Двадцатая глава

Я замираю, словно меня ударили током.

— Дениска! — кричу я в трубку, но в ответ — лишь треск и обрывки радиопомех.

Меня начинает трясти, и телефон выпадает из моих рук.

— Ксюша, — он берёт меня за плечи и легонько встряхивает. — Что случилось?

— Авария, — шепчу я, чувствуя, как внутри меня накрывает волной дикой боли. — Никита с Денисом…

— Мне нужны подробности, — Дима говорит громким уверенным голосом, не давая мне скатиться в истерику. — У нас нет лишнего времени.

Я судорожно киваю и пересказываю ему весь наш разговор, пока мы возвращаемся в машину.

— Я знаю, где это должно было быть. Пристегнись.

Машина срывается с места, а меня буквально вдавливает в сидение. Дима явно нарушает правила, но я сейчас буду последняя, кто осудит его за это. В голове постоянно проносятся мысли, и меня буквально выворачивает наизнанку, оттого что среди них нет ни одной с надеждой на хороший исход.

Каждая последующая приносит ещё более жуткие вариации событий, от которых кровь стынет в жилах. Я не могу потерять сына, поскольку я этого просто не переживу. Мне хочется закрыть глаза руками, вот только это не поможет избавиться от этих картинок, всё у меня в голове.

Внедорожник летит по трассе, мастерски объезжая поток машин, но для меня время тянется невыносимо медленно. Каждый километр кажется вечностью, каждая минута — ножевым ударом в самое сердце. Я смотрю в окно, но вижу лишь размытые пейзажи, отражающие мой внутренний хаос.

Когда впереди возникает затор из множества машин, я изо всех сил вглядываюсь вперёд. Нас обгоняет машина скорой помощи, и моё сердце заходится в сумасшедшем ритме. Дима резко тормозит, а я выпрыгиваю из машины, не дожидаясь, пока она окончательно остановится.

Он что-то кричит мне вслед, но я ничего не слышу кроме бешеного стука пульса в ушах. А когда я наконец-то пробираюсь к самому эпицентру аварии, меня охватывает агония. Картина, представшая перед моими глазами, оказывается страшнее, чем я могла себе представить. Искорёженный металл, осколки стекла, разбросанные вещи. Грузовик буквально снёс с дороги машину Никиты.

Вокруг суетятся спасатели, пытаясь вытащить кого-то из этой груды покорёженного металла. Я бегу вперёд, но меня останавливают сотрудники ДПС.

— Там мой сын, — кричу я так, что меня слышно на всю округу. — Пустите меня, я должна быть с ним.

— Гражданочка, успокойтесь! — произносит он, крепко удерживая меня, хотя я вырываюсь изо всех сил.

— Дениска! — кричу я, понимая, что меня накрывает истерика. — Да пустите же меня!

Я начинаю колотить его в грудь, но вдруг словно сквозь толщу воды, слышу крик своего сына.

— Мама! Мамочка, я здесь!

В этот момент к нам подходит Дима, который каким-то образом уже оказался по ту сторону оцепления. Меня пропускают, и я едва не стою на ногах, пока, наконец, не замечаю его. Он сидит на обочине дороги, кем-то заботливо завёрнутый в одеяло. Его лицо в ссадинах и царапинах, но он жив… Боже мой, жив!

Я бросаюсь к нему и падаю перед ним на колени. Слёзы безудержно льются по щекам, поскольку на него страшного смотреть: вся одежда в крови, и он поджимает к себе руку, словно баюкая её.

— Мамочка… — шепчет он, глядя на меня. — Мне так страшно.

— Мой хороший, мой родной, всё позади. Я рядом, слышишь. Слава Богу ты жив! — я так хочу его обнять, но понимаю, что сейчас этого лучше не делать.

К нам подходит врач скорой помощи, а с ним и Дима.

— Вы его мама? — я киваю, и он продолжает говорить. — А он у вас кремень, ни слезинки не проронил! Да и мальчишка, словно в рубашке родился: перелом руки, небольшое сотрясение, несколько ссадин и ушибов. Я честно признаюсь, когда увидел место происшествия, думал, что всё…

— Семёныч, не нагнетай, — прерывает его Дима. — Что с Барцевым?

Я вскидываю голову и внимательно смотрю на них.

— Не знаю, Дима, ой не знаю. Спасатели сейчас пытаются его вытащить, но ты и сам видишь…

— Семёныч, — вновь перебивает он его.

— Что Семёныч то? У нас министр здравоохранения тут походу дела пом… — мужчина бросает на нас быстрый взгляд, затем машет рукой и уходит.

— Дим, это правда? — в ужасе спрашиваю я.

— Я ничего сейчас не могу тебе сказать, Ксюш. Давай не будем делать поспешных выводов, — хмурится он, а потом вдруг произносит. — Я договорился, вас сейчас отвезут в первую детскую. Ни о чём не переживай, вас там встретят. С Дениской всё будет хорошо.

Неожиданно раздаются громкие крики, и всё вокруг приходит в движение. Я подскакиваю и вижу, как спасатели вытаскивают из машины Никиту. Он весь в крови и без каких-либо признаков жизни.

— Дим… — сдавленно шепчу я. — Дим… Он же жив?

Дениска хочет подняться, но я не даю ему этого сделать.

— Дядя Дима, — вдруг громко кричит сын, словно понимая, что ничего хорошего сейчас не происходит. — Пожалуйста, спаси папу Никиту! Я знаю, ведь ты всё-всё можешь. Ты же самый лучший доктор на свете.

— Я обещаю, — он бросает на сына предельно серьёзный взгляд. — Я сделаю всё, что в моих силах.

Дима не должен был давать ему такого обещания, но я прекрасно понимаю, что он не мог по-другому. Ещё даже не известно, жив ли вообще Никита, но я вижу, как Дима подходит к врачам скорой помощи, берёт медицинские перчатки и начинает осмотр. Он отдаёт быстрые и чёткие распоряжения, а все остальные, словно загипнотизированные, подчиняются каждому его слову.

Я смотрю на него, и в моей душе появляется робкая надежда. Дима — гениальный хирург, и если кто и может спасти Никиту, то это он. В это время к нам подъезжает машина скорой помощи, загораживая собой весь обзор, и спустя несколько минут нас увозят как можно дальше от места аварии.