Глава 30. Невозможное, но очевидное
«Мы говорим с тобой на разных языках, как всегда,
но вещи, о которых мы говорим, от этого не меняются…»
Ужас, паника, непонимание и дикий восторг.
Весь этот сумасшедший коктейль обнаружился внутри Лилианы Станиславовны, когда она разглядела, что с водительского сидения машины Анатолия выбрался Саша.
– Это, что это? – недоуменно пробормотала себе под нос.
А потом мне довелось обалдеть еще раз, потому что с пассажирского появился мой сын. Они с Сашей перебросились парой фраз, хохотнули, и Янек приглашающе махнул рукой на дверь.
– Алекс, тебе повезло, реально. Сегодня мама дома. Спасет тебя. Наконец-то вернулась из своего Китая, – громогласно из прихожей вещал мой сыночка.
А я замерла с туркой в руках – кофе хотела себе сварить, да. Планы у меня были…
– Неловко так вваливаться, – пробормотало знакомым голосом, от которого я покрылась мурашками с головы до пят.
Но вот они ввалились в кухню-гостиную, и мне нужно было как-то реагировать.
Капец.
– Мам, прости. Планы изменились. У нас форс-мажор, – с порога завопил сын.
И да, мне пришлось-таки снять с огня недозакипевший кофе, ну, и обернуться.
– Ян, что горит? – уточнила спокойно, прикусывая щеку изнутри и наливая в чашку себе порцию бодрости.
И это в восемь вечера, ага.
Не уснуть же теперь будет.
Но стоило мне просто поднять глаза на прибывших, стало очевидно: и так не уснуть.
Огонь, ярость, погибельная страсть – все это я увидела в знакомых глазах. Тех, что столько раз снились мне ночами, вызывали тоску, душевную и сердечную боль.
Саша смотрел на меня, не отрываясь, словно прожигая насквозь полыхающим, гневным взглядом.
И только вздрогнув от того, что фарфоровая чашечка обожгла меня жаром свежесваренного кофе, я пришла в себя.
Моргнула, встряхнулась и растянула губы в вежливой улыбке, понимая причину форс-мажора: лоб Александра был рассечен, на скуле наливался синяк, глаз левый медленно, но верно заплывал.
Красавчик, что?
– Мам, Сашка децл повредился на горе. Сонюшку я домой отправил, а мы к тебе – за спасением, – уведомил меня любимый сын.
– Я как бы не «Красный крест» и не «Скорая помощь», Ян, – привычно заворчала, но за аптечкой на верх серванта полезла, привстав на цыпочки.
И да, просто кожей почувствовала пылающий взгляд, что обжег мою открывшуюся беззащитную поясницу.
Янек что-то забубнил себе под нос, мол, мама – она всегда поможет, а я вздохнула:
– Давайте за стол, молодые люди.
И пока я аккуратно промывала хлоргексидином рану, потом посыпала ее антибиотиком, а после смазывала синяки и ушибы, чем полагается, сын вещал:
– Мам, прости, что вломились. Это Алекс, мой давний друг. Мы, прикинь, познакомились, когда он у меня батину тачку купил. Ну, ты же помнишь этого пафосного семейного монстра? Так, куда он мне? А вот Сашке приглянулся…
Сын все болтал, а у меня сжалось сердце: конечно, ему нужен был вместительный, шикарный семейный автомобиль премиум-класса. Невесту возить. Или уже жену же, наверно?
– Ну а Сашке машинка зашла, вот. А еще он катает, как и я. Любитель. Так, мы теперь с бордами и выбираемся по зиме на ближайшие склоны…
Ян говорил, я дезинфицировала, промокала салфетками раны и смазывала припухлости, а Саша тяжело дышал.
И мне бы подумать, что от боли, травматического шока, но, увы, стоя между его широко расставленных ног, я очень хорошо чувствовала, какой именно это был шок.
А потом, когда первая помощь страдальцу оказалась оказана, я сварила мальчикам кофе, предложила свежезаваренный чай и поняла, что пора того.
В смысле – валить. Хоть бы и в свою спальню.
Просто оставаться дольше в атмосфере, где полыхало и потрескивало, было чрезвычайно опасно для моей психики.
И я, выставив на стол печенье и пряники, удалилась.
– Мам, я поговорю с Софой, да принесу еду из багажника. Мы же с курорта захватили из рестика… чтобы тебя не напрягать, – крикнул Ян, и я со спокойной душой кивнула да потопала к себе в комнату.
Но далеко не ушла.
Наплевав на то, что ему после всех процедур и травмы хорошо бы на диване скромно лежать, Саша появился за моей спиной внезапно, но ожидаемо.
Втолкнул в комнату резко, запер дверь, прижав меня к ней, а потом…
– Ты моя, Леди... Всегда была и будешь, – рыкнул Арский и, дёрнув меня на себя, впился в губы жадным, яростным поцелуем.
Поглощая, присваивая, воскрешая…
И меня, и воспоминания.
Мгновенно рухнув в водоворот давно забытых эмоций и оказавшись погребенной под лавиной острых тактильных ощущений и впечатлений, я захрипела, сдаваясь.
Ведь я действительно почувствовала, что… да.
Я.
Его.
Снова.
Черт-черт-черт!
Как же так?
Ощутив мой жаркий отклик, он словно обезумел: поцелуи чередовались с укусами и влажным облизыванием моей шеи и скул, при этом Саша, стискивая и поглаживая меня горячими, сильными ладонями, шептал, прикусывая мне ухо:
– Моя, моя, моя! Лили! Как посмела…. Ни слова… столько лет… я же предупреждал тебя… ты моя!
А я?
Я горела.
Впервые за эти пять холодных лет, что я бежала прочь, спасалась, забивала рецепторы красками, музыкой, впечатлениями, едой, разговорами и людьми…
Я бежала от него.
От нас…
От памяти и прошлого.
Потому что страшно не желала признавать – все кончено. Он – чужой жених.
– Не забыла меня… да? Хочешь? Хочешь же, Лили? – рычал Саша, целуя и кусая мою шею, плечи, ключицы, спускаясь к груди.
А я стонала и вздрагивала, мысленно соглашаясь:
– Да, хочу. Скучала. Пыталась забыть… не смогла… и сейчас… хочу… Его…
Как бы это ни было аморально и предосудительно, и вообще…
А в тот момент, когда он, сдернув мои брюки, сжал ладонью меня в самом нежном и чувствительном месте, в голове чуть не бахнула граната.
Честно.
– Моя! – Арский выразительно и однозначно двинул бедрами, не намекая, а констатируя.
Ну а мой вздох потонул в крике Яна:
– Мам! Отец явился…
Обалдеть, что?