Глава 11

Клим

Я просматриваю отчёты по новой сделке, но мысли крутятся в другом районе города. Марина ждёт меня в половине шестого. Осталось два часа до ужина. До того, как я снова увижу своего сына. При свете дня, наяву, а не в синем сумраке ночника.

Телефон на столе издаёт особый, срочный сигнал. Прямая линия начбеза. Сердце на мгновение замирает. Хороших новостей в такое время не бывает.

– Говори.

– Босс, проблема, – голос Игоря собран, но в нём слышится напряжение. – Только что поступила информация. В квартиру Марины Беловой с внеплановой проверкой выехала комиссия органов опеки. Им поступил анонимный звонок. Сообщили о «неблагополучной матери-одиночке, систематически приводящей в дом посторонних мужчин, создавая тем самым угрозу для ребёнка».

Ледяная волна накрывает меня с головой. Кто кроме Каролины? Даже из-за решётки частной лечебницы она продолжает тянуть свои щупальца. Или её сообщники? Нет времени для рассуждений. Разберусь потом.

Я уже на ногах, хватаю ключи от машины. Ярость, холодная и целенаправленная, заставляет кровь бежать быстрее. Они посмели напугать её, угрожать забрать самое дорогое.

– Включи запись камеры в подъезде и, если получится, подключи парочку в её квартире. Собери досье на всех членов комиссии. И чтобы мой адвокат, Свиридов, был там через двадцать минут. С пакетом документов на установление отцовства и подтверждающих мои финансовые возможности.

– Уже делаем, босс.

Я вылетаю из кабинета, не отвечая на недоуменные взгляды секретарши. Лифт едет мучительно медленно. Каждая секунда – это секунда, проведённая Мариной под прицелом чужих, осуждающих взглядов. Передёргиваю плечами. Унизительная процедура, когда тебя оценивают, как скот на рынке.

Мчусь по городу, игнорируя светофоры. Картинка её испуганного лица, глаз, полных стыда и страха, стоят передо мной. И Данил, что он сейчас чувствует, если находится дома?

Врываюсь в её подъезд. Прыжками добираюсь до этажа. Дверь в квартиру приоткрыта. Изнутри доносятся сдержанные, официальные голоса. И тихий, прерывистый голос Марины.

– …просто друг семьи…

Распахиваю дверь и вхожу. В крохотной гостиной теснота от присутствия четырёх посторонних людей. Две женщины в строгих костюмах с планшетами в руках. Пожилой мужчина. И Марина. Она стоит, прижимая к себе сына. Мертвенно-бледное лицо, губы подрагивают. Взгляд направлен на меня, в глазах – облегчение.

Данил прячет лицо в её кофте.

– А вы кто? – строгая женщина с волосами, стянутыми в пучок, поворачивается ко мне. Оценивающий, недоброжелательный взгляд скользит по моей одежде.

Я не смотрю на неё. Мой взгляд прикован к Марине.

– Всё в порядке? – спрашиваю её тихо.

Она молча кивает.

– Гражданин, я вас спрашиваю, кто вы такой и что вы здесь делаете?! – женщина повышает голос.

Я медленно поворачиваюсь к ней. Включаю холодную, отстранённую манеру, делающую покладистыми партнёров на переговорах.

– Я – Клим Ковалёв. Отец этого ребёнка.

В комнате повисает гробовая тишина.

– Ваши документы? – женщина пытается сохранить напор, но в её голосе уже на пару тоном меньше спеси.

В этот момент в дверях появляется Свиридов, мой адвокат. Безупречный костюм, дорогие часы, уверенность, исходящая от него волнами.

– Добрый день, – он произносит доброжелательно, раскрывая кожаный портфель. – Николай Свиридов, представляю интересы господина Ковалёва. А так же, с этого момента, и интересы госпожи Беловой. Все вопросы, пожалуйста, ко мне. А вот и документы.

Он протягивает им стопку бумаг. Свидетельство о рождении Данила, где в графе «отец» стоит прочерк. Рядом – нотариально заверенное моё заявление о признании отцовства. Выписки с моих счетов. Справки о доходах. Документы на мою недвижимость.

– Как вы видите, – продолжает Свиридов, медовым голосом со стальным подтекстом, – ребёнок не находится в социально опасном положении. Его мать – добросовестный родитель, что подтверждается характеристиками с места работы и из учебного заведения ребёнка. А отец мальчика – человек с более чем стабильным финансовым положением. Клим Евгеньевич готов немедленно обеспечить сыну и его матери достойный уровень жизни. Анонимный звонок, поступивший вам, акт клеветы и мести.

Одна из женщин листает документы, её глаза постепенно округляются. Она показывает что-то своей коллеге. Та хмурится.

– Кто именно является инициатором клеветы, мы устанавливаем, – вступаю я, подходя ближе. Мой рост и моя властная поза заставляют их инстинктивно отступить на шаг. – Речь идёт о Каролине Ветровой. В данный момент находящейся на принудительном лечении в частной психиатрической клинике. Мы готовы предоставить доказательства, включая её признательные показания.

Вижу, как меняются их лица. От строгой официальности до замешательства, а затем и до желания поскорее убраться отсюда. Они попали в мясорубку, которую не ожидали.

– Мы приносим извинения, – бормочет женщина с пучком, быстро собирая свои бумаги. – Очевидно, имела место ложная информация.

– Очевидно, – сухо парирую я. – Надеюсь, подобные «ошибки» в отношении моей семьи больше не повторятся. Мой адвокат будет на связи.

Они почти бегут к выходу, бормоча что-то невнятное. Свиридов следует за ними, чтобы завершить формальности.

Дверь закрывается. В квартире устанавливается звенящая, напряжённая тишина.

Марина медленно опускается на диван, удерживая на руках Данила. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Как ты… так быстро?

– Я сказал тебе. Я защищаю свою семью. Никто не имеет права вам угрожать!

Данил осторожно отрывается от мамы и смотрит на меня. Большие серые глаза, мои глаза, полны детского любопытства и страха.

– Мама, а эти тёти хотели меня забрать? – тихо спрашивает он, косясь на меня.

Сердце сжимается в комок. Подхожу к нему, медленно опускаюсь на корточки, чтобы быть глазами на одном уровне.

– Нет, сынок, – мой голос звучит непривычно мягко. – Никто тебя не заберёт, —уверяю через ком в горле. – Я не позволю. Я твой папа. И всегда буду защищать тебя и маму.

Удерживаюсь, чтоб не сдавить малыша в объятиях. Он смотрит на меня, изучающим недоверчивым взглядом. Потом переводит взгляд на Марину. Она кивает ему. Слабая улыбка трогает пухлые губы.

– Правда? – спрашивает меня, широко распахнув глаза.– Один папа от нас уехал и не вернулся.

Сердце сжимается. Не знаю, как поступить, но вряд ли Данила обрадует, что я и есть тот сбежавший подонок.

– Правда, – клянусь я. И это самая честная клятва в моей жизни.– Я не уеду.

Он замолкает, обдумывая. Никаких киданий на шею с объятьями. Потом осторожно протягивает ко мне маленькую руку с машинкой.

– Держи. Я пойду в свою комнату, доиграю в планшете.

Я беру игрушку. Пластик тёплый от его ладони. Простой, детский жест доверия трогает до невозможного трепета в груди. Он значит для меня больше, чем все подписанные контракты в мире. Сердце бьётся, как бешеное. Мужчины не плачут. С силой сжимаю челюсти, борясь с подступающими слезами.

В этот момент смартфон в кармане снова вибрирует. Сообщение от Игоря.

«Видео не уничтожено. Каролина передала копию третьему лицу. Условия пока неизвестны. Жду инструкций».

Марина с сыном с удивлением смотрят на меня. Видимо слишком расслабился, позволил проявиться эмоциям.

Я поднимаюсь, иду к окну, чтобы не испугать их взглядом.