Глава 19

Женя. По моему телу расходится предательский холод. – Онкология? Богдан смотрит мне прямо в глаза. Проникает этим взглядом в самое нутро и перемалывает, превращая мои внутренности в кровавый коктейль. Ждёт. Я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Меня парализует. – Женя… Как же так? – В голосе Богдана болезненный надлом. В нём смешиваются ярость, отчаяние и непонимание. Я сглатываю. – Я… Богдан, я пыталась тебе сказать, но… – Но опоздала на три года! Богдан отступает, потом делает шаг ко мне, снова отступает, мотает головой. Словно борется с какими-то внутренними демонами, что атакуют его безжалостной ордой. – Как ты могла? Как?! – Я дала тебе возможность строить свою жизнь! – Да, когда твоя жизнь висела на волоске! Богдан сжимает руки в кулаки, проходит мимо, хватает стул и с силой швыряет его в сторону стены. Грохот. Я вздрагиваю, но не отвожу взгляда от Богдана, что мечется по раздевалке словно зверь, запертый в тесной клетке. Он снова поворачивается ко мне. Делает два широких шага. Грудь его тяжело вздымается, глаза горят – и это уже не просто злость, это что-то более глубокое, неистовое. Похороненное однажды, но восставшее из могилы. – Неужели ты правда решила, что карьера для меня важней, чем ты?! – Всё произошло так внезапно… Сначала этот снимок, потом ты со своей новостью о стажировке мечты. У меня не было времени подумать и взвесить. Я запаниковала и… И сделала то, что посчитала правильным. – Правильным?! – Богдан воздаёт руки к потолку. – Ты посчитала, что будет правильно оставить меня в неведении? Посчитала, что будет правильно раздавить меня таким радикальным образом?! Роняю взгляд в пол. Да, этот разговор просто не мог быть лёгким… – Я знала, что ты бы обязательно остался. Забыл обо всём и сел бы у моей постели, заглядывал в глаза, исполнял все мои хотелки и ни на минуту не оставлял. – Да, Женя, да! Именно так бы и было! Потому что я любил тебя! А люди, которые любят, именно так и поступают! – Я знаю, но потом… Потом, спустя время, ты бы стал упрекать меня в том, что я разрушила твою карьеру. Тишина. Резкая. Пронзающая. Богдан замирает, словно я только что выбила из него весь воздух. Я выдерживаю его тяжелый взгляд, хотя сердце колотится в груди, как сумасшедшее, намереваясь проломить рёбра и умчаться подальше отсюда. Понимаю его и полностью это решение поддерживаю, однако сбежать сейчас – значит снова оставить вопросы Богдана висеть в вакууме. Я не могу поступить с ним так жестоко вновь. Ведь он, как минимум, достоит ответов. – Ты боялась, что я стану упрекать тебя в разрушенной карьере. И поэтому ты решила разбить мне сердце? Я не выдерживаю. Отворачиваюсь. – Я не могла позволить, чтобы ты отказался от всего ради меня. – А смогла позволить мне почти сойти с ума, думая, что ты ушла к другому? Прикрываю глаза. Под веками горячо и влажно. – Это было легче, чем сказать тебе правду. – Кому легче? Тебе? – И тебе тоже, Богдан. Я хотела, чтобы ты жил. Чтобы двигался дальше. – А ты? Я не отвечаю. – Ты двигалась дальше, да, Женя? – Богдан сужает глаза. Я знаю этот взгляд. Разгадал. – Не смотри на меня так, – выдыхаю я. – Как? – Так, будто я во всём виновата. – А ты не виновата? – Нет, – отвечаю. И тут же киваю запоздало. – Да. Но это был рак… Он не выбирает времени. Не ждёт подходящего момента. Он просто случается. Я запуталась. Я тону. И над моей головой смыкается непроницаемое покрывало водной толщи. – Я должен был быть рядом. Его голос уже не такой резкий. Глухой. Хриплый. Я отворачиваюсь, поспешно натягивая через голову свитер. – Всё уже позади. – Нет, Женя, – Богдан подходит вплотную. Выставляет руки на шкафчик так, что я оказываюсь в западне. – Нихрена не позади. Как теперь я должен смотреть тебе в глаза? Как я должен смотреть тебе в глаза зная, что ты умирала, пока я занимался всякой чушью? Думаешь, я прощу себя за это? Я сжимаю пальцы в кулак, чтобы скрыть нервный тремор. Медленно разворачиваюсь, оказываясь с Богданом лицом к лицу. – Ты не занимался чушью. Ты стал замечательным нейрохирургом. Ты спасаешь жизни. Каждый день. Значит, это всё было не зря. Богдан качает головой, опускает взгляд, стискивает челюсти. – Ты ставишь на чашу весов нечто слишком неравноценное, – рывком вздёргивает подбородок, снова впиваясь в меня глазами. – Ты для меня больше, чем все и всё. Всегда была. Всегда будешь. И этого не изменить. Осторожно протягиваю руку, собираясь коснуться часто вздымающейся широкой груди, но Богдан отшатывается от меня, как от огня. – Богдан, я… – Нет, – кусает губы. – Нет, Женя. Не сейчас. Я должен это переварить и принять. Он делает нерешительный шаг назад. Потом ещё. Разворачивается и выходит, а я остаюсь стоять в пустой раздевалке, с протянутой рукой, не в силах пошевелиться. Я оглушена звенящей тишиной и собственными сбивчивыми мыслями. Будто меня огрели обухом по голове. В ушах шумит, сознание путается. Автоматически надеваю пальто, выхожу из больницы, сажусь в машину. Не помню, как завожу двигатель, как оказываюсь на дороге и как встраиваюсь в плотный поток плавно движущихся автомобилей. Веду на автопилоте. Разговор с Богданом вытянул из меня последние силы. Я чувствую себя выжатой, опустошённой. В груди всё ещё ноет. Сердце стучит медленно и с оттяжкой, будто каждое сокращение даётся ему с трудом. Захожу в квартиру, бросаю сумку у порога, там же кидаю пальто. Плетусь на кухню. В холодильнике почти стерильно. Только засохший сыр и пара жухлых яблок. Закрываю дверцу, открываю телефон, быстро накидываю продуктов в доставку. В ванной включаю горячий душ, раздеваюсь и встаю под тугие струи воды. Меня знобит. Внутри всё ломит, но тепло воды постепенно возвращает ощущения в тело. Голову немного проясняет, но внутри остаётся всё то же опустошение. Закрываю глаза. Опереться бы сейчас на кого-то. Чтобы просто постоять вот так, в тепле, и не чувствовать себя такой хрупкой и такой разбитой. Резкий звук дверного звонка выдёргивает меня из этих мыслей. Я моргаю. Курьер? Быстро они… Выключаю воду, быстро заворачиваюсь в полотенце, завязывая узел на груди. По дороге к двери стряхиваю капли с волос. Открываю, не глядя. Но это не курьер. – Богдан? Он стоит прямо передо мной, мокрый от дождя. Тяжело дышит. Взгляд тёмный, наполненный чем-то необъяснимым. Он входит резко, словно ему приходится прилагать усилия, чтобы прорваться сквозь воздух. Он захлопывает дверь за собой, а в следующую секунду его губы накрывают мои. Я не успеваю даже сделать вход… Он целует меня жадно, жёстко, сметая все преграды. Его руки обхватывают мою талию, пальцы впиваются во влажную кожу. Я чувствую, как он дрожит. Не от холода – от чего-то другого. Я тоже дрожу. Горячее тело Богдана прижимает меня к стене, а я – позволяю, потому что нет ни единой причины, по которой я могла бы оттолкнуть его сейчас…