Глава 14

Женя. Выхожу из операционной, снимаю маску и с облегчением втягиваю воздухе полной грудью. Несмотря на многочасовую концентрацию, я чувствую себя в тонусе, что не удивительно, ведь Богдан своим провокационным заявлением словно ввёл мне пару кубиков адреналина прямо в сердце. Я до сих пор не понимаю, что это было… Как на это отреагирует его пассия? Очень интересно. Я не хочу быть третьим углом в чужих отношениях. По дороге в свой кабинет сталкиваюсь с Олегом Викторовичем. Он бросает на меня быстрый взгляд, проходит, но тут же тормозит. – Женя? Оборачиваюсь. – Как прошла операция? – Успешно. Очаги эндометриоза удалены полностью. Будем контролировать состояние, корректировать анальгезию. Думаю, через пару дней сможем оценить динамику. Медведев кивает, явно довольный ответом. – Хорошо. Очень хорошо. Готовлюсь встать на лыжи, но Медведев не даёт – жестом подзывает подойти поближе. – Скажи-ка мне, Жень, – складывает важно руки на груди, – ты почему отказалась выступать на симпозиуме? Такой хороший шанс блеснуть. Проявила бы инициативу! – А инициатива, Олег Викторович, часто наказуема. – Всё ещё дуешься, что тогда не тебя, а Ларионова поддержал? – Нет, мне всё равно. – Да брось, Женя, – смотрит на меня с укором. – Я, если честно, думал, что через Богдана Андреевича поднатаскаю Татьяну. Но, судя по всему, он не горит желанием с ней работать. А вот с тобой – охотно. Так что ты пользуйся. – Пользоваться? Мне это не нужно. Я и без Ларионова прекрасно справляюсь. До его появления здесь как-то же работала, и всех всё устраивало. – Работала, Женя. – Прищуривается Медведев. – Но твоя карьера может расти ещё стремительнее, если ты выберешь верный локомотив. Я недовольно сжимаю губы. Опять этот «локомотив». И ведь никто не думает, что меня вполне устраивает двигаться одиночным медленным вагончиком. Теперь, из-за чрезмерного внимания Богдана к моей персоне, все вокруг станут считать, что мне нужен кто-то, кто меня протащит. Как будто без Ларионова я не профессионал, а какое-то случайное явление в хирургии. – Подумай, Жень. Вы могли бы с Ларионовым написать совместную статью. Взять за основу, скажем, ту пациентку после ДТП. Описать ваш опыт. Он может быть полезен нашим коллегам. А тебе не помешает публикация. У Ларионова и опыт заграничных коллег, и имя его уже широко известно. Я глубоко вдыхаю. – Нет, Олег Викторович, сейчас не актуально. Как только я пойму, что готова к научной работе, сразу займусь публикациями. Но не сейчас. И не с Ларионовым. Говорю чётко, отрезая любую возможность продолжения этого разговора. Медведев смотрит на меня с лёгким разочарованием, но не настаивает. – Как знаешь. Уходит. Захожу в свой кабинет, плотно закрываю за собой дверь и облокачиваюсь на неё спиной. Закрываю глаза. Выдыхаю медленно. Богдан… Его приезд всё усложнил. Если раньше у меня было чёткое ощущение своей позиции, своего места в этой больнице, то теперь всё идёт наперекосяк. Я не понимаю, как правильно себя вести рядом с ним. В операционной всё ещё более-менее сносно – там мы хирурги, и прячем личное за инструментами и профессиональной лексикой. Но за пределами? Кто мы друг другу сейчас? Каждый его взгляд, каждое слово заставляют меня сомневаться в своих решениях. А ещё эти разговоры за спиной, будто я лечу вверх по карьерной лестнице, потому что Ларионов так решил. Как же бесит! В дверь настойчиво стучат, ручка дёргается. Я прижимаюсь к двери крепче, придавливаю её спиной. Снова стук. – Женя, открой, – в спокойном голосе Богдана слышатся нотки нетерпеливого раздражения. Если я вот так постою и претворюсь, что меня нет, может, он уйдёт? – Я знаю, что ты там. Открывай. Нет, не уйдёт. Выломает дверь, вынесет стену, войдёт в окно или раскрошится на атомы и просочится с потоком воздуха в замочную скважину, – я же знаю его… Тихо ругаюсь сквозь зубы и отхожу в сторону. Дверь тут же открывается. – Ты держала дверь, – прищурившись, рассматривает меня Богдан. – Нет. – Да, держала. – Господи, Ларионов, у тебя мания величия. Там замок заело. – Ну естественно. – Может, мне ещё признаться, что я в панике от тебя под стол хотела забраться? – А хотела? Фыркнув, усаживаюсь на своё место. Бессмысленно перекладывать папки с одного края стола на другой, просто чтобы чем-то занять руки. – Богдан, что ты хотел? – Я пришёл за тобой. – Как трогательно. – Женя. – Что? – Кофе. Забыла? Поджимаю губы, делая вид, что рассматриваю документы. На самом деле написанного не вижу – строчки плывут, буквы пляшут. – Женя? – Нет, не забыла. И никакой кофе я с тобой пить не пойду. Он удивлённо вскидывает брови. – Почему же? Я думал, мы договорились. Захлопываю папку. Нет, отвлечься она не помогает. Более того, уверена, что Богдан видит мой необременённый интеллектом взгляд, расфокусировано пляшущий по страницам. – Нет, ты поставил меня перед фактом. Это несколько разные вещи. К тому же, мы с тобой всё уже обсудили. Разве нет? – Женя, мы ведь собираемся работать вместе… – Мы собираемся работать в одной больнице, но не вместе, – перебиваю. – Люди уже шепчутся, Богдан. – О чём? – О том, что ты… – Я осекаюсь, раздражённо трясу головой. – В общем, неважно. – Нет уж, говори. О чём? – Да о том, что ты тянешь меня наверх. Что я без тебя никто. Что у меня тут какие-то… Особые условия. Я говорю это с нажимом, глядя прямо в его глаза. Пусть понимает. Пусть слышит. Богдан молчит. Долго. Взгляд его наливается свинцом. – Кто говорит? – Не важно. Скоро об этом будут судачить на каждом углу. – Я не думал, что тебя так волнует чужое мнение. – Меня волнует, что ты пришёл и все сразу решили, что я приосаниваюсь за твой счёт на фоне остальных. Мы молчим и смотрим друг на друга несколько вязких секунд. – Значит, не пойдёшь? – Не пойду, у меня ещё много дел в клинике. – Я вас понял, Евгения Сергеевна, – выдавливает мрачно и дёргает нервно щекой. Резко разворачивается и выходит. Дверь за ним закрывается. Устало зарываюсь лицом в ладони. Мне огромных усилий стоило ответить ему отказом, потому что на самом деле хочется. Очень хочется попить с ним этот чёртов кофе. Только вот это может очень плохо сказаться на моей репутации. Рано или поздно в больнице узнают о том, что у Богдана есть девушка. Или невеста? Не важно… Важно то, что тогда я в глазах коллег стану не просто врачом, строящим карьеру за счёт мощностей другого специалиста, но и вертихвосткой, не гнушающейся нарушать все нормы морали ради собственной выгоды. А у меня и в мыслях подобного нет! Проходит буквально пара минут. Я не успеваю в полной мере осознать, что только что произошло, как дверь снова распахивается. На пороге – снова Ларионов, с двумя бумажными стаканчиками в руках. Я даже не успеваю удивиться – он уверенно проходит вперёд, ставит стаканы на мой стол и без приглашения занимает место напротив. Скрещиваю руки на груди. – И что это? – Кофе, – пожимает плечами Богдан. – Я же сказал, что мы будем пить кофе вместе. Я закатываю глаза, беру один из стаканчиков, смотрю на него с недоверием. – Ларионов, ты никогда не сдаёшься, да? – Не в моих правилах, – отхлёбывает медленно. – Женя, я признаю, что мы неправильно начали. Я повёл себя некрасиво. Как врач. Как мужчина. И должен извиниться. Удивлённо поднимаю брови. – Прекрасное начало, Богдан Андреевич! Если продолжите в том же духе, то я, возможно, даже признаю, что мне нравится пить с вами кофе. Он чуть заметно улыбается, но быстро прячет эмоцию, закусывая нижнюю губу. – Я не хочу, чтобы наше прошлое как-то влияло на работу, – продолжает он. – На нашу совместную работу в целом, и на твою карьеру в частности. – Да, я тоже. И первым делом можно попробовать минимизировать вот такие личные беседы. Я справлялась и до твоего появления. – Я в этом не сомневаюсь. – Правда? – Женя, я не спорю с фактами. Твои результаты говорят сами за себя. Ты отличный хирург. Но я бы хотел, чтобы ты не отказывалась от возможностей, которые помогут тебе подняться выше. Я ставлю стакан на стол и складываю руки в замок. – Например? – Например, симпозиум. – Уже начинаем, да? – Я просто считаю, что ты могла бы представить нашу больницу не хуже меня. – И всё же там ты, а не я. Богдан выдерживает паузу, потом наклоняется ближе, упираясь локтями в стол. – Просто подумай. Работа, которую мы уже проделали, имеет ценность. Тот случай с ДТП, например. Это важный опыт. Мы могли бы его описать. Сделать публикацию. Массирую виски. – Мы? – Ты и я. Как коллеги. – Разговаривал с Медведевым, да? – Да. И он прав. С твоим потенциалом ты можешь рассчитывать на лучшие места в столице. Дело лишь в имени. Чем чаще оно звучит из всех утюгов, тем больше тебя хотят. – Я подумаю. – Ты подумаешь, – медленно повторяет он мои же слова, словно пробует их на вкус. – Иногда ты бываешь очень упрямой. – Это моё врождённое качество. – Я помню, – тихо говорит Богдан. Глядит на меня через стол. В воздухе повисает напряжение, которого не было ещё минуту назад, когда мы говорили о работе. Подрагивающими пальцами сгребаю стакан с кофе, но вместо того, чтобы сделать глоток, просто сжимаю его в руках. Прошлое снова оказывается между нами. Он не отводит глаз, и вдруг всё – кофе, работа, профессиональные разговоры – становится неважным. – Ты правда хочешь, чтобы я выступила на симпозиуме? Или просто хочешь, чтобы меня здесь не было? Он чуть наклоняет голову, внимательно меня изучая. – Ты правда думаешь, что я хочу, чтобы тебя не было? – Я уже не понимаю, чего ты хочешь, Богдан. Твои сигналы настолько неоднозначны, что я запуталась в них. Он медленно выдыхает, убирает руку со стола, но пальцы всё равно сжимаются, будто он сдерживает что-то, что вот-вот вырвется наружу. – Жень, я… С замиранием сердца жду, но… Вибрирует его телефон. Богдан морщится, достаёт его из кармана и бросает быстрый взгляд на экран. – Извини, – подносит трубку к уху. – Да. Я не собираюсь слушать… Не собираюсь, но голос на другом конце слишком громкий – сбивчивый, почти истеричный. И женский. – Погоди, не реви. Я не понимаю, что ты говоришь. Перестань плакать. Что? Это его невеста, да? Женя, не будь дурой. Конечно. Конечно, это она! Успокойся. Это вообще не твоё дело. Но я всё равно вся превращаюсь в слух, пытаясь разобрать хоть слово из сбивчивой речи. Богдан вдруг переходит на другой язык. Шведский? Возможно. Я не уверена. Он говорит несколько длинных фраз, голос у него становится жёстким, но сдержанным. Нервничает. Потом он кладёт трубку, убирает телефон в карман и встаёт. – Извини. Я должен идти. Никаких объяснений. Просто разворачивается и уходит. А я остаюсь сидеть в одиночестве, сжимая в руках остывший кофе.