выбираем, что заказать, попутно обсуждая всякие глупости. То есть для меня это глупости, а для ребенка четырех лет – конечно же важная беседа. Впрочем, мне его думы не менее интересны, так что я с удовольствием слушаю детские размышления о жизни и разных мелочах. В перерыве между этим нам приносят наш заказ, после чего мы уже под звон столовых приборов о тарелки возвращаемся к прежней беседе. По итогу даже пропускаем момент, когда к нам присоединяется Игнат. Лично я возвращаюсь в реальность, лишь когда слышу над головой насмешливое: – Все еще не закончили с обедом? Или меня ждете? Не дожидаясь ответа, Игнат усаживается напротив меня, рядом с Максимом и жестом подзывает к себе официанта, даже не взглянув в меню, называя ему несколько блюд. Их приносят довольно быстро. Мне же ничего не остается, как наблюдать за внушительным мужским аппетитом, благодаря которому он быстро расправляется с едой. Кофе – и тот допивает залпом, вставая на ноги. – Все, идем. У нас еще полным-полно дел на сегодня, – командует. Не для меня, для ребенка. И сам же помогает ему спуститься со стула, после чего удобнее перехватывает за ладошку и, бросив несколько купюр на стол в качестве оплаты, разворачивается ко мне спиной. Я искренне стараюсь не цепляться за этот факт сознанием, отгоняя так некстати возникшее разочарование от его поступка. Как и идти за ними не спешу. Даже когда меня зовет Максим, я лишь качаю головой в ответ, пристально следя за тем, как они уходят. И нет, делаю я это не из-за обиды или чего-то подобного. Просто мне нужно привыкать делить внимание сына с его отцом. За пять лет я настолько свыклась с мыслью о единстве с Максимом, что, когда утром Игнат сообщил о желании провести с ним весь день, меня как молнией шибануло. Возникло непреодолимое желание забрать ребенка и исчезнуть. Ведь он только мой и больше ничей! Это я его вынашивала, рожала, растила, воспитывала. Я. Не Игнат. Он всего тройку дней как появился в нашей жизни. Так с чего я вдруг должна делить с ним моего сына? Даже если по факту он и его тоже. Вот и сижу теперь в ресторане, пережидаю бурю в своей душе, стараясь вести себя мудро и делать, как лучше для ребенка. И в офис возвращаюсь с опозданием. Зато без желания творить глупости. Правда, недолго длится мое спокойствие. Заканчивается вместе с появлением Эльвиры. Та, как всегда, выглядит раздражающе безупречно и надменно. А еще явно настроена на скандал, судя по тому, как нагло преграждает мне путь. И почему людям обязательно нужно влезть в чужую жизнь? Осудить… Чем явно и собирается заняться брюнетка. Можно подумать, у меня других забот нет. – А вот и наша тихоня, – показательно одаривает она меня брезгливым взором с ног до головы. – Я уж думала, ты из своего офиса так и не выйдешь больше. – Здравствуй, Эльвира. Ты извини, но я тороплюсь, – собираюсь обойти девушку, но она снова преграждает мне путь. – Да что ты? И куда же ты так торопишься? Уж не в кабинет ли начальства? – уточняет ехидно Эльвира. – А ведь мы все почти поверили в твою правильность. Такая вся из себя миленькая, добренькая, а на деле просто искала кого побогаче все эти месяцы, да, тихоня? – шагает ко мне ближе. Так и хочется сказать, что если б действительно искала богатства, давно бы нашла. Но я молчу. Жду, что она еще скажет. И та не разочаровывает. – Вот только зря надеешься, что ты хоть когда-нибудь будешь по-настоящему нужна такому, как Орлов, – продолжает уже тише, нависая надо мной с высоты своих десяти сантиметровых каблуков при росте в метр семьдесят шесть. – Такие, как он, любят играть с хорошими девочками, а после все равно возвращаются к привычному образу жизни. Тем более, у тебя ребенок. Не стремно втягивать его во все это? Тут мне, определенно, стоит развернуться и уйти, оставив ее мучиться своими ошибочными доводами дальше. Стоит… но во мне так много напряжения скапливается за эти дни… Да и девушка давно напрашивается. – Ты знаешь, нет, – говорю с видимым безразличием. – В конце концов, как может быть стремно строить отношения с любящим тебя мужчиной? – улыбаюсь как можно спокойней. Ответом мне становится смех и недоверчивый взгляд. – Господи, да ты еще наивней, чем мне представлялось, – качает она головой. – Правда веришь в то, что такой, как Орлов, может полюбить простую девушку вроде тебя? Да еще с прицепом за спиной? Еще скажи, что он на тебе женится. Мое раздражение выходит на новый виток. – Допустим, я не так проста, как ты думаешь, – отзываюсь холодно. – И не столь уж наивна. Но только не тебе меня судить, Эльвира. Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни об Игнате, ни о наших с ним отношениях. И уж точно ты не смеешь говорить ничего подобного о моем сыне! – шагаю к ней ближе. Несмотря на свой более низкий рост сейчас я ощущаю превосходство. Не только над ней. Над всем миром. Мой мальчик – не прицеп! И никогда им не будет! Ни для меня, ни, уверена, для Игната. Ни для кого. – Еще раз хоть как-то оскорбишь меня, моего сына или Игната, вылетишь из этой фирмы с волчьим билетом. Уж я об этом позабочусь. Не знаю, насколько серьезно она воспринимает мои слова, но я вот ни капельки не шучу. В конце концов, кое-кто сам обещал передать руководство фирмой в будущем мне. А мне в коллективе не нужны подобные экземпляры. – Осмелела, да? – зло прищуривается девушка. – Насосала! – ухмыляюсь не менее злобно. – Все, или еще хочешь что-то обсудить? – отхожу от нее на шаг. – Он все равно тебя бросит! – шипит рассерженной кошкой Эльвира, не сдаваясь. А мне уже, честно говоря, все равно. Даже смешно. – Утешай себя этим, если так нравится. А я пойду, наконец, займусь своими непосредственными обязанностями, чего и тебе советую сделать, – обхожу ее стороной и собираюсь исполниться обозначенное. – Коленочки, смотри, не сотри, – слышится мне в спину ехидное. – Не переживай о моих коленях, как мы уже выяснили, о них есть кому позаботиться в случае чего. Всего доброго, Эльвира, – махаю на прощание. Удивительно, но этот недолгий разговор меня странным образом заряжает, словно кто-то выключатель перещелкивает во мне, и последующие часы почти пролетают за работой. Завершением становится похвала за старательность от старшего мужчины из нашего отдела. – Признаю, был не прав, когда усомнился в выборе Игната Алексеевича. – Спасибо, – благодарю. На такой радостной ноте я покидаю свой отдел и направляюсь в аптеку через дорогу. Нахожусь там не так уж и долго, но по возвращении Игнат с Максимом уже ждут меня на улице у припаркованной у подъезда машины. Жду расспросов о том, зачем я ходила в аптеку, но мужчина молчит. Впрочем, сын все равно не дает и слова вставить нам обоим, снова и снова что-нибудь рассказывая с воодушевлением. А дома, после ужина, я и вовсе смелею и говорю то, что еще утром ни за что не подумала бы сказать. – Раз уж у нас сегодня мужской день, то купаешь и укладываешь спать сына тоже ты, я так понимаю? Вопрос с подвохом, да. Потому что только дурак не поймет заложенного в него посыла. А Игнат, слава богу, не дурак. Прекрасно улавливает суть подставы. Смотрит на меня слегка прищурившись, пристально, со снисходительной насмешкой, после чего, не сразу, но все же кивает. Зато сын просто счастлив. – И сказку на ночь тоже папа читает? – с воодушевлением уточняет сын и не дожидаясь ответа с радостным визгом вскидывает руки вверх: – Ура! Это мой самый лучший праздник! – кричит на весь дом. Игнат хранит все ту же насмешку во взгляде, пристально разглядывая теперь уже с явным обещанием, отчего внутри меня раз за разом все переворачивается. Но и на этот раз не отказывается. Я же улыбаюсь как можно невинней, хотя на самом деле хочется смеяться в голос. Ну а что? Сам утром сказал, что Макс с ним на весь день, вот пусть и доводит день до своего победного конца. Не сомневаюсь, что потом мне это воздастся сторицей, но, уверена, оно того стоит! – Идем, Макс, – берет сына за руку и поднимается наверх. Я не просто так взваливаю на него данную ответственность. У меня есть для него свой сюрприз. Тот, который я не решалась показать раньше. Но теперь больше, чем уверена, он ему очень даже понравится. Вот и принимаюсь за него, как только заканчиваю с уборкой. Сперва, конечно, навещаю Лаки. Ему еще вчера установили просторный вольер с теплой будкой, но я все равно немного играю с ним в саду, прежде чем возвращаюсь обратно. К этому времени оба мои мужчины заканчивают водные процедуры и принимаются за сказку. Улыбаюсь, глядя на такую идиллию, прикрываю дверь в спальню и иду переодеваться, после чего, прихватив свой ноутбук, возвращаюсь на первый этаж, обосновываясь в гостиной. Я не врала утром, говоря, что мне нравится этот дом. Он действительно очень красивый. И уютный, несмотря на минимализм в обстановке. Впрочем, один угловой диван размером с целую кровать способен заменить всю мебель. Низкий стеклянный столик и открытый шкаф с висящим на стене по центру огромным телевизором и тот теряется на его фоне. Я на него, как сажусь, так и вставать больше не хочется, настолько он мягкий. Приходится, конечно, чтобы подключить ноутбук к тому самому телевизору. Но сидеть на застеленном пушистым ковром полу не менее приятно. К тому времени, как ко мне присоединяется Игнат, я тоже заканчиваю со всеми настройками, беру беспроводную мышку с собой и пересаживаюсь обратно на так понравившийся мне диван. – Заснул? – уточняю и без того очевидное, похлопывая рядом с собой в приглашении, да и то только для того, чтобы хоть немного скрыть скованность от задуманного. С появлением мужчины во мне снова просыпается неуверенность и смущение, будь они неладны. И мокрая одежда на крепком теле только подогревает эти чувства. Особенно, белая рубашка, облепившая его торс, как вторая кожа. Трудно что ли было переодеться сперва? Чтоб я не зарабатывала себе косоглазие, пялясь на него то и дело. – Ты определенно что-то задумала, – легко разгадывает мои эмоции Орлов, останавливаясь в паре шагов, глядя на меня сверху-вниз, а устраиваться на диване не спешит. – Задумала, – соглашаюсь. – И тебе это даже понравится, – добавляю и прикусываю нижнюю губу от двойственности моего положения и самого ответа. Слишком ярко вспоминается наше утро, где я вот так же смотрела на него снизу-вверх, стоя на коленях в душе. И… Надо бы отвлечься, а то не туда моя фантазия уже несется. Потому опускаю взор на мышку в своих руках, старательно отгоняя от себя ненужные сейчас мысли. – Может, ты уже сядешь? – бурчу, а сама прям чувствую как щеки начинают гореть все ярче с каждым пройденным мгновением, пока он смотрит. – Может, и сяду, – соглашается на свой лад Игнат. И да, остается, где стоит. Разглядывая меня теперь с неприкрытым интересом. Пауза затягивается ненадолго. – Твой отец мне вот тоже сегодня говорил, что я сяду, – добавляет мужчина в явной издевке. – Как думаешь, совпадение? Сердце замирает, а затем срывается в бешеный темп. Я вновь смотрю на него. – Папа? – мямлю растерянно. – Ты с ним виделся? Зачем? – Да. Назначил ему встречу. Хотел знать, кто из вас подсунул мне анализ ДНК, который привел к открытию о моем отцовстве. Вся моя растерянность мгновенно сменяется тревогой. – Мог бы спросить у меня. Я бы сразу сказала, что это точно не он, – говорю и хмурюсь, в очередной раз задумываясь над тем, кто же у нас такой благодетель выискался. Насмешка в глазах Игната вспыхивает ярче. Он шагает ближе ко мне и обманчиво-лениво склоняется, упираясь кулаком в край дивана, аккурат рядом со мной. – Если бы хотел, то обязательно спросил бы, – понижает голос, нависая надо мной. Мне приходится запрокинуть голову и чуть откинуться на спинку, чтобы иметь возможность прямо смотреть ему в глаза. Хотя зря я это делаю. Ведь стоит заглянуть в них, как в разуме снова не остается ничего иного, кроме того, что я в них вижу. А вижу я бушующий океанский шторм из смеси эмоций, которые не могу определить вот так сходу. И хочется нырнуть глубже, чтобы докопаться до истины. А еще лучше оставить там свои собственные. Поселиться в его мыслях. – И что дальше? Что он ответил? – усилием воли возвращаю себя к настоящему. В голове при этом сотня возможных вариантов проносится, один хуже другого. Если уж их общение закончилось подобным предупреждением со стороны отца, то разговор явно происходил не лучшим образом. С ответом Игнат не спешит. Поддевает двумя пальцами мой подбородок, вынуждая запрокинуть голову еще выше. Сам склоняется еще ближе, преклонив колено. Теперь я вовсе дышу через раз. Слишком ощутимой становится его близость. – Зачем спрашиваешь, если и сама знаешь ответ? – скатывается до шепота, а его пальцы соскальзывают вдоль моего горла, ласково поглаживая. – Можешь не напрягаться. Мы с ним почти поладили. В итоге, – концентрируется скорее на собственных действиях, нежели на разговоре. И я вместе с ним. – Поладили? – повторяю почти бездумно. Через миг вовсе забываю обо всем, кроме ощущений, что рождают его новые прикосновения. Едва осязаемые. И вместе с тем сумасводящие, искушающие, манящие и обещающие. Я больше совершенно не понимаю, что он говорит. Просто слушаю голос и уплываю на волнах его вибраций. Внутри огнем все пылать начинает, стоит мужчине склониться еще ниже, а его свободной руке переместиться на мое оголенное бедро. Как током пронзает. Сразу всеми двести двадцатью вольтами. Они обрушиваются на меня, пробуждая на коже толпу мурашек, выбивают стон из груди, вынуждают выгибаться навстречу. Я почти ловлю его губы своими, когда Игнат вдруг резко отстраняется. С моих уст срывается шумный выдох разочарования. Но прежде чем успеваю как-то еще среагировать, он устраивается на полу, а я одним порывистым волевым жестом усажена на него сверху, лицом к лицу. – Снимай, – не просьба, приказ. Тихий. Хриплый. Но от того не менее весомый и властный. И я даже не думаю возразить или сказать что-либо против, беспрекословно подчиняюсь, пока он неотрывно наблюдает за тем, как я стаскиваю с себя платье. – Все снимай. Полностью. С учетом, что на мне теперь остаются одни трусики, это веление я тоже исполняю довольно быстро. И больше не жду. Прижимаюсь к нему вплотную, обнимаю за шею, зарываясь пальчиками в темные волосы, и на этот раз не позволяю ему увернуться от моих губ. Поцелуй с ним – это как особый вид кайфа. Сравнимый с резким погружением во все тот же океан сразу на максимальную глубину. До потери дыхания и последующего головокружения. До дрожи в теле и сводимых мышц. До пустоты в голове и порождаемой ею эйфории. Нет меня. И вместе с тем именно в эти моменты я ощущаю себя по-настоящему живой. Словно очнувшаяся ото сна принцесса. – Да… Ты права… Мне определенно нравится… Вместо ответа валю мужчину на пол и принимаюсь раздевать. Губы бесстыдно скользят вслед за пальцами по обнажаемой коже, и я впитываю в себя каждый новый шумный вдох, искренне наслаждаюсь реакцией тела. Он реагирует на каждое мое касание. Вздрагивает и подается вперед бедрами, как только пальцы достигают застежки на брюках. Расправляюсь с ней довольно быстро, но не спешу избавляться от этой части одежды. Сжимаю возбужденную плоть прямо через плотную ткань, целую – также. Дразню, ведя языком по всей длине снова и снова, как если бы делала это без всяких преград. И, наверное, я слегка перегибаю в своей провокации, потому что терпение Игната заканчивается. Как и моя вольность. Тяжелая ладонь мужчины обхватывает за затылок, крепко сдавливая. Секунда. Я вздернута вверх. Еще секунда. Мир переворачивается. Вместе с мужчиной. А я уложена на живот. Он – сверху. Подминает под себя. Отпускает. Но лишь затем, чтобы собрать мои волосы, намотать на кулак. Моя голова снова запрокинута. Он тянет назад, за собранные прядки. И пока я отвлекаюсь на предыдущее, пропускаю тот момент, когда брюки на нем окончательно расстегнуты. Другая его ладонь обхватывает за горло. – Я люблю послушных девочек. Ты ведь будешь и дальше такой же послушной для меня? – шепчет мне на ухо, тоном коварного искусителя. Моей реакции не дожидается. Пальцы на моем горле знакомо ласково и нежно скользят ниже, обводят линию груди, слегка дразнят, задевая поочередно соски, и еще ниже, умещаясь на живот, вынуждая приподнять бедра. И одного этого достаточно, чтобы у меня окончательно помутился разум. Я сама вытягиваюсь вперед, прогибаясь в спине, пряча лицо в мягком ворсе ковра, зарываясь в него пальцами глубже, когда он одним резким толчком наполняет и растягивает меня, вынуждая тихонько хныкать от последующего бездействия. – Не слышу ответ, – напоминает о своих словах. – Да… – выдыхаю со стоном. – Пожалуйста… – уже откровенно прошу. – Громче, моя послушная девочка, – откровенно требует, начиная медленно выходить из меня. – Громче. – Да! Чтоб тебя! – делаю, как он требует, подаваясь назад бедрами в стремлении избавиться от этого сводящего с ума бездействия. Наградой мне становится новый толчок. И еще один. И еще. Он не останавливается. Задает частый, немного грубый темп. Вбивается в меня снова и снова, сталкивая в пропасть ярчайшего наслаждения. Меня слепит и оглушает им, наизнанку выворачивает, оголяя душу, даруя ей свободу и крылья. Прихожу в себя не скоро. Мне совсем не хочется возвращаться туда, где снова будет властвовать разум. Здесь и сейчас хорошо. Рядом с тем, кто подарил немало приятных мгновений. От него исходит столько тепла сейчас, что я, не скрываясь, жмурюсь от удовольствия, прижимаясь к нему вплотную всем телом. Правда, то длится недолго. Игнат отстраняется. Я едва сдерживаю вздох разочарования. Хотя эта эмоция тоже недолговечна. Успеваю надеть платье, когда мужчина возвращается с бутылкой вина и парой бокалов. Устраивается все там же, меня и вовсе перетаскивает к себе на колени, после чего, как ни в чем не бывало, разливает по бокалам вино. Один протягивает мне. Беру его с мыслью, будто так всегда и было, и это не первый наш совместный вечер подобного рода. – Спасибо, – благодарю. Не только за вино. За этот самый вечер – тоже. Игнат добродушно улыбается, с легким кивком. Ощущение его пальцев на моих, прежде чем я забираю свою порцию терпкого полусладкого напитка, как никогда кажется правильным и обыденным. Это чувство змейкой пробирается через них к самому сердцу, даруя ощущение чего-то светлого и безмятежного, вызывая на моих губах ответную улыбку. Правда, делаю я всего лишь полглотка. В тот же момент мой взгляд падает на лежащую в стороне выпавшую из кармана пачку презервативов, и я замираю с бокалом у губ. Мысленно вовсе стону. Нет, ну это же нужно снова так забыться! Уже в третий раз, между прочим! Это нормально вообще? Так разве бывает? Глупые вопросы, с учетом произошедшего. – Кажется, это все-таки мой последний бокал вина, – комментирую уже вслух с тяжким вздохом, дотягиваюсь до упаковки, верчу ее в руках и откидываю обратно в сторону, плотнее прижимаясь к груди Игната. Смысла в них уже все равно нет. После всех наших приключений. В истерике – тоже. Поздно. Сама виновата. Головой больше думать надо. – Как скажешь, – соглашается со мной мужчина и в этом, делая вид, что не заметил моего жеста. Я же вспоминаю об ином. – И вообще, я для тебя кое-что тут приготовила, вроде как, – смотрю в сторону ноутбука с погасшим экраном. – Да? – заинтересовывается Игнат. – Да, – киваю. – По крайней мере, так было до твоих поползновений в мою сторону, – дополняю с ехидством, выискивая мышку. Та обнаруживается на диване. – До моих поползновений? – с самым искренним изумлением отзывается Орлов, а на его губах расползается новая насмешка. – А кто руки распускать начал первым? – парирую, прерывая нашу идиллию. Встать собираюсь. Надо же все-таки переходить к главному блюду этого вечера. Да и расстояние между нами стоит увеличить. А то его полуголый вид снова вынуждает думать не о том. – Ну, надо же было их куда-то девать, – беззаботно пожимает плечами мужчина. – К тому же, не я первый с поцелуями полез к тебе, – нагло отмазывается. А у самого в глазах смешинки пляшут. – Вот именно! – тычу пальцем ему в грудь. – Я только полезла целоваться, а ты сразу на пол утащил! – делаю вид, что возмущена до глубины души, на деле едва получается сдерживать улыбку. – Рефлекс, что поделать, – опять отнекивается от своей ответственности за содеянное собеседник. – Ну, я так и подумала, – все же фыркаю, больше не скрывая своего веселья. – Ладно, не буду больше с тобой спорить. Ты же у нас так любишь послушных девочек! – язвлю. И вот зря я об этом думать начинаю. Ибо мне снова хочется что-нибудь сломать, разбить или еще как-то уничтожить все, что под руку попадется. Ударить сидящего рядом тоже хочется невыносимо. Желательно чем потяжелее и побольнее. Чтобы выбить у него вообще все мысли о других «послушных девочках». – Верно. Люблю, – совсем не отрицает Орлов. Так и не удается мне подняться на ноги. Едва отворачиваюсь, как сильная рука заново прижимает к себе, сгибом локтя за шею, не позволяя отстраниться. – И раз уж с некоторых пор моя послушная девочка – это ты, то теперь буду тебя любить, – произносит вкрадчивым полушепотом, задевая губами мой висок в подобии поцелуя. Сердце делает кульбит, как только до моего сознания доходит, что именно он говорит. Очень хочется верить в то, что все будет именно так. Но однажды я от него уже слышала нечто подобное, итог известен. Поэтому стараюсь не зацикливаться на услышанном. – Учти, тебя за язык никто не тянул, – вопреки всему говорю ему все тем же шутливым тоном. – Если что, я потом тебе все-все припомню. – От тебя зависит, будут ли другие. Или нет. Так, значит… – Не будут, – говорю тоном, полным обещания. – Если только ты, конечно, не страдаешь некрофилией, – усмехаюсь. На такое откровение он явно не рассчитывает. Но удивление, мелькнувшее в синих глазах, мужчина прячет довольно быстро. – А справишься? – зеркалит мою усмешку, выдерживает небольшую паузу, а последующее звучит совсем тихо: – Со мной. Молчу. Только улыбаюсь еще шире. Сказать мне нечего, потому что… кто знает, что и как будет? Я сама не уверена до конца, на что подписываюсь. Вот и перевожу тему на изначальное. – Сюрприз! – напоминаю ему, но на этот раз терпеливо жду, когда он сам меня отпустит. А то у него, похоже, рефлекс не только на поцелуи, но и на побег женский. Не сразу, но я свободна. Чем и пользуюсь, поскорее увеличивая нашу дистанцию. На диван обратно усаживаюсь, с помощью мышки вывожу ноут из спящего режима и загружаю нужное видео. На нем запись с моего первого УЗИ. – Кто снимал? – Марина Семеновна. Она работала преподавателем психологии в университете, где я училась, и приютила, когда узнала, что я ушла из дома, – поясняю, делая новый глоток вина. – Экран немного дрожит, потому что она слегка переволновалась. Даже больше моего, кажется, – улыбаюсь тепло, вспоминая тот день. – Здесь Максу четырнадцать недель. Я поздно встала на учет из-за смены фамилии и паспорта, поэтому первое УЗИ тоже получилось запоздалым. – Из-за смены паспорта и фамилии? – уточняет Игнат, тоже неспешно потягивая свою порцию терпкого напитка. – После того, как разругалась с отцом… – предполагает следом. Правильно предполагает, поэтому просто пожимаю плечами. – Излишне гордая была и упрямая, – говорю, глядя исключительно на экран телевизора, на котором транслируется картинка с ноута. – Отец сказал, либо называю имя отца ребенка, либо ухожу, раз вся такая самостоятельная. Я выбрала уйти. Сперва говорю, потом уже задумываюсь, что зря так откровенничаю. Ни к чему это. Но сказанного не вернешь. Да и все равно рано или поздно коснемся этой темы вновь. А тут и момент, вроде как, подходящий. Но дыхание задерживаю в ожидании ответа. А он все не наступает и не наступает. Хотя мои слова Игнат явно воспринимает, и даже как нечто близкое, задумчиво пялясь в экран, и вместе с тем глядя в никуда. Слишком много напряжения я замечаю в его руке, медленно разжимающейся и сжимающейся в кулак, отчего вены проступают. – А что потом? – все же нарушает затянувшуюся паузу. Не удерживаюсь и возвращаюсь к нему, усаживаюсь рядом и накрываю его ладонь своей, мягко улыбаясь. – Потом… первые дни ночевала у подруг, затем стало уже как-то неудобно. Нашла работу. Днем училась, а вечерами и ночами подрабатывала официанткой и уборщицей, чтобы накопить на съем собственной квартиры, пока как-то вечером в университете не столкнулась с Мариной Семеновной. О том, что ночевала в те дни где придется, не признаюсь. Не нужно ему знать всех аспектов моей жизни. – Почему ко мне не пришла? – сам же спрашивает и сам же прекрасно знает ответ. – Ах, да. Гордая и упрямая. Снова улыбаюсь и пожимаю плечами. – На самом деле просто побоялась, что ты отправишь меня на аборт, – признаюсь с тяжелым вздохом, залпом допивая свою порцию вина и отставляя бокал в сторону. Видео заканчивается, и я включаю другое. На нем я с неприкрытым животиком лежу на кровати в окружении конспектов, жую огурец с медом и наблюдаю, как то тут то там появляется отпечаток детской ножки или ручки. Умилительные кадры. Но черты лица наблюдающего за всем этим становятся жестче, рука под моей снова сжата в кулак. – И правильно сделала. Вздрагиваю. Все же одно дело предполагать, другое – знать. Но ладонь от его не убираю. Наоборот, сжимаю крепче. И не отвечаю ничего. Снова переключаю видео. На этот раз я сижу на пуфике и под смех Марины Семеновны сетую на то, что стала совсем толстой и неуклюжей. Мой животик и правда уже довольно внушительных размеров. Мне трудно наклоняться, садиться и вставать. Что Игнат прекрасно наблюдает, пока я одеваюсь. Дальше сцена сменяется стенами знакомого кабинета УЗИ и картинкой монитора медицинского прибора. – Здесь уже тридцать две недели беременности, – поясняю и, чуть подумав, все же устраиваюсь удобнее рядом с ним, кладя голову ему на плечо. Он все еще напряжен. Но проходит секунда, другая, и Игнат обнимает в ответ, заставляя себя расслабиться. Дальше мы оба просто молчим, наблюдая за сменой кадров на экране. Ровно до момента переключения на следующую запись с родами, о существовании которых я успеваю подзабыть за всем. – Это я тебе не покажу! – поспешно выключаю текущее видео и выискиваю в списке другое. Мужчина понимающе-снисходительно ухмыляется. – Ты ведь понимаешь, что если я захочу посмотреть, все равно посмотрю? И без твоего участия. Хотя больше не настаивает. – Да нечего там смотреть, – бурчу, включая видео с сыном непосредственно после рождения, но без меня в кадре. – Вот, любуйся лучше Максом! До сих пор не представляю, как он во мне помещался, – намеренно перевожу тему. – Ну, я же в тебе как-то помещаюсь, – не сдерживается от колкого замечания Игнат, тронув мои губы большим пальцем. От такой пошлости и его действий я сперва отчаянно краснею, а после начинаю глупо хихикать. Недолго. В синих глазах отражается знакомая мне потребность, и становится резко не до смеха. Как и до всего остального. Вместе с первым прикосновением его губ к моим. Окружающий мир привычно перестает существовать…