Глава 15

Женя. Утро начинается в стандартном режиме – я вхожу в больницу, втягиваю носом хорошо знакомые запахи, здороваюсь с коллегами. «Пятиминутка» проходит без эксцессов, слава всем богам. Спускаюсь в клинику. Оля, прижимая плечом телефонную трубку к уху, приветливо улыбается. – Доброе утро, Евгения Сергеевна! – бодро говорит она, и я машинально улыбаюсь в ответ. – Доброе, Оль. Как дела? – Всё спокойно. У вас сегодня всего пятеро. – Прекрасно! Забираю ключи от своего кабинета. В коридоре встречаю Таню. Кажется, она не в духе. Она всегда на что-то обижена, часто чем-то недовольна. Но сегодня, кажется, её настроение особенно мрачное. Сталкиваюсь с ней лицом к лицу. Она смотрит на меня с каким-то странным выражением, будто я только что забрала у неё последнюю конфету. – Доброе утро. – Доброе, – бурчит она, даже не пытаясь скрыть своё раздражение. О, ясно, я в списке неугодных. Это из-за Богдана, да? Потому что он изъявил желание пить кофе со мной, а не с ней? Впрочем, мне сейчас не до её капризов. У меня приём. Я должна сосредоточиться, а не рассуждать о том, что моя персона кому-то встала костью в горле. В кабинете я быстро навожу порядок, раскладываю документы, включаю компьютер. Первые пациентки уже ждут, и я начинаю приём. Всё идёт своим чередом: осмотры, консультации, назначения. Но ближе к полудню в кабинет заходит Марина. Она выглядит совсем иначе, чем в прошлый раз. Сегодня она улыбается, глаза блестят, и даже походка её кажется более лёгкой, пружинистой. – Евгения Сергеевна, здравствуйте! – Присаживается она на стул напротив. Поправляет газовый шарфик, повязанный вокруг шеи. – Здравствуйте, Марина. Хорошо выглядите. Как вы? – Отлично! Я сдала анализы, прошла все обследования. Мне сказали, результаты будут в моей карте. – Да, они должны подтянуться, – лезу в базу, открываю медкарту Марины. Изучаю данные. И на первый взгляд, всё не так плохо: гормональный профиль в норме, чуть повышенный С-реактивный белок указывает на воспаление, что, в целом, не удивительно при Марининых жалобах. Но потом я дохожу до УЗИ и МРТ. Образование в области правого яичника, размером три сантиметра, неоднородная структура, с участками повышенной эхогенности, признаки инвазии в окружающие ткани. МРТ подтверждает наличие образования с подозрением на вовлечение крестцово-маточных связок. Чувствую, как в груди что-то разрастается и сжимается от хорошо знакомого мне острого чувства безысходности, но гоню всё это подальше, в самый тёмный уголок сознания, к паукам и тараканам. Да, это не просто киста. Сама структура, инвазия, вовлечение тканей – всё это наводит на мысль об онкологии. – Евгения Сергеевна, у вас волшебная аура, – вдруг говорит Марина, прерывая мои мысли. Перевожу на неё взгляд. – Спасибо, – с трудом натягиваю уголки губ, не желающие складываться в улыбку, стараясь скрыть тревогу на лице. – Вы знаете, мне кажется, что я уже беременна, – Марина чуть подаётся вперёд. Золотой крестик, выпорхнув из разреза блузки, глухо ударяется о край столешницы. Марина, коротко сжав на нём пальцы, отправляет его обратно. – Правда? Почему вы так думаете? – Чувствую! – Сделали тест? – Нет, пока не стала. Но знаете, у меня большая задержка, а ещё… Я чувствую что-то в животе. Вот здесь, – она укладывает бережно ладонь на низ живота. – Это ведь может быть эмбрион, да? Я качаю головой. – На таком сроке вряд ли бы вы почувствовали эмбрион. Марина, ложитесь на кушетку, давайте я вас осмотрю. Она послушно ложится, пока я надеваю стерильные перчатки. Провожу пальпацию живота. Образование явно прощупывается, и это только усиливает мои подозрения. Марина не сводит глаз с меня – всматривается в лицо, буквально сканирует, пытаясь считать по нему свой диагноз. – Евгения Сергеевна, там что-то не так? – Вставайте, – стягиваю перчатки, швыряю в контейнер. Сажусь за стол, наливаю из графина воды в стакан и ставлю на край стола. – Марина, скажу честно, меня смущают ваши анализы. И это образование… По УЗИ сложно сказать, что это. Нам нужно будет сделать биопсию, чтобы точно определить природу опухоли. – Биопсию? Опухоли? – Голос, дрогнув, ломается. Брови обескуражено взлетают вверх. – Да. Это процедура, при которой мы берём небольшой образец ткани для исследования. Марина замолкает, её лицо бледнеет. Трясущимися руками тянется к стакану с водой, делает несколько жадных глотков. – Это что-то серьёзное? – Я не хочу вас пугать раньше времени, но имеет место быть онконастороженность. – Онконасто… Рак? Думаете, у меня рак? – Это лишь предположение, поэтому нам и нужно во всём убедиться. – Боже мой… – хрипло выдыхает Марина. Закрывает лицо ладонями. Рыдает. Я чувствую, как моё сердце сжимается. Сколько раз я видела эти слёзы? Сколько раз мне приходилось говорить эти слова? И каждый раз это больно, словно в первый. – Марина, прошу вас, не нужно переживать раньше времени. Давайте сначала во всём убедимся. К тому же, медицина шагнула вперёд, и сейчас многие виды онкологии поддаются лечению, особенно если обнаружены вовремя. – Но ведь я не смогу тогда стать мамой, да? – Всхлипывая, поднимает голову. По щекам чертят черные дорожки слёзы, смешанные с тушью. – Мы постараемся сделать всё, чтобы такая возможность у вас была. – Господи, Господи-и-и… Боже мой, как же я скажу об этом мужу? Он у меня такой чувствительный. Очень переживает за меня. А у него сейчас на работе сплошной стресс – он генеральный директор крупного предприятия, и у них сейчас слияние. – Уверена, он сможет дать вам необходимую поддержку. – Боже… Нет. Я… Я, пожалуй, не буду пока ему об этом говорить. Морщусь. В корне неверная стратегия, и я знаю это слишком хорошо. Ровно по той же тропинке я ходила три года назад. Там ничего нет. Тупик и борьба в одиночестве. – Марина, никогда ещё тайны и ложь не укрепляли брак. Человек, с которым вы строите семью, заслуживает знать, что с вами что-то не так. Да-да, Женечка. Говори это почаще, глядя в зеркало и, может быть, простая истина дойдёт и до тебя тоже. Но я усвоила урок. По крайней мере, мне хочется в это верить. В глазах Марины застывает первобытный страх. Я вижу, как подрагивает кончик газового шарфика на истошно лупящей от пульса артерии. Моё сердце вибрирует и грохочет в унисон с её. Потому что я знаю этот взгляд. В нём немая мольба дать хоть капельку надежды. Однако я не могу сейчас. Ни пугать, ни обнадёживать. Ведь нет ничего хуже, чем кинуть утопающему человеку верёвку в воду, чтобы потом отобрать ровно за секунду до того, как пальцы успеют сжаться на ней. – Я просто не хочу его расстраивать… Прочищаю горло, чтобы избавиться от кома, вставшего поперёк. – Я понимаю. Но поверьте, он будет благодарен вам за честность. Марина кивает. Вижу, что она всё ещё не готова принять это. Да и не тороплю я никуда. Марина встаёт и, подхватив сумочку, прижимает её к груди, словно щит. Она белая, как полотно. Глаза красные. Губы подрагивают, подбородок мелко трясётся. – До свидания, Евгения Сер… – На полуслове замолкает. Выходит. Я смотрю ей вслед, чувствуя, как тяжесть её диагноза давит и на меня. Мне нужно передохнуть, хотя бы пару минут. Мысли о том, как я сама когда-то поступила с Богданом, не дают покоя. Я скрыла от него правду, решила всё сама, и в итоге разрушила наши отношения и нашу любовь. Разрушила свою мечту стать мамой. Я закрываю глаза, пытаясь отогнать эти воспоминания, но они накатывают с новой силой. Ну, почему я такая идиотка? Мне плохо. Не физически, а морально. Груз вины давит и, наверное, это никогда не пройдёт. Беру телефон, чтобы отвлечься, но вместо этого на каком-то автопилоте набираю номер Богдана. Пальцы дрожат, и я едва успеваю сбросить вызов. Нет, Женя. Не сейчас. Выглядываю из кабинета, убеждаюсь, что в коридоре никого нет, и выхожу. Прохожу мимо ресепшена, где Оля, как всегда, висит на телефоне, общаясь с клиентами. – Оль, я отошла на десять минут, – бросаю, не останавливаясь. – Хорошо, Евгения Сергеевна. Поднимаюсь наверх, в кардиологию. Мне нужно увидеть Риту, поговорить с ней, отвлечься. Но у её кабинета огромная очередь. Мне их всех не переждать – рабочего дня не хватит. Ладно, тогда к Медведеву заскочу. Может быть, он сможет помочь с Мариной. У него связи, ресурсы, знакомства, которые могут ускорить процесс. Пускай подыщет нам хорошего онколога, и, может быть, выбьет место в Московском онкодиспансере. В какой-то прострации, словно местное унылое приведение, спускаюсь по лестнице вниз. В голове глухо и пусто. Ноги сами тащат меня в верном направлении, тогда как мозг барахтается беспомощно в прошлом. Подхожу к кабинету Медведева, но не успеваю даже схватиться за ручку – дверь открывается, едва не сшибая меня. Расул выходит, сжимая подмышкой стопку листов. – О, привет, Женёк, – улыбается. – Привет. – А я вот статью Медведеву на согласование приносил, – кивает на стопку подбородком. – Понятно, – пытаюсь пройти мимо. Но Расул ловит меня за плечо. – Женёк, в чём дело? – Ни в чём, – голос предательски срывается. – На тебе лица нет. Опять с Ларионовым поцапалась? – Нет, – качаю головой. – Что тогда? – Ничего, правда. – Мне-то не ври. – Наклоняется, чтобы быть глазами на одном уровне со мной. – Давай, колись. Кому настучать по голове? Мои руки всегда к твоим услугам. Зажмуриваюсь. – Просто у меня была пациентка сейчас, и я… И она… Я не знаю, Расул. Я словно смотрю в отражение. Меня накрывает. Расул молчит несколько секунд, потом вздыхает. – Онко? – Тихо. – Похоже. Расул снова вздыхает, но на этот раз тяжелее. – Иди сюда, хороший ты мой человечек, – он откладывает документы на ближайший стул и сгребает меня в свои объятия. Я не сопротивляюсь. Его руки крепкие, надёжные. В них тепло. Расул слегка покачивает меня из стороны в сторону, словно успокаивает ребёнка. А я самозабвенно реву у него на груди. Это слишком тяжело. Словно вскрылся гребаный ящик Пандоры, и из него разом хлынули все демоны прошлого. Сначала Богдан, теперь Марина. И эти две реальности наслаиваются друг на дружку. – Расул, что мне делать? Я такая глупая. – Не глупая. Женя, ты – не глупая. Ты защищала то, что считала важным. Да, сделала это странно и не элегантно, но… Женька, да не каждый бы смог пожертвовать всем ради счастья другого. – А он счастлив? Расул хмыкает. Коротко жмёт плечами. – Не знаю. Выглядит он вполне довольным. По крайней мере, он никогда не сможет упрекнуть тебя в том, что ты разрушила его карьеру. Разве что убила пару миллионов нервных клеток. Смеюсь. Вытираю слёзы. – Вы ведь уже пили кофе. – Да, а потом он умчался к невесте. – Может, это не его невеста вовсе. – Разумеется, он просто сорвался на помощь к чужой невесте. Что, даже будь оно правдой, было бы ещё более подозрительно. – В любом случае, – настойчиво говорит Расул. – Это уже шаг вперёд. – Такой себе шаг… Пробегаюсь пальцами под глазами, стирая тушь. Расул приглаживает мои торчащие в стороны волосы. – Жень, я всегда буду рядом. Что бы ни случилось, я буду с тобой. И ты всегда можешь на меня положиться. – Я знаю, – шепчу, прижимаясь к его груди. – Спасибо тебе за это. – День добрый, коллеги, – обдаёт нас, словно ледяным душем, раздражённый голос Богдана. В руках у него тоже стопка бумаг. Его взгляд скользит по мне, холодный и тяжёлый, как лезвие скальпеля. Он не говорит ни слова, но его молчание говорит само за себя. Боже… Снова? Неужели?.. Я отстраняюсь от Расула. Чувствую, как щёки горят от стыда. – Богдан, я… – Я уже ухожу. Можете продолжать ваше… – он взмахивает неопределённо рукой в воздухе. – Что бы там ни было. Заходит в кабинет Медведева, хлопнув напоследок дверью. Вот тебе и шаг вперёд…