Глава 13

Катя – Привет! – сдержанно здоровается со мной Тимур, наклоняясь, чтобы поцеловать в щеку Веру. – Отдохнула? Я брала отгулы и два дня не выходила в клинику, сославшись на необходимость перезагрузки после напряженного месяца. Так что ничего удивительного в вопросе Шахова нет. А вот в его взгляде – сканирующем, цепком – есть. Он будто меня испытывает. – Спасибо, что согласовал отгулы. Все в порядке. Тимур коротко кивает и, погладив рукой плечо Веры, выходит из кухни. – Мне пора, наверное… – говорю без особого энтузиазма. – Тебе мужа кормить… – Ой, брось. Куда тебе идти? Посиди еще. Тимур с Минаевым ужинал. Максимум кофе выпьет и спать пойдет. А я днём выспалась. Точно не усну. Мы с подругой пьем чай в их с Шаховым квартире. За окном темно и завывает вьюга, и, несмотря на то, что Тимур вернулся домой после рабочего дня и правила приличия требуют от меня деликатности, я, на самом деле, не спешу уходить… Со мной странное творится в последние дни. Ем плохо. Сплю еще хуже. Раньше засыпала, едва голова касалась подушки, а теперь какая-то нервная бессонница меня одолела. Не хочу никуда ходить, но остаюсь дома и не могу найти себе места. Похоже на психоз. Возможно, мне пора обращаться к специалистам, пока совсем не довела себя. – Что с тобой, Кать? – проницательно спрашивает Вера, накрывая мою ладонь своими тонкими пальчиками. – Ты сама не своя. – Да не знаю я, – пожимаю плечами. – Вроде бы нормально все. Но какая-то тревога не дает мне покоя. У тебя так бывало? – Возможно. Когда Тимур вернулся из Москвы. Нервы у меня тогда тоже ни к черту были, – вспоминает Вера. – И кусок в горло не лез. А ты… Из-за Городецкого переживаешь? – Что мне из-за него переживать? – фыркаю я, пытаясь замаскировать острую боль, которая пронзает сердце при упоминании его имени. Месяц назад он выписался из клиники. Две недели назад я в последний раз видела его в торговом центре. Финал истории. – Все давно в прошлом. Вера не нагнетает, но, по лицу видно, к моему заявлению относится скептически. – Может, останешься у нас с ночевкой? – предлагает подруга. – Комната свободная. Тимур против не будет. – Да нет, Жирок расстроится… – Будто Жирок сам не ночевал, когда ты на ночных сменах вкалывала. В кухню возвращается Тимур, переодетый в домашний спортивный костюм. Как Вера и предполагала, отказывается ужинать, но делает себе кофе. – Я поеду, – говорю я, вставая из-за стула. Видимо, от резкого движения у меня внезапно начинает кружиться голова. Я хватаюсь за край стола, бледнея. Вера ахает. Тимур подхватывает меня, усаживая обратно на стул. – И давно у тебя такое? – спрашивает строго, вглядываясь в мое лицо, от которого отхлынула кровь. – Бывает иногда, – лепечу я, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. – Редко. – Чтобы завтра же сдала анализы в клинике, – велит Шахов, а подруга ставит передо мной стакан воды. – Тимур, Катя домой собралась, а я говорю, чтобы осталась, – встревает Вера. – За окном метель. И вот еще чувствует она себя не очень. – Конечно, – соглашается Шахов. – Комната свободная. Сегодня я все-равно никуда тебя не отпущу. А завтра со мной в клинику поедешь – анализы сдашь и больничный оформишь. – Я не болею. Просто резко встала, – протестую я, но безрезультатно. Эти двое уже все решили. Через час я, приняв душ и натянув одну из старых ночнушек Веры, лежу в постели в гостевой комнате Шаховых, глядя в потолок. Дожилась – так довела себя, что уже друзья за меня волнуются. На глазах отчего-то выступают слезы. Никогда не была особенно сентиментащльной, но от воспоминаний о том, как хлопотали вокруг меня Вера и Тимур, хочется плакать. Наверное, кроме Жирка они единственные – кому есть до меня дело. Вздохнув, переворачиваюсь на бок. Закрываю глаза, думаю о море, пытаясь себя убаюкать. Я давно хотела взять отпуск и полететь на юг – море ни разу в жизни не видела. Может быть, сейчас – самое время… Я просыпаюсь резко и в холодном поту. Подскакиваю на кровати, прижимаю ладонь к горлу, которое нестерпимо жжет. Спустив ноги на пол, не разбирая дороги бегу в туалет, где меня выворачивает наизнанку. Спустя две минуты непрерывных спазмов нажимаю на кнопку слива, и отматываю туалетную бумагу, чтобы протереть от слез лицо, когда дверь позади меня вдруг открывается и на пороге появляется испуганная Вера и серьезный Шахов. – Кать… – шепчет подруга взволнованно. – Ты… Это… – Веруш, успокойся, – велит Шахов. – Иди чайник поставь. Я о Кате позабочусь. Подруга послушно кивает и, обхватив руками свой огромный живот, торопится на кухню. А Тимур опускается на корточки передо мной и вопросительно смотрит. – Что делать будем, Катерина Владимировна? – Это… Наверное, вирус, – шепчу я, вытирая нос салфетками. – Уже все хорошо. – Угу, – бормочет Тимур неопределенно. – Кровь сдашь, посмотрим на твой вирус. В клинику мы отправляемся рано. Вера остается дома, в машине только мы с Шаховым. И впервые за долгое время мне рядом с ним некомфортно, хотя благодаря крепкой дружбе с Верой мы с ним много времени проводили вместе и я давно не боюсь его. Но сейчас он как грозовая туча – сосредоточенно ведет машину, нахмурившись. Разве что молнии не мечет, и то, порой такие взгляды бросает, что меня продирает до костей. В клинике он сразу ведет меня в процедурный, хотя я пытаюсь возражать, что все сделаю сама. Не слушает. Сам берет у меня кровь и, вызвав кого-то из лаборатории, отдает заполненную пробирку на анализ. – И что теперь? – спрашиваю осторожно. – Жди, – отвечает спокойно и уходит. А через полчаса открывается дверь, но когда я поднимаю глаза в проеме стоит не Шахов и не кто-то из медсестер… Там стоит злющий как черт Городецкий!