Глава 7

Глава 7

Главное, не разреветься.

Вцепившись в пластмассовую ручку, качу чемодан за собой. Поднимаю глаза повыше, чтобы никто не заметил слез. Нет, я не боюсь чужих взглядов и осуждений. А вот жалости могу не выдержать. Изо всех сил пытаюсь не думать о Зотове.

Было и прошло. Восемь лет. Не баран начихал. Но сердце болит, а перед глазами снова и снова всплывает тот молодой Андрюшка.

Как же я любила его тогда! И он меня любил. Наши ночи… Сплошной фейерверк. До сих пор вспоминаю, и внизу живота узел желания затягивается. Мы же почти не спали. Танцы под одеялом сменялись разговорами на кухне и наоборот. Из гостей или из кино еле-еле могли дойти до квартиры и уже в коридоре скидывали с себя одежду.

Марафон «Кто быстрее!».

Падали на кровать, жадно лаская друг друга. И засыпали в обнимку. Просыпались, сходя с ума от желания.

А кроме секса, нам же никогда не было скучно вместе. Мы могли разговаривать часами, смеяться до упада. У нас же все совпадало! И любимая музыка, и фильмы.

Почему так, мамочки! Почему? Сердце стынет, если представить. Андрей был со мной, а потом уходил к той… к другой… И, видимо, считал такую рокировку в порядке вещей.

Целовал ее, как меня, называл единственной, по животу гладил…

«Хватит. Цыц», – сглатываю горькие слезы. Стараюсь держаться. Прохожу контроль на автомате. А сама все думаю-думаю.

Хорошо, что я ушла в тот злосчастный день. Не стала ждать ни объяснений, ни очередной порции вранья. И Андрей мне не позвонил, не приехал. Просто исчез, и все. Возможно, не было у него выбора.

Женщина та умерла. Вот и остался один с ребенком. И с бабой Зоей.

Не женился. Наверняка из-за сына.

Стараюсь не вспоминать, что я тогда пережила. Чуть не сдохла от отчаяния и горя. Спасибо родителям, были рядом. Папа, как потом выяснилось, все-таки съездил на квартиру к Зотову. Долго ждал его на лавочке, все хотел поговорить. Но сосед по тамбуру сказал, что Андрей давно не появлялся. С середины августа примерно.

С того самого дня, как умерла мать ребенка.

«Шел бы ты своей дорогой, Зотов!» – смаргиваю слезы. По длинному коридору прохожу в зал ожидания. Заруливаю в туалет с чемоданом и ноутбуком. Закрываюсь в кабинке, давая волю слезам.

И снова кажется, что кто-то выбил желание жить, как табуретку из-под ног, украл те крупицы счастья, что я собирала и лелеяла долгие годы.

Почему, Андрей? Почему? Что я тебе сделала? Ну сказал бы, что есть другая. Ушел бы к ней… Зачем было врать? Это жестоко…

Реву, прислонившись затылком к перегородке, облицованной белым кафелем. Не всхлипываю, не ору в голос. Невозможно даже вздохнуть, тем более крик вытолкнуть из глотки. Тихо и беззвучно плачу. Утираю слезы механически и никак не могу прийти в себя.

Кто-то дергает ручку двери. Раз, другой, третий.

Это приводит в чувство. Действительно, чего это я?

– Сейчас, минутку, – хрипло откликаюсь из-за двери.

Вытираю глаза, хватаюсь за чемодан и сумку с ноутом, решительно выхожу.

Сталкиваюсь с толстой женщиной лет пятидесяти.

– Вам плохо? – смотрит тревожно.

Просто ужасно!

– Нет, нет, все в порядке, – мотаю головой. Около ряда белых раковин, вдавленных в массивную столешницу, останавливаюсь. Смотрю на себя в зеркало.

Немудрено, что люди шарахаются. Бледная, заплаканная, на ведьму похожая. Как схоронила кого… Просто жуть.

Наспех умываю лицо. Хорошо, что у меня с собой есть ватные диски и мицеллярная вода. Убираю с лица остатки макияжа. Наношу только основу. Так хоть выгляжу по-человечески. Под пристальным взглядом женщины, встретившийся мне у кабинки, выхожу прочь из туалета. Усаживаюсь на единственное свободное место около стены.

Гляжу в огромное панорамное окно, за которым видны только проблесковые огни взлетающих самолетов, и пытаюсь собрать себя в кучу. Получается, но с трудом.

Давно меня так не пробивало, кручу платок в руках. Даже когда месяц назад свекровь обвинила меня в краже серебряных ложечек, я просто улыбнулась и вышла прочь из ее квартиры, похожей на склеп. Даже когда муж принялся их искать в моих ящиках, взяла Катюшку и уехала к родителям. А на работе сколько было проблем и подстав? Никогда ни единой слезинки.

Галке бы позвонить. Выговориться.

Утром. Поздно уже. Спит, поди. Машинально беру телефон. Смотрю на экране время. Замечаю пять пропущенных от мужа. От мысли «Что-то с Катей!» бросает в жар.

Вот я лахудра! Там дочке плохо, а я тут, как дура, о постороннем мужике страдаю.

Хватит убиваться по Зотову и ныть. Он такой же, как и сто миллионов других мужиков. Лжец и изменник.

Собираю волю в кулак.

– Денис, что случилось? Как Катя? – перезваниваю мужу. Представляю дочку с температурой. Уже мысленно решаю вернуться домой. Муж сам не справится. А маму мою вызвать не захочет. У них натянутые отношения.

Не то что с Зотовым. Андрея моя мама любила и сыночком называла. Потом сама в шоке была.

– Спит твоя Катя. Нормально все, – ворчливо откликается муж. – А что ты трубку не берешь, Лелечка?

Это «Лелечка» еще! Терпеть не могу. Но семья Дениса считает такое дурацкое имя интеллигентным. Надо же меня хоть чем-то облагородить! Так хоть «Лелечкой»!

– Не слышала звонка. Тут шумно, – замечаю тихо. А у самой голова кругом идет. Как жить с мужем? Как общаться, если перед глазами до сих пор Зотов стоит?

Ясное дело, никакой личной жизни у нас с Денисом уже года два нет. У мужа что-то там разладилось в трусах. Но и я не настаиваю. Мне так спокойнее и проще. Мы с Катюшкой в комнате спим, Денис в кабинете. А в остальном нормально все. Даже среди знакомых и родственников слывем идеальной парой.

– Так что ты хотел? – спрашиваю настойчиво.

– Прикинь, мать ложки свои сраные нашла, – вздыхает муж устало. Будто все силы положил, отстаивая мою невиновность. – Она уже звонила. Радостная такая.

– Какая прелесть, – роняю язвительно. – И кто же их попер?

– Никто, – вздыхает муж. – Прикинь, она их в полотенце завернула и на балконе в ящик спрятала. Сегодня вечером за какой-то кастрюлей полезла и обнаружила…

– Смешно, – роняю сухо.

– Как же я забодался, Лель, – устало бурчит муж. – Вечные проблемы на пустом месте.

– Ты забодался? – уточняю на всякий случай. И поверить не могу, что Денис снова выставляет себя потерпевшим. Вот только за прошедший месяц даже не заступился ни разу.

– Она тебе завтра позвонит. Будет извиняться, – сообщает торопливо муж. – Ты уж прости ее.

– Я тебе говорила, что это заходы дедушки Альцгеймера, а ты мне не верил, – устало смотрю на табло. Вот-вот должны объявить посадку.

– Ты из моей матери сумасшедшую не делай, ладно? – отрезает негодующе Денис. – Она тебе вон сколько помогала с Катькой. Можно и простить оплошность.

Простить? Оплошность?

То есть когда она всем своим знакомым растрезвонила, что я воровка, это нормально было, да? А теперь я опять виновата. Простить должна. Классно ты придумал, Денисик.

– Да мне пофиг, Дэн. Пусть не звонит. Я на нее не обижалась. Давай, пока. Уже мой рейс объявили.

– Так ты еще не в Сочи? – возмущается муж. Как будто я должна была туда на своих крыльях улететь. Ну простите. Еще не отросли.

– Рейс задержали, – поясняю, прежде чем проститься.

– А мне почему не позвонила? Не предупредила даже… – требовательно интересуется он.

– Думала, ты спишь, – ляпаю первое, что приходит в голову.

– Лель… – зовет меня Денис.

– Что? – прислушиваюсь к механическому голосу. Опять другой рейс объявляют.

– Нам нужно что-то делать с нашим браком. Мы живем как друзья. Или еще хуже, как хорошие знакомые. Может, заведем еще одного ребенка? Если надо, я материал сдам… ЭКО сделаем…

«Сдам материал, и ЭКО сделаем!» Как же он умеет уровнять совершенно несопоставимые вещи. Надуть спермы в баночку и пройти ЭКО со всеми его премудростями.

Нет, уж, спасибо! Я за естественный способ размножения. Хотя до сих пор удивляюсь, как у нас с мужем получилась такая чудесная Катя.

– Денис, – обрываю дурные фантазии. – Мой рейс объявили, – роняю сбивчиво.

– Семь футов под килем, – желает Денис. Видимо, опять шутит, и заявляет торжественно. – Вопрос важный, Лель. Обещай мне подумать.