Глава 8

Катя – Это что за беспредел тут устроили? – рявкаю я, когда захожу в ординаторскую, где медсестры и интерны, забравшись на койки, уплетают лапшу быстрого приготовления из картонных коробок. – Развели свинарник. Справедливости ради, я сама так часто делаю. И Вера тоже. Но то мы, а то эти… Валя и Оля из фан-клуба Городецкого вообще на меня действуют, как красная тряпка на быка. Ничего не могу с собой поделать. – Извините, Екатерина Владимировна, мы думали… – подает голос Оля. – Плохо думали! – перебиваю я безапелляционно. – А ну марш на обход. Медперсонал тихонько собирается и, не глядя на меня, выходит из ординаторской. А я, оставшись одна, понимаю, что веду себя как сука. Ума не приложу, что со мной происходит в последнее время. Рычу на всех, срываюсь по пустякам, выспаться толком не могу… Надоело. Распахнув окна, чтобы выветрить тошнотворный запах еды, ухожу из ординаторской. Возможно, я была резка с младшими коллегами, но есть там же, где все спят давно пора прекращать. Надо поднять этот вопрос на следующем собрании. В конце концов, зачем нам столовая? Выпустив пар, пару часов занимаюсь бумажной волокитой, но ближе к вечеру, собрав волю в кулак, иду в сторону вип-палаты Городецкого. Ох, как не хочется мне видеть его смазливый фейс, но выбирать не приходится… Согласилась играть во врача – приходится исполнять обязанности. К моему удивлению, в палате я его не нахожу. Охранника и доставщика кофе в одном лице тоже не наблюдается. Зато из-за двери, в которой в этой палате расположен душ и туалет, шумит вода. Вот же козлина! Сказала ему, что рано! А что, если его там удар хватит? Я виновата буду, что не уследила за царской задницей? Швырнув медкарту Городецкого на тумбочку, врываюсь в душевую. В общем-то сначала делаю, потом думаю, потому что внезапно оказываюсь один на один с совершенно голым бывшим, который задрал свою голову к душевой лейке и явно наслаждается тем эффектом, который оказывают на его поджарое тело струи воды. Широкие плечи с рельефной мускулатурой, узкая талия, крепкие ягодицы, переходящие в длинные ноги с выступающими на икрах мускулами… Привычное красноречие в этот миг мне напрочь отказывает. Я настолько шокирована видом голого Городецкого, что могу только стоять как истукан и глотать слюни – они у меня при взгляде на его внушительный колокол между ног, как у собаки Павлова начинают вырабатываться. Ох, матерь божья. – Хочешь присоединиться? – мурлыкающий голос Даниила выводит меня из состояния эротического транса. – Или понаблюдаешь? – Я запрещала тебе идти в душ! Тебе противопоказано! Что если бы ты был здесь один, а тебе стало плохо? – бросаю холодно. Ну, то есть холодно на контрасте с тем, как горячо у меня между ног и как сильно пылают от смущения щеки. – Беру всю ответственность на себя, Кать, – вкрадчиво произносит Городецкий. – Но теперь ты здесь. И если мне станет плохо, ты мне поможешь. Правда? – Я не здесь! – бросаю невпопад, отчаянно пытаясь смотреть ему в глаза и никуда больше. – Я ухожу. – И оставишь меня на произвол судьбы? – картинно вздыхает козлина. Вода продолжает стекать по его лицу, шее, плечам… – У меня вот как раз голова начала кружиться… – А нос у тебя от вранья, как у Пиноккио расти не начал? – Мой голос сочится сарказмом. – Расти начал. Только не нос, – дьявольски усмехается Даниил, будто произнес ужасно удачную шутку. Что ж… Шутка и правда ничего так, но проверять, что там у него растет, я, конечно, не собираюсь. Вот еще… – Заканчивай со своими шуточками. – А это не шутки, Кать. Это физика. Острая реакция на привлекательную женщину. – Уволь меня от своих комплиментов, – бросаю запальчиво, хотя самой, конечно, приятно. Ну какой девушке неприятно слышать, что бывший все еще находит ее привлекательной? Еще и спустя десять с хвостиком лет… – Почему же? – Потому что я на них больше не ведусь. – А на что ведешься? – Не твоего ума дело! От мужчины мне нужно больше, чем ты способен дать. – Неужели? – теперь в его голосе сквозит явное любопытство. – И что же это? – Закругляйся, – говорю строго, усилием воли заставляя себя отвернуться. – Хватит болтать. Перед моими глазами – стена. Не голый Даниил, но фантазию не остановить… Черт, Катя, заканчивай. О чем-нибудь другом подумай, пожалуйста. Вдох. Выдох. Хороший все-таки ремонт Шахов забабахал, когда вернулся в новой роли большого босса. Стены гладкие, белые, металл блестит… Мы и не думали, что он деньги достанет, а он достал. Может быть, тоже шантажом заставил какую-то дуреху присматривать за проблемным бывшим мужем. Кто теперь знает, какие у него методы? – Кать, ты своим взглядом сейчас дыру прожжешь в двери, – смеется за моей спиной Даня. – Радуйся, что в двери. А то могу в тебе прожечь, – парирую я. – Давай, Городецкий, не заставляй меня ждать. Почти сразу же перестает шуметь вода. Я слышу какой-то плеск и шорох… – Не подашь мне полотенце? Он издевается… – Ты издеваешься? – моему возмущению нет предела. – Вовсе нет. – Лакея своего зачем отпустил? Пусть бы подносил тебе не только кофе, но и полотенца. – Ты же меня знаешь, Кать. Я по девочкам… О, это я очень хорошо знаю. Так хорошо, что в сердце начинает неприятно тянуть. Повернув голову и вытянув руку, хватаю с вешалки полотенце и, не церемонясь, бросаю его в Городецкого. – Как твое свидание? – спрашивает мой бывший муж, обернув полотенце вокруг бедер. – Прекрасно! – вру я, открывая дверь и вываливаясь в палату. В тесном помещении душевой мне с полуголым Городецким становится не по себе. Пусть он и спрятал свои выпирающие части, там все еще есть на что посмотреть. А в духоте и влажности я туго соображаю. – Правда? И как, у твоего кавалера в наличии те качества, которые ты искала в мужчине? – Чего вдруг тебя так интересует моя личная жизнь? – Просто любопытно. Ты моя бывшая жена. В каком-то смысле родной мне человек… А вот теперь я смеюсь. Искренне. – Родной человек, Городецкий? – повторяю я едко. – Мы давно чужие друг другу люди. Ты обо мне не вспоминал десять лет. И не вспомнишь, стоит тебе выйти за пределы клиники. Поэтому будь добр, надень штаны и футболку и дай мне измерить давление и сатурацию. – Мое давление и сатурация – единственное, что тебя волнует? – спрашивает с притворным сожалением. – Да. И еще твои деньги. Надеюсь, ты станешь спонсором клиники. Нам в хирургию как раз нужен новый аппарат. Если бы не это, я бы с тобой не возилась. Ясно? Гордая собой, что не повелась на его лесть и не растеклась лужицей у его красивых ног, я поправляю на груди халат и с максимально профессиональным видом беру в руки медкарту.