Глава 29

Женя. Паркуюсь на привычном месте у больницы и какое-то время просто сижу, сжимая руль. Руки дрожат. Не от холода. От того, что я чувствую внутри. Что-то не так. И это осознание стальными клещами сжимает мою грудную клетку. Я не знаю, что именно, но с моим телом происходит что-то ужасное. Оно стало чужим. Меня словно оставили в этой уязвимой оболочке биться в одиночестве. Заставляю себя выйти из машины, втягиваю холодный воздух, но даже он не проясняет сознание. Быстрым шагом направляюсь к больничному корпусу. В конференц-зале уже почти все. Медведев что-то говорит, низкий голос раскатывается по аудитории и отскакивает от стен, но слова теряются, расплываются. Я слышу и не понимаю. Как радио, настроенное на другую частоту. Запрокидываю голову, смотрю в потолок, будто там есть ответ на мои вопросы. Потом чувствую взгляд. Богдан. Он смотрит на меня чуть прищурившись. С беспокойством. Читает меня, оценивает, что-то выискивает в моём бледном лице, но я резко отвожу глаза, разрывая контакт. Когда планёрка заканчивается я, словно ужаленная, подскакиваю и покидаю аудиторию первой. Не хочу этих разговоров с коллегами, у меня нет сейчас сил на них. Сил на пациентов, к слову, тоже нет. Провожу приём. Женщина напротив что-то говорит, но слова проваливаются сквозь меня. Киваю, машинально записываю в карточку рекомендации. – Евгения Сергеевна, это не опасно? Я зажмуриваюсь на секунду, а затем возвращаю взгляд к её лицу. – Это лечится. Мы назначим дополнительные анализы, и тогда примем окончательное решение по оперативному вмешательству. Пока поправим гормональный фон и поработаем над укреплением иммунитета. Распечатываю бланк с рецептом на препараты. Пациентка уходит, дверь закрывается, и в кабинете снова становится тихо. Слишком тихо. И на этой благодатной почве мои тревоги снова всходят и колосятся. Я проваливаюсь в прошлое. Делаю глубокий вдох, пытаясь удержаться в настоящем. Ладони сжаты в кулаки, ногти впиваются в кожу, оставляя тонкие вдавленные полумесяцы. Головная боль стучит где-то за висками – глухо, навязчиво. Следующая пациентка. Ещё одна. Я сосредотачиваюсь на чужих словах, на данных УЗИ, на жалобах и рекомендациях. Вживаюсь в привычную роль, хватаясь за неё, как за спасательный круг. Но стоит двери закрыться в очередной раз, и стены начинают сдвигаться. Грудная клетка сжимается, дыхание становится неглубоким. Медленно поднимаю руку к груди, пальцы замирают там, где бешено колотится сердце. Рита. Мне нужно к Рите. В коридоре у её кабинета очередь. Женщина в светлом пиджаке уже тянется к ручке двери, но я опережаю её, заслоняя собой проход. – Подождите десять минут. Вас пригласят. Не даю ей возможности возразить, просто открываю дверь и захлопываю её за собой, несмотря на возмущённый взгляд. Рита сидит за столом, сосредоточенно всматриваясь в экран монитора. Пальцы невесомо порхают по клавиатуре. – О, Титова, – скашивает она на меня взгляд. – Какими судьбами? Если ты чаёвничать пришла, то придётся подождать, у меня там целая толпа желающих пожаловаться мне на жизнь. Подхожу к её столу, припечатываю ладони к холодной столешнице. – Проверь сердце. Ритка непонимающе моргает. – Чьё? – Моё, – голос хрипит надломлено. – Проверь моё сердце. Рита с чувством ставит последнюю точку в карте пациента и закрывает её. Откидывается на спинку кресла и пробегается глазами по мне с головы до пояса. Её лицо теряет привычную мягкость. – Что-то не так? – Да. Что-то не так. Иначе я не пришла бы к тебе с такой просьбой. – И что же тебя беспокоит? – Я чувствую себя иначе. Моё тело… Оно ведёт себя странно. С ним что-то происходит. Рита молчит, выжидая. – Я уже записалась на КТ и анализы крови. Но проверь сердце. Если пошли метастазы, то… Рита поднимает руку в воздух, прерывая меня. – Так, Титова, давай без паники. В чём конкретно дело? Ты решила, что онкология вернулась? Я закрываю глаза, выдыхаю. – Я устаю. Сильно. Слабость, высокая утомляемость. Рита хмыкает со скепсисом. – Ну, Титова, в таком случае у всей страны рак, потому что мы все уставшие и утомлённые. – Я плохо выгляжу. Отёки по утрам. И кошмары… Последние несколько дней они сводят меня с ума. – Ещё лучше. Это вообще классика жизни врача. Вчера мне приснилось, что свиньи в одеждах судей выносят мне смертный приговор. – Меня тошнит, – добавляю, сглатывая. – Аппетит совсем пропал. Рита молчит. Задумчиво барабанит пальцами по столу. Тишина тянется, как тонкая нитка, готовая порваться от малейшего движения воздуха. – Титова, я надеюсь, ХГЧ есть в списке твоих анализов? – Зачем мне ХГЧ? – Ну вы даёте, госпожа гинеколог! Почему я должна объяснять тебе такие вещи? – Она медленно качает головой, словно не верит в то, что слышит. – Вы с Ларионовым предохранялись? Меня бросает в жар. – Нет. Господи, Рит, у нас было-то всего один раз! Она пожимает плечами. – И что? – Ты же сама понимаешь, насколько мала вероятность. – Мала, или невозможна? Мир замирает в ожидании. Я качаю отрицательно головой. – Нет. Я уверена. Это онкология. Я знаю своё тело. Рита смотрит на меня ещё секунду, потом подаётся вперёд. – Проверь-ка ты ХГЧ, дорогая, а потом уже сердечко твоё посмотрим. Договорились? Я открываю рот, чтобы возразить, но… – Договорились.