Глава 12

Тая Это утро приносит с собой и радость и грусть. На календаре выходной, на часах девять утра, за окном светит яркое солнышко, а в постели я одна. Игнат не находится ни в ванной комнате, ни в детской у все еще спящего Макса, ни на первом этаже. Зато на кухне я встречаю кое-кого другого – высокую и строго одетую женщину лет шестидесяти. Темные волосы с проседью собраны в пучок, лицо на удивление без косметики. В момент моего появления она нарезает овощи, но как только замечает меня, тут же откладывает нож в сторону и вытирает руки о фартук, одаривая оценивающим взглядом карих глаз. И я отчего-то чувствую себя не в своей тарелке. Будто с мамой своего парня знакомлюсь. Но только они с Игнатом совсем не похожи, да и родители его умерли в автокатастрофе еще когда он был маленьким, насколько помню из его личного дела. Значит… домработница? – Здравствуйте, – проявляю я все же вежливость. – А вы… – Лидия Михайловна, – прекрасно понимает причину моей заминки женщина. – Я слежу за домом, – подтверждает мои выводы. – Приятно познакомиться. А я Таисия, – представляюсь ответно. Наверное, стоит тоже обозначить свой статус, но я и сама не уверена в том, какой он у меня. А любовницей представляться язык не поворачивается, хотя по факту так оно и есть. Вот и опускаю в разговоре эту часть. Да и женщине подобное явно не интересно. Или же Игнат просветил ее на наш с Максимом счет заранее. – Завтракать будешь? – Да, но я сама, не нужно тратить на меня время… – Не говори глупостей! – строго отчитывает меня Лидия Михайловна. – Садись, – машет рукой в сторону обеденной зоны, – Я сейчас все подам. – Хорошо, спасибо, – сдаюсь упрямству этой женщины. Правда, выполнить ее веление не успеваю. За спиной слышится топот маленьких ножек, а после вокруг моих смыкаются две пухлые ручки. – С добрым утром, – улыбается мне сын в любимом образе медвежонка. Подхватываю его на руки и целую в щеку. – С добрым, мой хороший. Выспался? – интересуюсь. – Да. А где папа? Хороший вопрос. На который и сама не знаю ответ. На помощь приходит все та же домработница. – Игнату Алексеевичу пришлось отъехать по делам, но он обещал вернуться к ужину, – почти рапортует она. – Слышал? – обращаюсь к сыну. – Папа занят, но вечером ты обязательно с ним пообщаешься. А пока… Ты умылся? – перевожу тему. – Да. И кровать застелил. – И даже переодеться не забыл, мой ты умница, – хвалю. – Да, – кивает он гордо. – И я очень-очень голодный, – бьет себя по пузику. – Я за ночь совсем усох, вот смотри, – расстегивает пуговки на кигуруми и показывает мне втянутый внутрь животик. Едва получается сдерживать смех. Даже строгое выражение лица Лидии Михайловны разглаживается, а на губах расползается добродушная улыбка, омолаживая и преображая черты до неузнаваемости. – Раз так, значит нужно тебя поскорее накормить, – поддерживаю ребенка. – Но сперва познакомься с Лидией Михайловной. Она присматривает за этим домом, и сегодня завтрак нам с тобой готовит тоже она. – Здравствуйте, – здоровается Максим, разглядывая женщину с неприкрытым любопытством. А та… едва ли плакать не начинает, глядя на него. – Простите, – говорит, быстро моргая. – Я просто… Он так похож на Игната. Я не ожидала. Просто его точная копия в детстве. Я же с ним рядом с самого рождения. С ним и Ярославом. Это брат младший Игната. Но что это я? Совсем разошлась. Глупости уже всякие говорю, – машет рукой, проводя пальцами под глазами. – Не обращайте внимания. А лучше садитесь за стол. Я сейчас вам все подам. Я на это только растерянно киваю и спешу исполнить обозначенное, чтобы не смущать и позволить справиться с возникшей слабостью. А вот у Макса совсем иное мнение на этот счет. Стоит мне опустить его на пол, как он тут же подбегает к женщине, смотрит на нее недолго, а после обнимает. – Не плачьте, тетя Лида. Это ведь хорошо, что я похож на папу? Лидия Михайловна улыбается сквозь слезы. – Это очень хорошо, – подтверждает, гладя его по голове. – И братик у меня тоже скоро появится, – добавляет сын. – Ну, как только я маму с папой уговорю. Они пока сопротивляются, – грустно вздыхает. Домработница окончательно перестает плакать. Смеяться начинает. – Ну, с таким подходом ты точно уговоришь их очень скоро на это, – соглашается с ним. – Ладно, садись скорей за стол. Ты ведь любишь геркулесовую кашу с фруктами и орешками? – Да. Я люблю любые каши, – кивает Максим и подбегает обратно ко мне. – Точно как Игнат, – умиляется женщина, а в карих глазах чистый восторг. Я, глядя на нее, даже завидую Игнату. Не каждая мать будет так любить своего ребенка, а тут вроде как чужой. Чтобы скрыть смятение, ухожу в гостиную зону за подушкой для сына, мысленно напоминая себе, что нужно, наконец, привезти из дома детский стульчик. Да и еще с десяток других вещей. Эти мысли напоминают еще кое о чем – желании Игната сменить жилье. О том и думаю, пока завтракаю. Вот только даже отдаленно не представляю, что бы могло понравиться мужчине. Мне-то самой все равно, где жить. Я и в простой двухкомнатной квартире неплохо себя чувствовала. Чуть подумав, решаю попросить помощи у Лидии Михайловны. Как только заканчиваю завтракать, а сын принимается за контурную пропись под звуки мультиков на телевизоре, беру ноутбук и иду к женщине на кухню. – На самом деле, Игнат неприхотлив, хотя этого так сразу и не поймешь, – делится она со мной своими знаниями. – К тому же, он трудоголик и дома появляется очень редко. Только с вами и стал возвращаться сюда каждый вечер. Так что выбирай в первую очередь то, что будет нравиться тебе. Разве что Игнат любит пространство. – То есть исключаем даже намек на тесные и темные комнаты, – заканчиваю за нее. – Отсюда здесь столько стекла. Ладно, поняла. Спасибо, – благодарю за помощь. Женщина кивает, и я собираюсь уже уйти, когда слышу негромкое и задумчивое: – Он никогда раньше не приводил девушек в этот дом. Это было своего рода табу. Тебя же привел. Ничего не отвечаю. Просто не знаю, что сказать на подобное. Что мне приятно? Допустим. Но вряд ли это действительно стоит говорить. – Надеюсь, не прогадал с выбором… В ее словах мне чудится скрытый подтекст, но едва ли я способна понять его, вот и продолжаю молчать. – Знаешь, Игнат часто кажется холодным и неприступным, – оправдывает мои ожидания Лидия Михайловна, разглядывая меня теперь совсем иначе, не как раньше, отчего я чувствую себя вдвойне неудобно. – В чем-то даже грубым. Но это не так на самом деле. У него огромное и доброе сердце, просто не всем он его открывает. С тех пор как узнал, что его родители не просто погибли в автокатастрофе, а оказались убиты их же другом – тем, кому они безоговорочно доверяли. С той поры он перестал кого-либо пускать в свою жизнь. Даже брата. – А брата почему? – удивляюсь. Будь у меня брат или сестра я бы наоборот цеплялась за них в подобной ситуации. Хотя совершенно не представляю себя в подобной ситуации. И не хочу представлять. На мой вопрос Лидия Михайловна поджимает губы. И явно колеблется, прежде чем ответить: – Игнат не любит, когда поднимается эта тема, – качает она головой. – И тебе тоже стоит об этом забыть. Сомневаюсь, что ты Ярослава все равно когда-нибудь увидишь. Говорю же, не общаются они. – Вот вы и скажите, чтобы я потом при Игнате ее не поднимала, – прошу мягко и с улыбкой. Уж слишком много любопытства во мне пробуждает ее ответ. И становится еще любопытнее, когда женщина, после минутного раздумья, исполненного сомнений, все-таки сдается, правда, делиться откровениями не спешит. Уходит. А возвращается с глянцевым журналом, который кладет перед моим носом. – Из-за нее, – поясняет сухо. Я едва сдерживаю желание отшатнуться от него. Потому что знаю, что увижу, открыв его. Уже видела когда-то. Когда он только вышел. Вот и у этого страницы хоть и потрепаны от времени, но главный разворот провокационной фотосессии смотрится не менее эффектно и бесстыдно шикарно, как раньше. Игнат, удобно устроившийся в дорогом кожаном кресле, обнимает изящно устроившуюся на подлокотнике девушку с длинными изумрудными волосами. Из одежды на ней лишь кружевное боди да мужской пиджак, наброшенный на одно плечо, который не столько скрывает, сколько подчеркивает. На пальце – кольцо с огромным бриллиантом. У обоих на губах счастливые улыбки. И как в прошлом, сейчас меня тоже бьет осознанием ненужности ему. А с учетом того, что Орлов до сих пор хранит журнал… Гадство! И зачем только я настояла на ответе? Правду говорят, меньше знаешь, крепче спишь. – Сказала же, забудь. И не вспоминай больше, – угрюмо комментирует Лидия Михайловна, захлопывая журнал и забирая его, чтобы вернуть туда, откуда взяла. Иду за ней. Якобы в гостиную. Но на деле мне интересно, откуда она его достала. Оказывается, все до банального просто. Женщина убирает журнал на одну из полок с книгами поверх последних. И мне стоит громадных усилий удержаться, чтоб не забрать его оттуда, а потом разорвать на мелкие клочья. От опрометчивого шага останавливает сын. – Ты уже нашла нам новый дом? – интересуется, отвлекаясь от прописи. – Нет еще, – отвечаю через паузу. – Но я в процессе. Только нужно еще к ветеринару успеть съездить с Лаки до вечера. – Я с тобой! – тут же заявляет сын. – Понятное дело, – улыбаюсь ему, присаживаясь рядом. – Куда я без тебя? – приглаживаю волосики на темноволосой макушке. – Покажешь, что успел сделать? – киваю на печатную тетрадь. Дальше я изучаю кривые линии. Вообще Максим очень старается двигаться по контуру рисунка, но не всегда у него это получается, как надо. В основном, когда ему уже начинает надоедать однообразное занятие. Тогда мы переключаемся на математику и логическое развитие. Все вместе отнимает у нас час времени с частыми перерывами на отдых. Но что мне нравится в моем ребенке, ему все это действительно интересно. А мне интересно наблюдать за тем, как он сперва задумчиво изучает рисунок задачи, водит пальчиком, что-то бормочет себе под нос, а после на его лице появляется торжество и гордость, когда находит ответ, и тот оказывается правильным. – Ты у меня большой молодец, – хвалю за старания. – Теперь идем перекусим, затем поедем к ветеринару, да? – Да, – соглашается мой маленький мужчина, собирая тетрадки в одну стопку. Я забираю ее и убираю на одну из нижних полок шкафа гостиной, оставляя в доступности для ребенка. Кормит нас опять Лидия Михайловна. И кажется, ей и самой нравится, что есть за кем поухаживать, с учетом постоянного отсутствия Игната. В клинику по итогу всего мы приезжаем не раньше обеда. Приходится немного подождать, а когда к нам выходит наш ветеринар… – Ой, вы что, упали? – сочувственно смотрит на мужчину Максим. Ага, упал, на чей-то кулак. Несколько раз, судя по синякам под глазами и опухшему носу. Сломан, похоже. Характерный отек лица дает понять, что произошло это несколько дней назад. И это приводит к новой мысли. Нехорошей. – Это он, да? – срывается с губ само собой. – Не понимаю, о чем вы. Просто неудачное стечение обстоятельств, – вроде как даже вполне спокойно отвечает мужчина, но косой взгляд в сторону нашего с Максом сопровождения, говорит сам за себя. – Давайте я лучше займусь собакой, – переводит тему, хватаясь за поводок. Не отдаю. Еще и на себя тяну. И чувствую как во мне начинает закипать злость. Конечно, это Игнат его так раскрасил. Больше просто некому. – За что? – Сказал же, не понимаю, о чем вы, – отказывается и дальше признаваться мужчина. – Вы дадите мне, наконец, заняться собакой? – Дам, – отвечаю сквозь зубы, заставляя себя разжать пальцы и позволить забрать у меня пса. Так и продолжаю смотреть им вслед, раздумывая, что кое-кто перешел все границы дозволенного. Хотя о чем это я? Какие могут быть границы у того, для кого убийство – обыденная вещь?! Но это ведь не значит, что можно ломать носы всем подряд просто потому, что ты зол? – Мам, а он – это кто? – любопытствует Максим, когда мы остаемся относительно наедине. – Один очень нехороший человек, – не вдаюсь в подробности. – В любом случае, просто так в морду не получают. Если получил, значит заслужил, – неожиданно встревает в разговор обычно хранящий молчание Григорий. Не говорю о том, что никто не заслуживает быть избитым и только потому, что у кого-то трудности с самоконтролем. Им все равно не важно мое мнение, так смысл что-то доказывать? Но то я, а вот сын заинтересовывается еще больше. – Чем заслужил? – смотрит на Григория. – Нельзя проявлять неуважение, – с самым невозмутимым видом отзывается тот. Максим задумчиво хмурится. – Но ведь уважение нужно сперва заслужить, – парирует. – Правда же, мам? – обращается уже ко мне. Усмехаюсь. – Правда. Но не все это понимают, – бросаю косой взгляд на Григория. Ему явно есть что ответить мне. Но молчит, заложив руки за спину, пристально разглядывая коридор, по которому совсем недавно проходил ветеринар. И хорошо, у меня нет никакого желания продолжать этот бесполезный спор. А вскоре и Артем Дмитриевич возвращается в сопровождении Лаки. – Спасибо, – забираю у него поводок. – Максим, идем, – зову сына, разворачиваясь к выходу, оставляя охрану разбираться с оплатой. А то не дай боже снова неуважение кто-нибудь из нас проявит! В таком мрачном настроении я и возвращаюсь домой. Игната еще нет. Не приезжает он и к ужину, как обещал. Ко всему прочему внизу живота появляется неприятное и тянущее ощущение, предзнаменующее скорый приход месячных, что не добавляет моему настроению положительных очков. Разве только теперь не приходится бояться залета и есть время подготовиться, чтобы его вовсе не случилось. Возвращается мужчина в третьем часу ночи. Я в это время сижу на кухне и изучаю недвижимость. В руках пятая кружка кофе. Уже даже и не жду хозяина дома, когда хлопает входная дверь, а вскоре в поле моего зрения появляется и виновник этого звука. Весь помятый, с развязанным галстуком и расстегнутыми верхними пуговицами на белоснежной рубашке. Дневное раздражение, которое, как мне казалось, утихомирилось, вспыхивает во мне с новой силой. Особенно, когда улавливаю исходящие от него запахи алкоголя, табака и, что хуже всего, женского приторного парфюма. Все это вперемешку создает ядовитый коктейль смрада какого-нибудь ночного клуба. В груди растекается знакомый холод, который жжет внутренности хлеще любого огня. Пальцы, удерживающие кружку, почти сводит, настолько сильно я их сжимаю, стоит только представить, где и как он провел эти часы. Игнат же в это время с абсолютным равнодушием сбрасывает с себя верхнюю одежду, проходит на кухню и тоже собирается пить кофе. Мой. Забирает из рук. Делает сразу два больших глотка. – Слишком сладкий, – отпускает комментарием, сосредотачиваясь на том, что светится на экране ноутбука, а злосчастную кружку ставит на стол. Я слежу за ней взглядом, раздумывая над тем, как было бы здорово вылить остатки ее содержимого прямо в лицо обнаглевшего мужика. А после еще и самой кружкой добавить. Глядишь, хоть немного полегчает. – Ты же вроде не хотела новый дом выбирать, этот расширить собиралась. Передумала? Перевожу взгляд с кружки на Игната, еле сдерживая желание послать его куда подальше и просто свалить. Не только из кухни, а вообще из этого дома. От него. – Знаешь… да, – отвечаю, не сдержавшись, отодвигая подальше от себя использованную им кружку. – Тебе точно нужен еще один. Отдельный от нас. Где ты будешь ночевать вместе со своими шлюхами, – показательно морщусь, одаривая его брезгливым взглядом. Чуть подумав, вовсе со стула поднимаюсь, собираясь и правда уйти от него. Не тут-то было. Игнат перехватывает за локоть и тянет на себя. – Если бы я нашел себе на ночь шлюху, с ней бы и остался. Не отпускает. Сдавливает хватку лишь сильней. Ну да, на ночь не нашел, зато на пару часов – вполне. От просто рядом стоящей бабы парфюмом одежда так не пропитается. – Да, тут ты и правда что-то прогадал, – усмехаюсь и дергаю руку на себя. – Отпусти! – требую. – Чтобы ты пошла и накрутила себя еще больше? – вопросительно выгибает бровь Игнат, даже не думая подчиняться. – Да было бы из-за чего себя накручивать! – фыркаю со всевозможным в данной ситуации безразличием. – Этим ты у нас любишь заниматься, если уж на то пошло, – припоминаю его выходку с ветеринаром. Синий взор темнеет. Хватка на моем локте становится болезненной. – Сказала «а», «б» тоже говори, – прищуривается Орлов. – Давай, выкладывай уже все свои претензии целиком и полностью, глядишь, тогда не разорвет в истеричном припадке. И вот если до этого момента у меня получалось хоть как-то сохранять невозмутимость и спокойствие, то после сказанного им и правда едва ли не на части разносит сознание. – То есть носы у нас ломаешь ты ни за что ни про что, а истеричка – я, да? – уточняю на повышенных тонах.6dfffc На секунду в глазах напротив мелькает недоумение. Но оно угасает вместе с пришедшим пониманием. – У очкарика того была, – констатирует факт. – Опять. – Артем. Его зовут Артем, – поправляю его с язвительной усмешкой. – И да, была. Опять. И еще пойду. Да, меня несет. И сильно. Но мне уже плевать. Не тогда, когда он и сам непонятно где и с кем пропадает полночи. – Неправильный ответ. Его никак не зовут. И звать не будут. Особенно, ты. Особенно, в моем присутствии, – мрачно отзывается Игнат. – А если вдруг еще раз захочется другого мужика себе найти прямо перед глазами сына, то лучше сразу учти, этот твой очкарик легко отделался. На первый раз. С другими я так церемониться не стану, – склоняется ниже, а в голосе отчетливо прослеживается угроза. – И да, дочь прокурора, это мое первое и последнее тебе предупреждение на сей счет. Уяснила? Все еще не отпускает. Встряхивает, вместе со словами. Помимо злости во мне планомерно начинает разрастаться еще и обида за несправедливые обвинения. – Отлично, впредь буду это делать не на глазах сына, а как ты, по ночам, вне дома, пока тот спит! – выдаю на волне новой эмоции. Мрачность на лице Игната вмиг преображается в ярость. И да, моя рука свободна. Но не шея. Обхватывает за горло, одним толчком прижимает собой к кухонной стойке. И мне стоит огромного труда не поморщиться от боли в спине. – Что за херню ты несешь? Мы разве вчера это не прояснили? – чеканит ледяным тоном, исполненным все той же яростью. – Да, блядь, я был не в самых лучших местах этого города. Но это еще не является поводом попрекать меня в чем-либо, – ладонь с моего горла соскальзывает к затылку, запрокидывая голову выше. – Я с тебя отчета о том, где ты сегодня весь день шлялась, не спрашивал, чтоб ты с меня требовала того же, разве нет? – выплевывает с ядовитой ухмылкой, а расходящаяся ярость в его глазах вспыхивает с новой силой. Конечно, не требовал, ему ведь и так докладывают о каждом моем шаге его же надзиратели. Впрочем, о том я думаю совсем недолго. Последующее заявление быстро выветривает все прежние мысли из моей головы: – Но, видимо, с этого дня, впредь именно так и будет. Ни хера за порог даже не перешагнешь, пока у меня разрешение не возьмешь. Что?! – А больше тебе ничего не надо? Может мне еще паранджу надеть, чтоб порадовать твое блудливое величественное эго? – больше не скрываю своего негодования. И не я одна. Кружка с остатками кофе все-таки не выживает. Разлетается на осколки, ударившись об пол. Ее Игнат со злости сметает со стола. Как и все остальное, что ему под руку попадается. Включая мой ноутбук. Пальцы на моем затылке сжимаются крепче, натягивая волосы до боли. Но я снова не показываю ему свою слабость. Напоказывалась уже вчера, хватит! К тому же: – Если захочу, наденешь. Или вообще одеваться не станешь, – выдает он новым условием. Чем злит больше прежнего. – Как твоя бывшая? – снова не сдерживаюсь. Встречный скрежет зубов позволяет убедиться – попадаю точно в цель. И даже больше. – Не сравнивай себя с ней. Ты не в том положении. Конечно, не в том. Я же просто та, что родила ему ребенка – совершенно нежданный и ненужный сюрприз. Это Она – желанная и любимая. Ведь не станет же мужчина хранить напоминание о той, кто безразлична? И не важно, что когда-то это все обещалось мне. Он меня даже не помнил до недавнего времени. В отличие от той, кого вспоминает каждый день. До сих пор. Приходится приложить немало терпения, чтобы это все осталось лишь в моих мыслях и никак не отразилось в голосе. – Ты прав, не в том, – соглашаюсь деланно безразлично. – Больше и не буду, – смотрю прямо, не отводя взора. – Отпустишь? Ярости в темном взоре ничуть не меньше, нежели прежде. Но проходит секунда, другая, его пальцы расслабляются. Ему стоит больших усилий отпустить меня, с такой неохотой отодвигается в сторону, позволяя пройти. На меня больше не смотрит. Достает пустой стакан и бутылку с бурбоном. Я тоже на месте не задерживаюсь. Пока он наливает алкоголь, иду в гостиную. Возвращаюсь вместе с ненавистным журналом. На нем и вымещаю все то, что бурлит и переполняет. С особой тщательностью запихиваю его в первую подвернувшуюся под руку сковороду, с грохотом установленную перед носом мужчины. Поджигаю без малейшего сожаления. И откровенно наслаждаюсь, едва Игнат осознает, что именно горит и пылает. Первым же глотком давится. А пока неверяще пялится на содеянное мной, забираю его стакан. Демонстративно отпиваю, с вызовом глядя на него поверх края. – Спокойной ночи, – ставлю уже пустую посуду на стол рядом со сковородой, в которой все еще догорает злосчастный журнал. Вот теперь ухожу, оставляя его одного наблюдать за тем, как то, что ему дорого, становится пеплом.