Глава 1

Женя. Смотрю на снимок собственных лёгких. Чёткие контуры узлов и тень, которая в одну секунду перевернула мою жизнь. Страх и паника выжигают меня изнутри. – Ну, Алин, и что ты думаешь? Алина, моя подруга и по совместительству онколог в краевом центре, молчит. Губы её сжаты в суровую и ровную линию. Она смотрит на меня долго, пристально, словно подбирает слова, тщательно взвешивая их в своей голове. Но в её взгляде нет надежды. Я читаю в них свой вердикт. – Жень, ты и сама всё понимаешь, – отворачивается. – Результаты гистологии однозначны. Да и снимки… Мир будто рушится вокруг меня. Складывается, как карточный домик. – Это… Это онкология? – Спрашиваю, хотя ответ уже знаю. – Да. Желудок сжимается в спазме, совершая экстремальный кульбит. Всё, чего я так хотела – дом, дети, счастливая жизнь с Богданом – теперь кажется недосягаемым. Оно медленно превращается в мечту, которую мне не суждено воплотить. Мне всего тридцать три. Еще пару недель назад я думала, что жизнь только началась. А теперь… Теперь она неумолимо движется к логическому завершению. Что я чувствую? Не знаю… Ничего. Пустоту. Тотальную, всепоглощающую пустоту. Алина обходит стол и обнимает меня своими худыми тёплыми руками. Кладёт подбородок на моё плечо. – Родная, готовься-ка ты к химии. Чем быстрее начнём, тем лучше. И Богдана своего морально готовь, – тихо-тихо говорит она, покачиваясь вместе со мной из стороны в сторону. – Богдана? – Мужчины такое тяжело переживают. Они когда чувствуют себя беспомощными, начинают всякую хтонь вытворять. Да, он может. Он заботливый очень, чуткий, эмпатичный. И хоть он ворчит вечно, что его мягкость мешает ему стать лучшим нейрохирургом, я знаю, что именно это и сделает его в итоге самым замечательным врачом. – Ладно, я ему… Я скажу. Ты только не распространяйся сама, ладно? – Не буду. Я специально не в своей больнице диагностику проходила. Решила избавить себя от сплетен и перешёптываний. Потому что там обязательно докрутят, переврут и накинут мне за спиной ещё диагнозов сверху. Я ведь узнала совершенно случайно. Решила сделать полную проверку организма. Была уверена, что со мной всё хорошо. Проверилась на свою голову… И я, положа руку на сердце, не знаю, что лучше – знать и жить в этом стрессе, или пребывать до поры до времени в счастливом неведении. Как врач я, конечно, за первый вариант. А вот как человек… Мне по-человечески страшно. До жути. До одури. – Алин, а шансы?.. – Хорошие шансы, не дрейфь, – улыбается подруга. – Повоюем. Прогноз неплохой, вовремя обнаружили. Но это дело такое, знаешь… Главное – твой настрой. Держи хвост пистолетом. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но ничего не выходит. Вместо этого губы нервно вздрагивают и растягиваются в зловещей кривой ухмылке. – Я поняла… Ладно. Спасибо. – Давай, родная моя. Я рядом. Запишу тебя на понедельник к нашему пульмонологу. Сходишь к нему, пускай тоже глянет. И постарайся не нервничать сейчас, это лишь усугубит состояние. Подхватываю своё пальто со спинки стула. Выхожу из кабинета. В голове туман и вата. Я в таком неадеквате, что даже не помню, как добралась до машины. Сажусь за руль. Холодная оплётка неприятно жжёт подрагивающие пальцы. Сжимаю их крепче. Вдыхаю в себя воздух, пытаясь осознать то, что внутри меня сидит теперь какая-то гадость, медленно меня убивая. Еду домой. Улицы, ярко освещенные фонарями, кажутся теперь враждебными. Их свет – ядовитым. Город живёт своей жизнью – машины гудят, люди спешат по делам, толпятся на остановке в ожидании автобуса. Мамы гуляют с малышами. Мир шумит, пульсирует. У всех свои заботы. У всех – будущее. А у меня теперь… Опухоль. Как сказать об этом Богдану? Это наверняка разобьет ему сердце. Он сильный, но я знаю, что это его раздавит. Он решит окружить меня неусыпным контролем, начнёт поиски лучших врачей, поднимет связи, поставит всё медицинское сообщество на уши… Я знаю, что так будет. Он иначе не умеет. За те два года, что мы вместе, он уже тысячу раз доказал, что сделает всё ради меня. И я ужасно боюсь, что он погрязнет вместе со мной в этом кошмаре. Поднимаюсь в квартиру. Ключ соскальзывает с замочной скважины, глухо царапая металл. Меня крупно трясёт и лихорадит. Щёки горят, а онемевшие губы не шевелятся. Психуя, стучу по дверному откосу ладонью. Чёрт! Дверь открывается. – Привет, – Богдан в белой рубашке, галстуке и пиджаке. При полном параде. Красивый, как всегда. Улыбается так, что у меня колени подкашиваются. А серые глаза, оттенком напоминающие налитое свинцовой тяжестью туч осеннее небо, смотрят на меня с любовью. – Привет, – почти беззвучно выдавливаю на выдохе. – Чего скребёшься? Я думал – мышка какая. – Это всего лишь я… Он забирает у меня сумку и делает шаг назад. Вхожу. Дома пахнет волшебно… Запечённым в духовке мясом, зеленью, свежими овощами. Замираю на пороге, стараясь сдержать слёзы. В груди жжёт, и я хватаюсь за дверной косяк, чтобы удержать себя от того, чтобы не разрыдаться прямо здесь. Улыбаюсь через силу. – Ты готовишь ужин? – Праздничный ужин! – С гордостью. – Что за повод? Богдан подходит ко мне вплотную, обнимает за талию. Целует нежно в уголок губ. – Давай, раздевайся, мой руки, – помогает мне снять пальто, убирает в шкаф. – Сейчас расскажу. Словно запрограммированная, делаю то, что велено. Сажусь за стол. Богдан сияет, как рождественская звезда, и наливает мне в бокал пузырящийся напиток. Моё внутренне состояние никак не коррелирует с атмосферой реальности. Чувствую себя лишней в собственном доме… – У меня для тебя неожиданные новости, – закусывает Богдан от нетерпения губу. – Да, у меня тоже есть новости, – мой голос предательски дрожит. Отвожу взгляд. – Правда? Рассказывай. – Ты первый. Богдан кивает. – Помнишь клинику в Цюрихе? – В которую ты хотел попасть на стажировку? – Ага, – Богдан отрезает толстый кусок запечённой в специях свинины, кладёт мне в тарелку. Подкладывает салат из овощей. – Они позвонили мне сегодня. Ты представляешь, я прошёл отбор! Они меня ждут! От его слов всё внутри меня разрывается. Это его мечта… Он уже год грезит этой стажировкой. Он всегда хотел быть лучшим, учиться у лучших. Всё искал способы попасть туда, и вот… И вот. – Это здорово… – тру переносицу, стараясь скрыть повлажневшие глаза ладонью. – Да! – Он смеётся. – Я могу уехать уже на следующей неделе. – Круто… Поезжай. – Жень, ты же поедешь со мной? – Хмурится вдруг. – Это на полгода минимум. А если я зарекомендую себя, как хороший специалист, то смогу задержаться там. У них передовые технологии, лучшая аппаратура… Он мечтательно закатывает глаза. – Жень, ну чего молчишь? Может, и у тебя будет возможность устроиться в гинекологическое отделение, – Богдан сжимает мою ладонь, лежащую на столе, в своей. Сканирует пристально моё лицо. – Или, ещё лучше, сделаем ребёночка, как и хотели… Сейчас самое подходящее время. Моё сердце сжимается и исходит кровью. Сейчас не самое подходящее время… Совсем-совсем не подходящее. Нет, я не могу ехать. Я буду для него обузой. Его мечта – стать лучшим нейрохирургом. А я… Я – это диагноз, лечение, боль и несколько курсов химии. Если я поеду, то он не сможет сконцентрироваться на стажировке. Если не поеду – он тоже не поедет и будет скакать тут вокруг меня. А я потом всю оставшуюся жизнь, может быть и не слишком длинную, буду чувствовать вину за то, что лишила его шанса на будущее. А ведь он так много работал, так упорно шёл к своей мечте. – Богдан, я… Нет, я не поеду. – Почему? – Брови хмуро встречаются над переносицей. – Богдан, – делаю глубокий вдох. – Мне тоже нужно тебе кое-что сказать. Его взгляд тревожно замирает на моём лице.