Глава 32

Женя. Закрываю кабинет. Ключи с тонким металлическим лязгом опускаются в карман халата. Рабочий день закончился, но внутри всё ещё стоит напряжение. Мысли цепляются друг за друга, спутываются, мешают сосредоточиться. Ноги сами несут меня в реанимацию, как будто там я найду ответы. Марина лежит на больничной койке – слабая, со впалыми щеками и тёмными кругами под глазами, так резко контрастирующими на фоне бледной кожи. Но несмотря на это она уже не похожая на ту испуганную девушку, которая смотрела на меня перед операцией с таким отчаянием и угасающей надеждой в глазах. Её веки медленно размыкаются. Взгляд долго настраивает фокус. Губы, вздрогнув, растягиваются в слабой улыбке. – Евгения Сергеевна, я не знаю, как вас благодарить за то, что вы сделали. – Ваше скорейшее выздоровление будет лучшей для меня благодарностью, – присаживаюсь рядом с её койкой. – Вы молодец. Операция прошла успешно. Она кивает. Прикрывает глаза. – Я знаю, мне уже сказали… – Голос у неё сиплый, тихий, но в нём столько искренности, что у меня сжимается горло. Она медленно тянет руку, находит мою, сжимает пальцы. – Спасибо вам. Мне не подобрать слов, чтобы выразить всю мою признательность. И мой муж… Он тоже вам благодарен. – Я очень рада, что всё так. Как только наберетесь сил, мы проведём курс химиотерапии. Так как ваш вид онкологии носит очень агрессивный характер, нам нужно будет предупредить возможное метастазирование и снизить вероятность рецидива. Химия поможет уничтожить остаточные клетки опухоли, оставшиеся в вашем организме после операции. Марина смотрит на меня внимательно, словно изучает. Кивает. – Хорошо. Сделаю всё, что вы скажете, – она закусывает губу, молчит несколько секунд, а потом набирает в лёгкие побольше воздуха. – Евгения Сергеевна, почему вы так за меня боролись? – Потому что я ваш лечащий врач. – Будем честны, любой другой врач оставил бы меня с моим решением наедине. Вы же совершили почти невозможное. Я замираю, потому что она права. Но не знаю, как сказать вслух то, что рвётся наружу. Да и не ей я должна это говорить, а человеку, который пошёл ради меня против собственного решения. Ведь я знаю, что будь на месте Марины любая другая пациентка, он бы не взялся за операцию. Однако, он согласился. Потому что это было важно для меня. – Марина, просто я… Просто вы… – Начинаю, но слова не идут. Вдыхаю глубже, сжимаю судорожно её холодные пальцы. – Потому что я увидела в вас себя. Я лишила себя шанса стать мамой, когда сама заболела онкологией. Осталась со своим врагом один на один и… Нет, это не принесло мне счастья. Я винила рак в том, что я всё потеряла, но… – Горькая усмешка сама появляется на моих губах. – Нет, это не онкология разрушила мою жизнь. Я сама. А вы… Вы так отчаянно хотели стать мамой, и ничто вас не остановило. Это достойно уважения. – Самое главное в нашей жизни – это мы сами, – тихо говорит она. – Чтобы услышать свои истинные желания, нужно заткнуть уши. Перестать обращать внимание на окружающих. Никто не знает, что нам нужно, лучше нас самих. – Я знаю. – Чего вы хотите, Евгения Сергеевна? Чего вы хотите на самом деле? – Просто быть нужной и любимой. – И есть человек, которому вы нужны? – Есть, – поджимаю губы. – Тогда почему вы сидите здесь и слушаете мой скрипучий голос, вместо того, чтобы бежать навстречу своему счастью? Улыбаемся друг другу понимающе. – Поправляйтесь, Марина. Я зайду к вам завтра. Марина сжимает мою руку напоследок. Встаю и ухожу. В груди тяжесть, и я знаю, что единственный способ хоть немного прийти в себя – это получить ответы на вопросы, которые меня так тревожат в последние дни. Спускаюсь в лабораторию. Здесь пахнет спиртом и реактивами. – Настя, привет, – барабаню пальцами по пластиковой поверхности стойки. – Там где-то должны быть мои результаты. – Угу, сейчас, – Настя роется в стопке конвертов, шуршит бумагой Долго. Очень долго. Молчание становится невыносимым. – Много у вас работы, – пытаюсь заполнить пустоту. – Как всегда. Больница же. Одни анализы уходят, другие приходят. Замкнутый круг. – Да уж… Я гоню от себя воспоминания об ужасных снах. Они не обязаны воплощаться в жизнь с точностью до последней детали. Не обязаны. Но когда я забираю конверт, протянутый Настей, мои руки крупно дрожат. Отхожу в сторону, срываю печать и открываю конверт. Делаю пару неровных выдохов, прежде чем заглянуть внутрь себя в прямом смысле слова – посмотреть на биохимические реакции, протекающие сейчас в организме. Медленно разворачиваю лист с анализами. Глаза скользят по цифрам. Есть отклонения от нормы, но не критичные. Однако… ХГЧ высокий. Я моргаю. Перечитываю. Сердце срывается в галоп. В голове мелькают варианты. Киста? Возможно. Она могла дать повышение уровня ХГЧ. Или… – Всё хорошо? – Спрашивает Настя. – Ты побледнела. Я поднимаю на неё взгляд. Во рту – пустыня. – Да, всё хорошо, просто… Я не договариваю. Разворачиваюсь и почти бегу в амбулаторное крыло. Кабинет с аппаратом УЗИ пуст. Захлопываю за собой дверь, включаю аппарат. Укладываюсь на кушетку, дрожащими руками давлю на тюбик, выдавливаю на живот холодный гель. Датчик скользит по коже. На экране появляется изображение. И я хлопаю глазами от шока.