Глава 16

— Твой бывший отказался от меня! — заявляет Катя, заходя в мой кабинет и плюхаясь на стул для пациентов. Она, как всегда, выглядит так, будто только что сошла с обложки журнала — длинные ноги в идеально сидящих синих медицинских штанах, каскад каштановых волос, собранных в небрежный, но чертовски сексуальный хвост, макияж безупречен даже после ночного дежурства.

Да, Денису она точно должна было понравиться.

— Что? — отрываюсь от историй болезни, которые заполняла на компьютере, и поднимаю взгляд на подругу-коллегу. Голова все еще гудит после вчерашнего, а в глазах — песок. Плохо соображаю очень. Больше на автомате спрашиваю: — Почему?

Катя бросает на меня лукавый взгляд, уголки губ задорно подняты.

— Сказал, что его можешь лечить только ты, — искры веселья пляшут в ее карих глазах. — Весь такой принципиальный, бледный, но грозный. Словно рыцарь, охраняющий свое право на личного лекаря.

Мне требуется несколько долгих мгновений, чтобы все осознать. Катя откровенно так посмееватся, зато мне становтиться не до смеха. Ком в горле встает такой огромный, что дышать становится трудно. Вот только прежде чем я успеваю хоть что-то сказать, Катя добавляет, размахивая листом назначений:

— Кстати, он пригрозил выписаться по собственному желанию, если ему еще раз пришлют другого врача. Прямо так и сказал: “Или доктор Волкова, или я ухожу”. Драматично, правда?

— Он же только после операции, какое выписаться?! — вырывается у меня резче, чем хотелось. — Он с одной почкой, в состоянии после массивной кровопотери! Это не прогулка в парке!

— Вот такое, — пожимает плечами подруга, хихикая. — Видимо, твой бывший муж готов доверить свою жизнь только тебе, — ее глаза лучатся весельем, она явно наслаждается ситуацией. — Романтично, если вдуматься. Ну, в своем извращенном ключе.

— Зато я не готова брать на себя ответственность за его жизнь! — огрызаюсь, вставая и нервно прохаживаясь по тесному кабинету. Стены давят. Воспоминания о вчерашнем вечере накатывают волной — я ушла не просто из палаты мужа, а вообще из больницы, сломленная одной картиной.

Зайдя перед уходом в отделение уточнить график обезболивания, замираю на пороге палаты бывшего мужа… Денис, бледный, изможденный, но с какой-то невероятной нежностью поглаживает Аню по спине. Она рыдает, прижавшись к его неповрежденному плечу, а он тихо приговаривает:

— Тише, тише. Все хорошо. Теперь точно будет все хорошо... Все закончилось.

Эти слова, этот жест — такой знакомый, такой наш когда-то — пронзили меня острее любого скальпеля.

Я сбежала. В квартиру, которая раньше была нашей, а теперь кажется лишь просторной, ледяной клеткой с призраками прошлого. Там я просто вырубилась — все-таки несколько суток на ногах и эмоциональная мясорубка сыграли свою роль. Проспала я до следующего утра, как убитая, без снов, без мыслей, просто провалилась в черную бездну истощения. А сегодня, приехав на работу, первым делом передала ведение лечения своего дорогого бывшего муженька Кате — самому компетентному и, что немаловажно, не вовлеченному эмоционально доктору. Вот только кажется, мой бывший муж не согласен с моим выбором. Неужели думает, что я буду терпеть его капризы, особенно после всех страданий, которые мне довелось пройти из-за него? После измены, цинизма, того кошмара на юбилее его родителей? Даже к таким дешевым манипуляциям, как угроза выписки, решился прибегнуть? Я ему не девушка на побегушках, вообще-то. Я врач, который уже спас ему жизнь, рискуя собственной репутацией и душевным спокойствием!

— Ну я ему сейчас устрою, — бормочу себе под нос, чувствуя, как горячая и неконтролируемая ярость закипает где-то под грудью. Вскакиваю с места и выбегаю из кабинета, не глядя на Катю.

— Ну давай, — прилетает мне в спину ее комментарий, и я слышу, как она уже даже не пытается сдержать смех. — Разнеси его по кирпичику, хирург!

Я лишь стискиваю челюсти посильнее, до боли, и бегу по длинному коридору в сторону палаты Дениса. Каблуки стучат по линолеуму, будто отбивают дробь моего бешеного пульса. Он не смеет так поступать со мной! Не смеет ставить условия после всего! Я покажу ему, кто здесь главный в этих стенах!

Подлетаю к палате триста четырнадцать. Гнев ослепляет. Не сбавляя шага, резко распахиваю дверь без стука.

И… застываю на пороге, словно вкопанная.

Денис не один.

Рядом с его кроватью, на том самом стуле, где вчера сидела рыдающая Анна, теперь сидит Светлана Ивановна. Мама Дениса. Моя бывшая свекровь.

Она обернулась на звук распахнутой двери. Ее лицо, всегда такое ухоженное, доброе, сейчас выглядит усталым и осунувшимся, с глубокими тенями под глазами. Но в ее взгляде, устремленном на меня, нет усталости. Там — целая буря. Растерянность. Боль. И что-то еще… холодное разочарование? Оно бьет сильнее любой ярости Дениса.

Тут же вспоминаю, при каких обстоятельствах мы виделись в последний раз — за тем самым юбилейным столом, где ее невестка… я… подняла бокал и громко объявила о разводе, разбив праздник вдребезги. Вспоминаю, как потом игнорировала любые попытки Светланы Ивановны со мной поговорить — вежливые звонки, которые я сбрасывала, осторожные СМС, оставленные без ответа. Один раз Светлана даже приезжала к квартире, которую Денис оставил мне. Стояла под дверью, звонила в дверной звонок и тихо звала: “Оленька, поговори со мной, пожалуйста. Нам обеим это нужно…”. Я тогда прижалась спиной к холодной стене прихожей, затаив дыхание, и не открыла. Не смогла. Слишком велика была обида, слишком глубоко сидело чувство предательства, которое распространялось и на семью бывшего мужа, его мать, которая так тепло приняла эту… Анну. После того дня звонки прекратились. Светлана Ивановна исчезла из моей жизни. А сейчас смотрит на меня так, словно призрака увидела… или предателя.

В палате повисает тягостная тишина, нарушаемая только тихим пиканьем монитора. Денис приподнимается на локте, его бледное лицо напрягается, взгляд мечется между мной и матерью. Он что-то хочет сказать, открывает рот…

Но не успевает.

Светлана Ивановна вскакивает со стула, стоящего рядом с кроватью сына, направляется ко мне — ее движения резкие, порывистые. Она быстро подлетает ко мне. Я невольно отступаю, ожидая упрека, ледяного взгляда, вопроса: “Как ты смеешь здесь появляться?”.

Но ничего такого я в свой адрес не слышу, наоборот, Светлана Ивановна в один шаг преодалевает разделяещее нас расстояние и крепко-крепко обнимает. Так крепко, что у меня перехватывает дыхание. Ее руки дрожат, она прижимает меня к себе, как когда-то, давно, после моих первых сложных операций, после того страшного гололеда, когда казалось, что моя карьера рухнула. Ее волосы пахнут знакомыми духами — нежными, цветочными.

— Спасибо, — шепчет она горячо, прерывисто, прямо у моего уха. — Спасибо, Оленька. Спасибо тебе большое, что спасла моего сына.