Глава 8

Женя. Прощаюсь с последней на сегодня пациенткой. Тру ошалевшие от усталости глаза с таким остервенением, что перед ними начинают кружить черные мушки. Поясница ноет, ноги гудят, но самое неприятное – это ощущение, будто внутри меня всё стянуто в тугой узел. После сегодняшнего дня я должна быть опустошена, однако вместо этого всё тело словно находится в постоянной готовности к бою. Телефон вибрирует на столе. Расул: Мы с Ритой у выхода, ждём тебя. Скоро там? Быстро набираю ответ. Женя: Ещё минут двадцать. Мне нужно просто выйти на свежий воздухе, пройтись, забуриться за столик в баре с друзьями и забыться в разговорах. Это единственное, чего я хочу. Но сначала кое-что сделаю… Выключаю компьютер, закрываю свой кабинет. Оли на ресепшене уже нет, и я кладу ключи в верхний ящик её стола. В коридоре уже совсем тихо. В конце смены больница всегда становится другой – вроде это всё те же стены, но атмосфера разительно меняется. Днём – это место, где люди выздоравливают, ночью – место, где они сражаются за свою жизнь. Давление падает, сердца останавливаются, дыхание прерывается, словно тьма приходит испытать, хватит ли у людей сил противостоять ей. Она, как безжалостный судья, подводит черту, и те, кто прошёл испытание, доживают до рассвета. Ночь в больнице – это испытание и для пациентов, и для врачей. Но именно в это время ты особенно остро понимаешь цену каждой спасённой жизни, каждого упрямого удара сердца. На лифте поднимаюсь на четвертый этаж в реанимацию – «ремка», как ласково зовут это место врачи. Датчики тихо пищат, мониторы гудят своим механическим ритмом. На посту сидит Яна, молодая медсестра. Подрабатывает здесь, пока заканчивает последний курс медицинского. Она уставшая, с выразительными кругами под глазами, но всё равно приветливо улыбается, когда замечает меня. – Здравствуйте, Евгения Сергеевна. – Привет. Спокойно? – Слава Богу! – Чуть прикрывает глаза Яна. Ещё один интересный факт – врачи любят упоминать Бога. Даже те, кто в него не особо верит. Это что-то вроде невидимого щита, который мы выставляем перед собой. Когда ты каждый день видишь, как хрупка жизнь, иначе нельзя. Тебе просто необходима опора, хоть какая-нибудь. Кто-то, кто разделит с тобой груз принимаемых решений. Потому что очень сложно удержать такой вес на одних плечах. – Как наша новенькая? – Которая после ДТП? Киваю. – Тяжёлая, но стабильная, – Яна пожимает плечами. – В пятой палате она. Ноги сами несут меня туда. Толкаю дверь. Внутри тусклый свет, приборы издают свои монотонные сигналы. Девушка лежит под одеялом. На бледном полотне лица ярко выделяются налитые синяки и ссадины. Даже через все трубки и бинты видно, как она молода. Ей всего двадцать восемь. Её жизнь только начинается. А теперь? Теперь всё это висит на ниточке. Подхожу ближе, рассматриваю данные на мониторах. Сердце стучит стабильно, давление держится. Грудь её слабо поднимается под ритм аппарата ИВЛ. Её глаза плотно закрыты, а лицо, несмотря на травмы, спокойное. Почти безмятежное. Но я знаю, какая буря происходит у неё внутри. Эта девушка… У неё, наверное, есть мечты, любимый человек. Наверняка кто-то ждёт её дома. Кто-то, с кем она хотела разделить завтра утренний кофе. Но её жизнь изменилась за секунду. И всё, что ей остаётся сейчас, – это бороться. Дверь тихо приоткрывается. Я оборачиваюсь. Богдан, уткнувшись в планшет, заходит в палату. Поднимает медленно глаза. Через тонкие прямоугольные стёкла очков одаривает меня таким взглядом, словно мне на голову ушат ледяной воды вылили, но не говорит ни слова. Игнорируя моё присутствие, он подходит к мониторам и вносит данные в планшет. Рассматривает девушку. Прочищаю горло, чтобы избавиться от спазма, сдавившего его. – Ваш вердикт, доктор? Он на секунду замирает. Поднимает голову и смотрит на меня поверх оправы. – Эта ночь покажет, – сухо. – Но есть необратимые повреждения мозга. Высок риск когнитивных нарушений. – Хотите сказать, что возможно изменение личности? – Возможно. Даже вероятно. – Это ужасно, – шепчу. – Это жизнь, – бросает он равнодушно. Сжимаю руки в кулаки. Не потому, что злюсь. Потому что чувствую, что могу потерять контроль над голосом. – Надеюсь, у неё есть близкие, которые о ней позаботятся. Он хмыкает, резко, почти насмешливо. – Близкие люди не всегда бывают рядом, когда нужны, – отвечает он, и я вздрагиваю от этих слов. Молчу несколько долгих секунд, которые своим писком отмеряет кардиомонитор. – Богдан… Раз уж так вышло, что мы теперь работаем вместе, то давай поговорим. Всё обсудим. – А разве нам есть что обсуждать? – Да, – киваю. – Я же вижу, что ты обижен. Он качает головой и фыркает, будто я сказала что-то смешное. – Не проецируйте на меня свои комплексы, Евгения Сергеевна. Наши прошлые отношения не имеют никакого значения. Его слова как удар. Даже не знаю, чего я ожидала, но точно не этого. – Не имеют значения? – Задыхаюсь от возмущения. – Ты чуть пациентку не угробил из-за своей гордости и обиды! – Вы заблуждаетесь, Евгения Сергеевна. У меня и в мыслях не было пытаться отомстить вам через пациентку. Я привык работать с профессионалами. Привык к тому, что мои коллеги обладают достаточными навыками и компетенциями. И когда я брал на операцию Татьяну, я по умолчанию предполагал, что она ничуть не хуже вас. Поэтому вопрос о намеренном зловредительстве здесь не стоит, как бы сильно вам не хотелось притянуть его сюда за уши. Однако, я признаю свою ошибку, и впредь буду выяснять уровень хирургической подготовки врача. Слова слетают с его губ так чётко и слаженно, словно он готовил речь. Я же в полном раздрае. – И это всё? – Мой голос предательски срывается. – Что ещё? – Богдан, я хочу поговорить с тобой. Спокойно. О том, что тогда произошло. Возможно, ты не простишь меня, но хотя бы поймёшь… – Ваши объяснения мне не нужны, – перебивает с раздражением. Морщась, словно откусил лимон, взмахивает в воздухе рукой. – Больше нет. Он клацает по кнопке блокировки на планшете и суёт его в широкий карман халата. Проходит мимо меня к двери. – Богдан, – на каких-то вопящих в агонии инстинктах ловлю его за запястье. Толчок в плечо. Оказываюсь резко прижата к стене. Лицо Богдана прямо напротив моего. Серые глаза жидкой ядовитой ртутью въедаются в мои. Отвожу взгляд, но большой палец Богдана ловит угол моей челюсти. Давит, заставляя приподнять голову. Его горячее дыхание опаляет щёку. Наши тела так близко, что я чувствую его тепло – всё ещё родное, хорошо знакомое. Богдан облизывает губы. Ещё немного подаётся вперёд. Длинные пальцы на моей шее чуть подрагивают, впечатываются в истошно трепыхающуюся сонную артерию. На короткое мгновение мне кажется, что сейчас мы неминуемо сорвёмся в поцелуй, но… – Не смей. Меня. Трогать, – цедит он с ощутимой угрозой в голосе. Прикрывает глаза, словно даже смотреть на меня доставляет ему физический дискомфорт. – Больше никогда. Не смей. Он резко разворачивается и выходит в коридор. Обнимаю себя за плечи, выхожу следом. – Богдан! Не реагирует. – Богдан! Ты не можешь меня игнорировать! Ни на секунду не сбавляя скорости, он поворачивается, продолжая шагать спиной вперёд. Разводит руками в стороны, мол, смотри, могу. Выходит из блока. Разочарованно пялюсь ему вслед. Из палаты напротив выходит Яна. Она останавливается, смотрит на меня, потом переводит взгляд на двери, за которыми только что исчез Богдан. – Что-то случилось? – Хмурится. – Нет, – сглатывая ком в горле. – Просто обсуждали с Богданом Андреевичем дальнейшую терапию. Яна понимающе кивает. – Евгения Сергеевна, хотите конфетку? Меня тут угостили, а мне сладкое нельзя. – Улыбаясь, она идёт к своему посту. Я следую за ней, не зная, что делать с этим раздражением внутри. Яна открывает ящик и вытаскивает маленькую коробку дорогих шоколадных конфет в подарочном оформлении. Ставит передо мной. – Угощайтесь. Мне мама говорит, что людям сладкое нужно, потому что без сладкого они вредные и злые. Да уж. Вот бы Богдану Андреевичу всю эту коробочку внутривенно, для профилактики вредности. Беру одну конфету, зло закидываю в рот. Шоколад тает на языке, раскрывая горький привкус коньяка. Внутри терпкая и густая вишнёвая начинка. Закатываю глаза, наслаждаясь вкусом, и на долю секунды забываю обо всём. – Ян, слушай, а с родственниками девушки уже связались? – Дневная смена связалась, да. Родители её не здесь живут, но уже в пути. Завтра будут у нас. – А парень? Муж? – Вахтовик. Они ипотеку взяли недавно, вот он и вкалывает. – Ему сообщили? – Да, тоже едет… Жалко так. Молодая совсем, – Яна роняет взгляд в пол. – Евгения Сергеевна, она же не овощ? Содрогаюсь мысленно. – Нет! – Закрываю коробку конфет перед собой. – Ты видела, сколько вмешательств она перенесла? И жива. – Боец. – Боец. Так что не сбрасывай её со счетов. Девчонка ещё покажет всем нам. Ладно, спасибо за конфеты, – киваю Яне и иду к выходу из блока. Подхожу к лифту, нажимаю кнопку. Пытаюсь не думать. Пытаюсь убедить себя, что этот день, что всё это закончится, как только я окажусь за дверями больницы. Я спущусь, переоденусь и проведу спокойный вечер с друзьями. Но когда створки лифта открываются, я буквально цепенею. Богдан, чтоб его, Андреевич. Классическое чёрное пальто сидит идеально, через плечо небрежно перекинут шарф. Волосы чуть растрёпаны. И фонит от него снова этой недоступной холодной самоуверенностью. Вздыхаю глубоко. Первым порывом хочется сбежать, но я не позволяю телу этого сделать – слишком уж трусливо. Дергая себя за какие-то невидимые рычаги, заставляю сопротивляющиеся ноги сделать пару шагов вперёд. Нам вдвоём в лифте тесно. Или мне только кажется? Его запах – холодный, с горчинкой, будто свежий воздух морозным вечером – сводит меня с ума. Мы стоим в молчании. Стараюсь смотреть на панель с кнопками, а не на его профиль, на его губы. Они такие… идеальные. И я бы отдала всё, чтобы прикоснуться к ним, чтобы снова почувствовать вкус его поцелуя, как раньше. Вот бы мы застряли здесь. Тогда он бы не смог сбежать и я бы заставила его меня выслушать. Хотя, зная Богдана, он скорей вскрыл бы лифт, как консервную банку, и сиганул в шахту. – Ты права, – нарушает он внезапно напряжённое молчание. Резко поднимаю голову. – Что? Взгляд его вворачивается шурупом мне между бровей. – Ты права, – повторяет. – Нам сложно будет работать в одной клинике. Моё взвинченное до предела сердечко пропускает удар. – Да. Поэтому мы должны спокойно поговорить. Как взрослые люди. Лифт издаёт короткий звук, сигнализируя об остановке. – Нет. Кто-то из нас двоих просто должен уйти. И это буду не я. Двери открываются, Богдан выходит. Я остаюсь стоять на месте, обалдевшая, ещё несколько секунд, пока двери лифта снова не начинают закрываться. Выставляю вперёд руки, раздвигая створки. На ватных ногах выхожу в холл. Ритка с Расулом, уже одетые, сидят на диванчике у выхода. Богдан, проходя мимо них, награждает Расула взглядом весом в пару сотен атмосфер. – Коллеги, – чуть кивает на прощание. Автоматические двери за ним закрываются.