Девятая глава

— Нет! — кричу я, но уже слишком поздно.

Никита теряет равновесие, и едва не падает, чудом устояв в последний момент. Я бросаюсь к нему, но стоит мне подойти ближе, как я слышу его смех. Безумный смех, поскольку никакое другое определение к нему сейчас и не подберёшь.

— Никита, ты в порядке? — спрашиваю я.

— А что со мной будет? — словно насмехаясь, отвечает он.

— Может, стоит вызвать врача? — вклинивается в наш разговор его секретарь.

— Ну что ты, моя хорошая, здесь сплошь и рядом медики. Один мне даже сейчас лечебную пилюлю прописал, — он повернул голову и посмотрел на Дмитрия в упор. — Да, Любимцев? Наверное, давно мечтал об этом?

Я смотрю на Диму, он тяжело дышит и хмурится, глядя на Барцева, а тот словно специально продолжает.

— Думаешь вернуть её? А где ты был все эти годы? Ведь это я всё это время был рядом с ней, согревал её тёмными ночами в своих объятиях, ласкал…

— Замолчи! — кричу я, замечая, как Дмитрий вновь сжимает кулаки и делает шаг к нему. — Прекратите! Неужели ты не понимаешь, что он специально провоцирует тебя?

Любимцев пристально смотрит на меня и неохотно отступает.

— А что? Разве я сказал неправду? — удивлённо вопрошает Никита.

Я понимаю, что больше не готова здесь находиться, в груди всё клокочет, и я с трудом сдерживаю себя от новой волны истерики. Каждое слово Никиты ранит, а неуместная реакция Димы злит. Что за цирк они тут устроили? Неужели я для них лишь желанная игрушка? А, может, и вовсе, переходящий трофей?

У меня ведь тоже есть чувства, неужели они не видят, какую боль причиняют мне. Я понимаю, что и мне есть за что чувствовать себя виноватой, но происходящее явно переходит все допустимые границы. Я пытаюсь подобрать слова, но что бы я сейчас ни сказала, это всё будет воспринято в штыки.

Я разворачиваюсь и быстро покидаю его кабинет. Мне с трудом удаётся держать лицо и отвечать на приветствие, попадающихся мне навстречу людей. И лишь когда я оказываюсь в спасительной безопасности своего кабинета, даю волю своим эмоциям. Словно безумная сметаю всё со своего стола. Мне хочется завыть от той боли, что сейчас выворачивает меня наизнанку.

Медленно опускаюсь на пол, поскольку у меня не осталось никаких сил. Почему за такой короткий промежуток времени вся моя жизнь вдруг резко покатилась под откос? Есть ли хоть крохотная надежда выбраться из всего этого, сохранив веру в любовь?

О, любовь умеет бить так, как никто другой. Любая физическая боль просто меркнет на фоне ее ударов. Вот только я никогда не думала, что это может повториться. Более того, станет только больнее.

Неожиданно открывается дверь, и я дёргаюсь, чтобы подняться, но меня ведёт, ноги подкашиваются, и я продолжаю без сил сидеть на полу. И плевать. Пусть катится прочь, кто бы это ни был.

— Ксения, — я слышу голос Димы, а затем звук закрывающейся двери.

— Уходи, — резко произношу я.

— Я не оставлю тебя в таком состоянии.

— Уходи! Исчезни из моей жизни, Любимцев, — выкрикиваю я и резко поднимаюсь с пола, откуда только силы взялись.

Он подходит ко мне, а затем хватает меня за локоть и усаживает на стул.

— Успокойся! — рявкает он, а я замираю, глядя прямо на него.

Дима отходит от меня, и я слышу, как он наливает воду в стакан, а после протягивает его мне. Я принимаю, не говоря ни слова, и тут же выпиваю его.

— Ещё воды? — спрашивает он уже спокойно.

— Нет, не нужно, — мой голос хрипит.

— Истерика прошла?

— Да.

Он берёт стул и садится напротив меня.

— Я понимаю, что у вас с Барцевым есть прошлое. Но это не даёт ему повода так обращаться с тобой.

— Это недоразумение…

— Ты вообще себя слышишь? Он взрослый мужик, и должен осознавать, что он делает.

— Он просто расстроен, — продолжаю я защищать Никиту. — Это…

— Да прекрати ты нести чушь, — резко говорит Дима. — Что бы между вами ни произошло, он не имел никакого права…

— Знаешь, ты тоже не лучше! — взрываюсь я.

— Как он вообще посмел сделать с тобой такое?

— Зачем ты ударил его?

— Осуждаешь?

— Я бы и сама разобралась с этой ситуацией.

— Я понимаю, что я сейчас для тебя чужой человек. Но я никому не позволю так с тобой обращаться. Если тебе нужно время, я дам тебе столько, сколько тебе потребуется, но нам придётся с тобой поговорить.

— Нам не о чем говорить, всё было сказано ещё тогда, — произношу совершенно спокойно, поскольку у меня не осталось никаких сил на эмоции.

— Есть.

— О чём, Дим? О том, как ты всё это время прекрасно жил за границей?

— Вот видишь, как минимум одна тема у нас уже есть, — и не единой усмешки, он говорит предельно серьёзно.

— Ты опоздал, прошло то время, когда я хотела найти ответы на вопросы.

— Просто дай мне один шанс, о большем я не прошу.

— Чего ты хочешь? Прощения? Я давно простила тебя, — говорить тяжело, поскольку воспоминания все также живы и причиняют боль.

— Я хочу, чтобы мы…

— О каких «мы» ты говоришь? Есть я с сыном и ты.

— Он и мой сын тоже. И я больше не оставлю вас.

— Пожалуйста, уходи…

Но он не двигается с места, продолжая сверлить меня пристальным взглядом.

— Пожалуйста, — повторяю я.

Дима кивает, а затем тяжело поднимается и идёт к выходу. Уже практически возле двери он разворачивает и говорит:

— Если тебе понадобится помощь, неважно какая… — он замолкает, проводит рукой по волосам, а затем продолжает. — Я всё для тебя сделаю.