Двадцать первая глава

Не знаю почему, но в больнице я немного успокаиваюсь. Может, потому, что знаю, что Дениске помогут, а может, просто чувствую здесь себя намного спокойнее. Когда ко мне выходит медсестра, то я уже предельно собрана и готова воспринимать информацию.

— Мальчику, конечно, досталось, но он у вас настоящий боец. Ни о чём не переживайте, у нас очень квалифицированный медицинский персонал. Врач выйдет к вам, как только освободится.

Не люблю все эти разговоры ни о чём. Лучше бы конкретно сказала мне, что ещё ничего толком неизвестно. С другой стороны, я понимаю, что она старалась хоть как-то поддержать меня.

От Димы тоже никаких известий. Мне до безумия хочется позвонить ему, чтобы услышать его голос, но я понимаю, что ему сейчас совершенно не до меня. И ещё даже не известно, в каком состоянии Никита. Вдруг он… Тут же отгоняю от себя эти мысли. Он обязательно будет жить.

Время движется со скоростью улитки, и, кажется, что я уже наизусть могу пересказать все информационные стенды в приёмном покое, когда ко мне выходит врач.

— У Дениса перелом предплечья, мы все поправили и наложили ему гипсовую повязку. Также у него множество порезов от осколков, ушибы, гематомы и сотрясение головного мозга лёгкой степени выраженности. Но не стоит переживать, его состояние стабильно. Сейчас он спит.

— Можно мне к нему? — тут же порываюсь увидеть его.

— Конечно, я провожу вас.

Мы идём через множество коридоров, а затем неожиданно останавливаемся возле одной из дверей.

— Мы разместили его в отдельную одноместную палату, чтобы вам никто не мешал.

— Спасибо.

— Не стоит, это меньшее, что мы можем сделать для сына Дмитрия Игоревича. Просто удивительно, как мальчик на него похож, — говорит врач.

А у меня просто нет сил, чтобы хоть как-то ответить ему, поэтому я лишь киваю и захожу в палату к сыну. Весь его вид заставляет моё сердце обливаться кровью: бледный, в синяках и порезах, и с гипсом на руке.

Мне так хочется обнять его и крепко прижать к себе, но я тихонечко сажусь на стул рядом с ним и аккуратно накрываю его ладонь своей. Он кажется таким холодным, что я не могу сдержать всхлип. Меня вдруг накрывает каким-то животным ужасом. Словно до меня только сейчас начинают доходить последствия произошедшего.

Я стараюсь делать это тихо, но рыдания душат меня. А что было бы, если бы он не выжил? Как бы я смогла жить без него? На фоне этого все мои мысли и сомнения кажутся жалкими и никчёмными. Я не должна упускать ни секунды, проведённой рядом с ним. И уж тем более не имею никакого права скрывать от него факт, что его родной отец вернулся к нему.

Чувствую себя отвратительно, за то, что думала только о себе и своей боли, мешая собственному ребёнку обрести полноценную семью. Да, Никита тоже любил его по-своему, как мог, но он так и не смог стать ему по-настоящему родным. А Диме удалось сделать это за короткий промежуток времени.

Я не вправе за него решать, нужен ему отец или нет. Он должен узнать о нём. Что было бы, если бы он так и никогда не узнал о том, что Дима — его отец? Даже боюсь представить, как ему тяжело слышать от родного сына — дядя Дима. И это только моя вина. Как только Дениска придёт в норму, я сразу же ему всё расскажу.

Уже вечером врачи настоятельно рекомендуют мне идти домой и отдохнуть. Дениска постоянно находится под присмотром и его состоянию ничего не угрожает. Мне ужасно не хочется оставлять его, но я подчиняюсь.

Когда я выхожу на крыльцо, то чувствую себя ужасно потерянной. Я какое-то время стою на крыльце, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться. Не сразу, но я всё-таки иду на остановку. Наверное, стоило вызвать такси, поскольку время уже позднее, но мне не хочется возвращаться в пустую квартиру, поэтому я решаю поехать на автобусе, чтобы как можно дольше оттянуть этот момент.

Не знаю, сколько я простояла в ожидании, но передо мной вдруг останавливается машина. Я поднимаю взгляд и вижу Дмитрия, сидящего за рулём. Он кивает мне, и я быстро занимаю пассажирское сидение. По нему видно, что он очень вымотан, поэтому я не спешу набрасываться на него с вопросами.

Машина отъезжает от остановки, и Дима тихо произносит:

— Он жив.

— Спасибо тебе, — шепчу в ответ я, чувствуя, как меня накрывает волной облегчения.

Как бы Никита ни старался сделать мне больно, я вовсе не желала, чтобы его жизнь закончилась вот так. Я бы хотела, чтобы он встретил ту единственную, что сделает его по-настоящему счастливым, потому что он этого заслуживает. А моё счастье — это Дениска и… Дима.

— Я очень устал, и, если ты не против, мы сейчас поедем ко мне, здесь недалеко.

Я согласно киваю, поскольку понимаю, что ему сейчас явно не до того, чтобы подрабатывать таксистом и везти меня домой. К нему домой я захожу с каким-то трепетом. Его квартира оформлена в стиле минимализма, и белый является преобладающим цветом, на фоне которого чёрная мебель выделяется ярким пятном. Но главное, что притягивает мой взгляд — это огромные панорамные окна с видом на город.

— Дениске бы тут понравилось, — произношу я, а затем встречаюсь с его пристальным взглядом в отражении.

По телу проходит волна дрожи, и я тут же отворачиваюсь, чтобы сбросить с себя это наваждение.

— Я пойду приму душ, — хрипло произносит он, а я, чтобы хоть чем-то занять себя, отправляюсь на кухню, в надежде найти что-нибудь, чтобы накормить его.

К счастью, в холодильнике достаточно еды, и я довольно быстро накрываю ему на стол. Когда он выходит из душа, я усаживаю его поесть, а сама сбегаю в душ. Не знаю почему, но в его присутствии я не могу оставаться равнодушной. Да и в целом я сейчас сама себя не понимаю. Мой сын в больнице, а у меня в голове сейчас совсем другие мысли.

Когда я выхожу из душа, Дима показывает мне комнату и уходит, а затем возвращается со своей рубашкой, поскольку понимает, что мне не во что переодеться для сна. Я желаю ему доброй ночи и, когда он вновь уходит, быстро переодеваюсь и забираюсь под одеяло.

Какое-то время я прислушиваюсь к тому, что происходит в квартире, но полная тишина помогает мне постепенно расслабиться. В тот момент, когда организм уже практически готов провалиться в дрему, я вдруг ощущаю, как кровать прогибается под тяжестью веса, а затем меня крепко обнимают и прижимают к себе сильные руки.