Двадцать третья глава

Солнце робко пробивается сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на стене причудливые узоры. Я чувствую тепло Димы, его рука крепко обнимает меня, не давая выскользнуть из этого кокона нежности.

Я боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент абсолютного счастья. Вчерашний день кажется чем-то далеким, но то, что он сейчас рядом со мной, говорит о многом. Как же хорошо, что это не очередной мой сон.

Аккуратно поворачиваю голову, чтобы рассмотреть его лицо. Он безмятежно спит, немного нахмурив брови.

— Дима, — шепчу я, невесомо касаясь его щеки кончиками пальцев.

Он вздрагивает и медленно открывает глаза. В них плещется нежность и… неужели я вижу в них проблески зарождающегося желания?

— Доброе утро, — хрипло произносит он, и от его голоса по моему телу пробегают мурашки.

— Доброе, — отвечаю я, улыбаясь. — Как спалось?

— Лучше не бывает. Разве что, если бы это было не сном, — он сильнее прижимает меня к себе.

— Это не сон, — говорю я, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

Господи, кто бы знал, как долго я ждала этого момента. А он смотрит на меня долгим, пронзительным взглядом, словно пытаясь убедиться, что все это и правда реально. Затем нежно касается моих губ своими.

— Я люблю тебя, Ксюша, — шепчет он между поцелуями.

— И я тебя, Дима. И я…

Мы лежим так еще какое-то время, наслаждаясь обществом друг друга. Но потом меня пронзает мысль о Дениске.

— Сколько времени?

— Начало десятого, — отвечает он, глядя на часы.

— Нам нужно ехать в больницу, — говорю я, отстраняясь от него. — Дениска наверняка ждет нас.

— Ты права, — лицо Димы становится серьезным.

Мы быстро собираемся и, кажется, что между нами исчезает та легкость, которая еще совсем недавно дарила мне ощущение безграничного счастья. Но я почему-то не решаюсь сейчас завести разговор о том, что хочу рассказать сыну правду.

Не знаю, правильно это или нет, но за всю дорогу мы практически не обмениваемся с ним ни словом. В палату нас пропускают без каких-либо проблем, и когда я вижу своего сына, то буквально бегу к нему.

— Радость моя, как ты тут?

— Я очень тебя ждал, мам, — довольно серьезно произносит он, а потом переводит взгляд на Диму, идущего следом и в его глазах что-то вспыхивает. — Дядя Дима и тебя я тоже очень ждал.

— Мы здесь, мой хороший, — улыбаюсь я.

— Дядя Дима, а как там папа Никита? — он пристально смотрит на него, а затем чуть слышно добавляет. — Он жив?

— Конечно жив, я же обещал тебе, — глядя ему в глаза произносит он.

— Спасибо! Спасибо дядя Дима, я знал! Я знал, что ты самый лучший! Вот бы у меня был такой папа, как ты!

Он произносит это так легко, а я едва сдерживаю подступающие рыдания. Душа разрывается в клочья от того, что он сам того не зная, выбрал его на роль отца. Не Никиту, хотя он и привык его так называть, а Диму.

— А у тебя есть самый лучший папа на свете, сынок, — я смотрю прямо на него. — Ты такой же умный и красивый, как он. А еще у тебя его зеленые глаза и он безумно тебя любит.

Дениска переводит взгляд удивленный взгляд с меня на Диму, а эти секунды тишины кажутся мне вечностью. Я вижу, как по его лицу пробегает множество эмоций и уже увереннее произношу.

— Дядя Дима — твой родной отец.

Я с трудом сдерживаю себя, чтобы не испугать ребенка подступившей истерикой, поскольку вижу, что он сам едва сдерживает слезы.

— Это правда? — едва слышно произносит он.

— Чистая правда. Прости, что я сразу тебе об этом не рассказала.

Дениска резко подскакивает на кровати, а я с трудом пытаюсь удержать его, поскольку не уверена, что его организм готов к подобным перемещениям. Дима тут же оказывается рядом и помогает мне уложить его обратно. Но Денис больше не собирается спокойно лежать на кровати.

— Ты мой папа! У меня есть папа! Родной! Настоящий!

Дима прижимается своим лбом к его и гладит Дениску по голове.

— Все хорошо, я больше никогда тебя не оставлю, слышишь. Вы с мамой, самое дорогое, что у меня есть, — он чуть отстраняется, заглядывая ему прямо в глаза.

— Только не уходи, пожалуйста, не уходи, — здоровой рукой он вцепился в Димину рубашку и, кажется, не собирается его отпускать.

Сердце бешено колотится в груди, словно птица, запертая в клетке. Внутри меня бушует целый океан эмоций. Радость от того, что сын принял Диму, и его мечта, казавшаяся несбыточной, вдруг стала реальностью. Страх — страх спугнуть это хрупкое счастье, страх причинить ему новую боль. И облегчение — горькое, но все же облегчение от того, что больше не нужно хранить эту страшную тайну, что груз, давивший на меня, наконец-то сброшен.

Я смотрю на них, на этих двух самых важных мужчин в моей жизни, и слезы сами собой катятся по щекам. Дима, такой сильный и надежный, теперь не просто мой любимый мужчина, а отец моего ребенка. А Дениска… Мой маленький герой, который, несмотря на все испытания, готов принять правду и открыть свое сердце навстречу новой жизни.

Я хочу дать им возможность побыть вдвоем, поэтому прошу Диму остаться с Денисом, а сама еду в церковь. Сегодня девять дней после смерти мамы Раи. Я выхожу из палаты, стараясь унять дрожь в руках. В коридоре пусто и тихо, только где-то вдалеке слышен гул голосов медсестер. Беру себя в руки и направляюсь к выходу из больницы.

В церкви тепло и полумрачно. Свечи создают причудливые тени на стенах, а их мягкий свет успокаивает растревоженные нервы. Я сажусь на скамью и закрываю глаза, вдыхая аромат ладана.

— Мама Рая, — шепчу я, — спасибо тебе за все. За твою доброту, за то, что всегда поддерживала меня, даже когда казалось, что надежды нет. Ты всегда хотела, чтобы Дима знал, что у него есть сын. Теперь он знает, и Дениска тоже знает, кто его отец. Мы справимся. Я знаю, что справимся.

Я зажигаю свечу и ставлю ее перед иконой. Выхожу из церкви с легким сердцем. Теперь, когда правда раскрыта, когда Дима и Дениска наконец-то вместе, я чувствую, что все будет хорошо. Ведь теперь мы — настоящая семья.