Глава 27

— Почему лев, а не волк? — провожу пальцем по тату мужа, которая красуется у него на груди. Сама жмусь к боку Дениса, моя голова лежит на сгибе его плеча.

Он усмехается.

— Ты, кстати, первая об этом спрашиваешь, — целует мою макушку, в его голосе слышится улыбка. — Просто мне всегда нравились кошки. Они кажутся независимыми, царственными, иногда пугающими, готовыми рвать глотки, если того потребуется... но если завоевать их доверие… — он обнимает меня крепче, прижимая к теплу тела под татуировкой, — то преданность их безгранична. Лев... он как я, наверное. С виду грозный, а внутри — большой кот, который обожает, когда его гладят. Особенно в одном конкретном месте, — муж нарочито медленно проводит пальцем по моей спине, вызывая мурашки.

Я точно помню, Денис рассказывал, что второго такого “льва” не может существовать на свете, потому что он нарисовал его сам, как символ того, что твориться у него внутри.

Но тогда… откуда?

— Кто... кто он? — слышу собственный хриплый шепот.

Дима останавливается рядом, его тень падает на стол.

— Эм…м… — До меня доносится шелест страниц. — Аслан Магомаев. Сорок два года. Привезли после ночного ДТП под мостом. Моментальный летальный. Почему ты спрашиваешь?

Молчу. Глаза прикованы ко льву. К хищному выражению его морды, которое теперь кажется насмешливым. Или предупреждающим…

“Аслан означает лев”, — вспыхивает само по себе в голове.

Не знаю, откуда я это знаю, и если честно сейчас мне плевать. Куда больше меня интересует, откуда у трупа в морге такая же татуировка, как у моего мужа? В точности такая же…

Не мог же татуировщик сделать такую же?

Невольно вспоминаю фотографию на экране ноутбука Дениса. Там Анна была с мужчиной, у которого была такая же тату…

А что если…?

“Не волнуйся, Аня... никогда не мешала…” — слова Дениса звучат в голове, ледяные и зловещие. Что они значили? Что значат?

Холод морга проникает глубже, до самых костей. Меня трясет… прилично так трясет. Обнимаю себя за плечи. Картина происходящего три года назад, так кропотливо собранная по пазликам с небольшими проблема, рушится с самого основания. Теперь в голове белое пустое пятно, и я не знаю, что делать, чтобы начать его заполняться. И нужно ли мне это вообще?

— Оль, ты в порядке? — как будто издалека до меня доносится голос Димы.

Где-то глубоко внутри себя понимаю, что нужно ответить, но буквы никак не хотят складываться в слова. Мысли кашу напоминают. Все, что я могу — смотреть на тату… слишком знакомую тату.

— Оль, — Дима дотрагивается до моего плеча.

Отскакиваю в сторону, словно на меня положили раскаленную качергу. Сердцебиение учащается, разгоняя кровь в венах и возвращая меня в реальность. Дыхание учащается, перед глазами несколько секунд плывет, но стоит проморгаться, сразу вижу встревоженное лицо мужчины-патологоанатома.

— Прости, нам нужно отменить… — выпаливаю первое, что приходит в голову, — свидание, — последние слово едва выдавливаю из себя.

Разворачиваюсь и бегу к выходу.

— Но почему? Оля, ты куда? — прилетает мне в спину, а все последующие слова, которые мог бы мне сказать Дима, заглушаются закрытой дверью.

Я же без остановки несусь к лифту. Сама не замечаю, как достигаю его.

Жму на кнопку вызова.

Дверцы тут же разъезжаются.

Залетаю в кабинку.

Жму кнопку нужного этажа.

Лифт гудит, как раненый зверь. Металлические стены отражают мое бледное, искаженное паникой лицо. Вжимаюсь в угол, словно пытаясь убежать от собственного отражения. Пальцы судорожно сжимают поручень.

Тату…

Та же тату…

Дверь с шипением разъезжается. Выскакиваю в коридор. Ноги несут сами вперед: мимо тусклых ламп, мимо дверей с номерами палат, мимо растерянных лиц медсестер. Воздух больницы, обычно пропитанный антисептиком и надеждой, сегодня пахнет ложью. Ложью, которая въелась в кожу, в память, в каждый шрам на сердце.

Лифт "Карлтона". Зеркальные двери сходятся. Последний кадр: его рука в ее темных волосах.

“Захотел взять реванш”, — его голос звенит в голове и словно ножом режет по моему сердцу. — “А что если я все это время ее любил?”

Спотыкаюсь о порог пустой перевязочной, хватаюсь за холодную раковину. Включаю воду. Мне нужно привести себя в порядок. Подставляю руки под струю. Вода льется из крана, но я не чувствую ее.

“Вижу” только тату. На груди Дениса. На груди незнакомца в морге. На экране ноутбука на фотографии Анны.

Моргаю и перед глазами “появляется” другая картинка. Юбилей родителей Дениса. Изумрудное платье Анны в дверях. Мои собственные слова: “Мы разводимся”. Бокал шампанского, выпитый залпом, как яд.

Лев. Долбанный лев.

“Если завоевать их доверие... преданность их безгранична”.

Но кому принадлежит твоя преданность Денис? Кому?!

Слезы жгут глаза, но я их смахиваю яростным движением. Нет. Не сейчас.

Выпрямляюсь. Глубокий вдох. В легкие врывается запах хлорки, боли, обмана. Он подталкивает меня вперед. Срываюсь с места и несусь к палате Дениса.

Сама не понимаю, как достигаю двери… распахнутой двери. Сразу вижу бывшего мужа. Денис полулежит на кровати. На его ногах стоит ноутбук, свет от него освещает лицо мужа… усталое и сосредоточенное.

Но стоит мне появиться на пороге, Денис отрывается от своего занятия и поворачивает голову ко мне. Его зеленые глаза встречаются с моими. Едва заметная улыбка появляется на губах Дениса.

— Оля? — произносит он, в его голосе проскальзывает тень беспокойства.

Переступаю порог. Весь мир сужается до койки Дениса, до человека со львом на груди. Воздух вырывается из легких, “сжигая” горло, прежде чем превратиться в хриплый, срывающийся крик:

— Почему в морге труп с твоей татуировкой?

Давно я не видела Дениса удивленным… если вообще, когда-то видела.

Сегодня, похоже, день открытий для всех, судя по тому, как лицо бывшего мужа вытягивается и какими огромными становятся его глаза.

— Откуда ты…? — начинает он.

— Видела, — прерываю его. Голос кажется чужим, низким, сдавленным, словно проходящим сквозь слой льда. Стою в дверном проеме, не в силах сделать шаг внутрь или шагнуть назад. Стены коридора кажутся слишком близкими, давящими.

Сердце клокочет в груди, издавая неистовый барабанный бой, отдающийся в висках и горле. Меня все еще трясет. Мне не дает покоя мелкая, предательская дрожь, которую я бессильна остановить. Мне жутко холодно, хотя я уже давно ушла из морга, из того царства мертвых в формалине. Холод идет изнутри, пробирая до костей, несмотря на теплый воздух больничной палаты. Наверное, я призрака со стороны напоминаю — бледная, с запавшими глазами, в кожаной куртке, с лицом, на котором застыло выражение глубочайшего потрясения. И если уж быть совсем честной, чувствую себя таковой. Призраком собственной жизни, наткнувшимся на страшную, скрытую правду.

Денис откладывает в сторону ноутбук, встает с кровати. Медленно, с усилием, стиснув зубы от пронзившей его боли. Он кривится, его лицо на мгновение искажается гримасой. Натягивает больничные тапочки. Его движения осторожны, скованные послеоперационными швами и общей слабостью.

— Понятно, — произносит он глухо, больше сам себе, чем мне. Денис не смотрит на меня, его взгляд устремлен куда-то в пространство перед собой, будто пытаясь собрать воедино разлетевшиеся мысли. Бывший муж подходит к узкому окну, отгороженному от ночной темноты широкими жалюзи. Опирается ладонью о холодный подоконник. Его спина напряжена, плечи подняты.

Денис какое-то время молчит, отчего я нервничаю еще больше. За секунды извожу себя до предела и уже готова снова задать свой вопрос, когда бывший муж вдруг огорошивает меня:

— Ты видела мужа Ани... ну уже покойного мужа.