Глава 1. Стереть все мечты в порошок

Таня

Слава должен быть где-то тут. Где тусовка — там Слава. Кажется, это его девиз по жизни.

Я узнала, что Слава сегодня в этом клубе, по историям, которыми кишат соцсети. И на каждом фото или видео рядом с ним непременно находится какая-нибудь девушка.

Эксклюзивных прав на парня мне не выдали — факт.

Отчего тогда так болезненно сжимается сердце? Ведь он мне никто. Я продолжаю повторять как мантру: он мне никто, никто…

Хоть ищи таблетку от этой боли внутри. И ведь не люблю же его. Ну как можно успеть полюбить человека за какой-то месяц? Это же невозможно, ведь правда? Да, нам было весело вместе.

Нет, не так.

Нам было чертовски хорошо вместе. Но теперь то, что началось как мимолетное увлечение, закончилось тем, что я шарю по соцсетям в надежде найти его и просто поговорить. На звонки и сообщения он не отвечает, а мне очень надо.

Такси тормозит у клуба, я выхожу из машины. Поправляю юбку и переминаюсь с ноги на ногу. Охранник пропускает внутрь, окидывая взглядом мой наряд.

Внутри, как всегда, тусовка идет полным ходом. Полуголые девчонки трясут своими прелестями на танцполе, пьяные парни пускают на них слюни. Барная стойка забита желающими получить дозу.

Я же отправляюсь к VIP-кабинкам. Бесцеремонно заглядываю в каждую, пока не нахожу то, что ищу.

Славик сидит на просторном кожаном диване, на столе перед ним танцует деваха. В момент, когда я захожу внутрь, она как раз избавляется от лифчика и кидает его в лицо Славе.

Тот с готовностью ловит черное кружево и крутит на пальце. На его лице широкая развязная улыбка, он даже облизывается так, будто перед ним кусок аппетитного мяса.

Мне не больно. Мне не больно. Мне совсем не больно.

Не смотрите на мои дрожащие колени.

— Какого хера! — орет девчонка, замечая меня.

Я выставляю руку, чтобы прервать ее ор, и говорю Славе:

— Нужно поговорить.

— О-о-о, рыжуля… — цедит он пьяно и растягивает рот в довольной улыбке, глаза соловьиные, фокуса вообще нет. — А ты чего тут? Разве мы договаривались?

Сглатываю мерзкий ком и выдавливаю из себя:

— Нет. Так можем? Это важно.

Славик видит мое выражение лица, и там явно нет ничего радостного, поэтому он пытается собраться, но получается это откровенно плохо. Очевидно, не самое удачное время для разговора, но какой у меня выход, если я ищу его по городу с собаками вот уже который день!

Парень поднимается, и его ведет из стороны в сторону. Как раз в это время деваха натягивает на себя лифчик и проносится мимо меня фурией, неприязненно толкнув в плечо:

— Сука!

Выходим со Славой на улицу, заворачивает за угол. Народа тут нет, так как закуток небольшой и плохо освещенный. Парень тут же приваливается к стене, потому что пьяные ноги его не держат.

— Что там у тебя? — спрашивает небрежно, достает из пачки сигарету и прикуривает.

Тянет дым глубоко в себя и выдыхает мне в лицо, отчего я морщусь. Мне ведь нельзя…

Как подобрать слова-то, господи? Дело же казалось таким простым и понятным, отчего тогда так сложно открыть рот и выложить все?

— Морковка, признайся, ты просто соскучилась по мне? — говорит развязно и шагает вперед.

— Я беременна! — выпаливаю четко.

Слава замирает, будто натолкнувшись на стену.

Молчит, перекатывает сигарету во рту. Затягивается снова и снова, пока не обжигает пальцы. Отшвыривает со злостью окурок и сканирует меня тяжелым взглядом, а после убивает одной фразой.

— А я тут при чем?

Ахаю, шокировано распахиваю рот и обнимаю себя руками, чтобы сохранить хоть немного тепла.

— Шутишь?! Мы спим с тобой месяц! — кричу шепотом, потому что голос моментально садится.

— Ну, допустим, спали, — хмыкает он, намекая на то, что в последние дни он потерялся и перестал отвечать мне.

— Слава, — пытаюсь говорить твердо, но голос дрожит, — я беременна, и этот ребенок твой. Кроме тебя, у меня уже несколько месяцев не было никого.

— Какая же ты врушка, — произносит мерзко и берет мое лицо в ладони.

Больно сжимает подбородок и приближается. Шепчет в открытые губы:

— Напомнить тебе, как и где мы познакомились? — Каждое его слово пронизано ядом. — Так что не надо втирать мне про детей. Тем более мы предохранялись.

— Но ведь это правда, — шепчу. — И пару раз у нас было без защиты…

Слава резко отнимает свою руку, будто обжегшись, и я машинально отступаю назад, едва на падая.

— По-всякому меня пытались к юбке привязать, но чтобы так… — хмыкает мерзко. — Ты девочка не промах, да? Прикидывалась правильной, белой и пушистой. А оказалась обычной меркантильной дрянью, как и все, верно?

От его слов горько, я будто умираю внутри. Рассыпаюсь на тысячи осколков, превращаюсь в обычную пыль, которую развеет ветер. Мне бы найти слова для оправдания, для защиты. Но не могу, язык замораживается и примерзает к нёбу. Я ведь сильная, могу постоять за себя. Какого черта я молчу и позволяю поливать себя дерьмом?!

На глаза наворачиваются слезы, но я кричу себе мысленно: «Не реви! Не реви!»

А тем временем Слава, сам того не осознавая, продолжает меня уничтожать:

— Что смотришь на меня, как бедная овечка? И слезы мне твои не нужны, они неубедительны. Нужно стараться лучше, Танюша. Два тебе за актерское.

Он стоит в паре метров, и впервые я рада этому, потому что боюсь, что он может сорваться и наделать дел. От него исходит столько злости, столько ненависти ко мне.

Я не заслужила такого.

— Не получилось размотать меня, детка. Но, знаешь, я помогу тебе, — Слава улыбается зло, ноздри раздуваются. — Тебе же бабки нужны? Вам всем нужны от меня бабки.

Неуклюже лезет в карман, его сильно ведет. Еле попадает и достает оттуда несколько красных купюр, сминает их в кулаке. Подходит ближе, берет мою руку и с силой запихивает мне в ладонь деньги.

— Не знаю, сколько стоит аборт, мне это неинтересно. Да и тебе, походу, тоже, потому что я вообще не уверен в существовании этого ребенка, — отшвыривает мою руку и отступает от меня шаг за шагом.

Выпускает пулю, которая попадает прямо в сердце и уничтожает меня. Убивает одним выстрелом ту беспечную, веселую девчонку, которая всегда и все по жизни делала правильно. Та девочка позволила себе поступить так, как хочет сердце, лишь раз — и посмотрите, чем дело обернулось.

— Надеюсь, этих денег тебе хватит, чтобы отвалить и исчезнуть из моей жизни. Навсегда.

Разворачивается и уходит, даже не обернувшись.

Глава 2. Ветер злых перемен

Таня

Смотрю на своего парня, который засунул язык в рот какой-то девке, и устало приваливаюсь к стене. Я прямо как чувствовала, что этот мудак окажется обычным бабником.

А ведь лапши мне на уши навешал, мама дорогая…

Наконец меня замечают, и Леша подрывается, торопится ко мне, а я спешу развернуться и уйти отсюда, потому что все, что я хотела увидеть, — увидела. Хорошо, что за тот месяц, что мы встречались, я додумалась не переспать с ним.

— Таня, это не то, о чем ты подумала! — верещит он через клубные басы.

Леша бежит за мной, а я выключаю мозг и просто иду. Злость затапливает меня, горечью оседает в животе.

В темном коридоре вижу двух разговаривающих парней. Подхожу к тому, что выше, разворачиваю к себе лицом.

Красавчик.

Беру его лицо в свои руки и целую со всей страстью, на которую способна. Он тут же прижимает меня к себе, так плотно, что вздохнуть тяжело. Его язык вовсю орудует у меня во рту, а я даже мыслями не поспеваю за ним.

— Слава, — севшим голосом представляется он, едва оторвавшись от меня.

— Таня, — выдыхаю ему в рот и снова целую…

— Татьяна, у нас еще есть время. Но немного. Вы можете взять пару дней на раздумье, но не более, сами понимаете, — голос гинеколога вырывает меня из воспоминаний.

— Как будет проходить процедура в случае, если я решусь? — спрашиваю тихо и продолжаю теребить ручку рюкзака.

Виктория Леонидовна поправляет очки и смотрит на меня:

— Все просто: на приеме вы выпиваете препарат и отправляетесь домой. В течение двух дней все решается, и на третий день вы приходите на УЗИ, где мы оценим ситуацию.

— Это не больно?

— Не больнее, чем обычная менструация. Конечно, при условии, что все пройдет хорошо.

— А если плохо? — проглатываю ком, образовавшийся в горле.

Женщина мягко, скорее снисходительно, улыбается мне:

— Давайте не будем об этом думать? Вы девушка молодая и здоровая, противопоказаний нет. Будем наблюдать, думаю, все пройдет хорошо.

Замолкает и ждет от меня следующего вопроса. У меня их масса, на самом деле. Но я не могу собрать воедино все мысли.

— Вы считаете это ошибкой? Аборт? — спрашиваю неожиданно у нее.

Виктория Леонидовна вскидывает брови:

— Татьяна, аборт — процедура добровольная и разрешенная в нашей стране. С моей стороны было бы неэтично оценивать действия и решения моих пациенток.

От теплоты ее голоса я буквально таю. Слезы стекают по лицу и капают на руки, которые не переставая накручивают ручку рюкзака на пальцы.

— Таня, — неожиданно говорит доктор очень мягко, — поговорите с родными, с отцом ребенка, в конце концов. Я вижу, вам сложно дается это решение. В таких случаях очень важна поддержка.

Улыбаюсь. Горько-горько. Отчаянно. Смотрю в светлые глаза женщины и отвечаю:

— Отец ребенка дал мне денег на аборт, и я взяла их. Может, так я смогу переложить свою боль? Ведь это его деньги — значит, часть вины и его тоже.

Доктор вздыхает:

— А если спросить совета у матери?

— Моя мать очень сложная женщина. Она не поймет меня, — представляю, как будет орать мама, если узнает. Ни о какой поддержке и речи быть не может.

— Таня, все, что я могу вам предложить, — это пойти домой. Обдумайте ситуацию еще раз. Тысячи женщин растят детей в одиночку. Так же, как тысячи женщин делают ежедневно аборт.

Забираю сумку и ухожу. Бреду, пока не замечаю, что уже темнеет. Звонит Соня, моя подруга, но я сбрасываю вызов. Домой возвращаюсь поздно. На пороге ждет мать.

— Ну где ты шляешься, Татьяна? — хорошо хоть скалки в руках нет.

— Гуляла, — отвечаю тихо и разуваюсь.

— Опять на тусовке какой была? — переходит на ультразвук, резко тянет меня за локоть: — А ну дыхни!

— Да не пила я, — вырываюсь вяло.

Можно подумать, я хоть раз приходила пьяная домой.

— Смотри, Татьяна, в подоле принесешь — на все четыре стороны пойдешь. Эти твои вечеринки до добра не доведут.

— Угу.

— Нет, ты слышишь, что я говорю?! Пропадаешь неизвестно где уже которую неделю! А потом появляешься как ни в чем не бывало. Где ты была? Ну?

— Мам, не надо, — пожалуйста, мамочка, остановись.

Но ее несет на всех парах, никак не остановить.

— Что не надо? Спуталась с кем, да? Ты варежку-то не разевай, они все лапшу на уши вешать мастаки, прямо как папочка твой!

— Хватит! — кричу, не выдержав.

Мне прилетает хлесткая пощечина, и щеку обжигает. Прикладываю к лицу холодную руку, смотрю на разъяренную маму.

— Не вздумай кричать на мать! Ишь какая деловая колбаса стала! Думаешь, взрослая? Так иди работать, взрослая! Чего на шее моей сидишь? Диплом получила, вот и иди зарабатывать деньги, взрослая. Ни копейки не получишь от меня больше.

— Пойду, не переживай.

Ухожу к себе и падаю на кровать, заворачиваюсь в плед.

Если бы я только могла оставить этого ребенка…

Он совсем не желанный и ни разу не долгожданный. Но он ведь такой… мой. Чувствую его, хотя там и ребенка нет совсем — так, фасолина еще.

Что мне делать?

Задыхаюсь в слезах и тянусь за телефоном. Унижаюсь, знаю. Но что же мне делать? Я не знаю, как разрулить это по-другому! Набираю Славу, но в ответ короткие гудки. Пишу в мессенджере — сообщения не доставляются.

Заблокировал.

Мне не больно.

Отшвыриваю телефон и в слезах, с болью в сердце проваливаюсь в черноту.

Утром дома никого, и это хорошо. Умываюсь и еду в гинекологию. Отдаю Виктории Леонидовне мятые красные купюры. Не смотрю ей в глаза, не могу. Мне кажется, если бы я была ее дочерью, она никогда бы не позволила мне сделать это…

Аборт, Таня! Ты делаешь аборт! Называй вещи своими именами, как бы больно ни было.

Виктория Леонидовна не моя мать, поэтому она протягивает мне таблетки, и я раскрываю ладонь для них. Смотрю на белые кружочки, а внутри все умирает.

Мне не больно.

Кладу их в рот и запиваю. Когда-нибудь я прощу себе это. Замолю свой грех. Обязательно начну жить, не оглядываясь назад и не вспоминая сегодняшний день. Слезы рекой льются вниз, капают на сжатые кулаки.

Они могли бы даровать мне очищение, но это так не работает. Это то, что мне недоступно.

Закрываю глаза и вижу картинки, которые никогда не станут реальностью. Прости, мой маленький, прости. Я такая слабая. Глупая. Слишком молодая, чтобы вывезти эту ответственность. Слишком беспечная, окунувшаяся в чувство и поверившая в ничто.

Ты не злись на меня, хорошо? Хоть я и заслужила это.

Мне не больно.

Я поднимусь, встану. Когда-нибудь обязательно встану на ноги. Со мной не будет тебя, и я буду до последнего своего вздоха ненавидеть себя за то, что только что сделала.

— Идите домой, Таня, — рука ложится на плечо, и я раскрываю глаза.

Из них вытекают горячие слезы, и я обтираю лицо рукавом толстовки, киваю.

Ухожу отсюда, но иду не домой. Ноги сами ведут куда-то. Голова пустая, гудящая от тишины внутри. Возвращаюсь в реальность на набережной. Почти стемнело, стало холоднее.

Накидываю капюшон на растрепанные рыжие волосы, закрываясь от мира, и иду, иду… Неподалеку слышу музыку и делаю пару шагов в ту сторону. Несколько тачек стоят по кругу, а внутри под басы танцуют девушки.

Понимаю, что именно привлекло мое внимание, не сразу. Автомобиль Славы, возле которого стоит он собственной персоной. Две девушки прильнули к нему, и Слава с готовностью прижимает их к себе. Закидывает голову назад и громко смеется.

Разворачиваюсь. Ухожу.

Точка поставлена. Дело сделано, и нас больше ничего не связывает. И пусть он никогда не узнает, что на деньги, данные им, я действительно купила таблетку, которая убила его ребенка. Значит, это — та самая судьба, которую заслужил каждый из нас.

Мне не больно.

Да-а-а, мне совсем не больно

Глава 3. Будет сердце любить и страдать

Пять лет спустя

Таня

— Мамуль, я на работу опаздываю…

— Работа! — фыркает. — Принеси-подай — это не работа. Ради чего я тебя отправляла на экономический, чтобы ты потом дурью маялась?

— Я не маюсь дурью, а зарабатываю деньги, - лепечу.

— Ой, не смеши, что там у тебя за деньги! — снова уничижительный тон.

Вздыхаю. Это старая нескончаемая тема.

— Ладно, пока, мам. Бабуле привет!

Засовываю трубку в сумку и открываю дверь в студию.

— Танюш, поторапливайся. Сейчас детвора придет, а у нас тут бедлам! — причитает Инга, фотограф, с которым я сотрудничаю. — Демид потом меня зае… достанет!

Так уж вышло, что я занимаюсь всем и сразу: создание контента, помощь на фотосессиях, работа со светом, подбор нарядов, а после — обработка готовых фотографий.

У меня несколько фотографов, с которыми я сотрудничаю, Инга в их числе.

— Демиду только дай зае… достать! — улыбаюсь я, и напряженная Инга выдыхает.

— Он трясется над своими моделями, как будто это реально его собственные дети.

— Они и правда его, — хмыкаю. — Все же на контрактах.

Приходит первая партия детворы. Снимаем для бренда зимней верхней одежды. Вместе с дизайнером этого самого бренда тасуем наряды, подбирая, что на ком лучше смотрится.

Сегодня мне повезло: прибыли дети повзрослее, от девяти лет и старше. Это хорошо, потому что с малышней у меня сложности. Вернее, я стараюсь обходить их стороной. Чем младше, тем хуже.

Иррациональный страх и фантомная боль внизу живота пронизывают меня практически мгновенно, стоит только приблизиться к ребенку.

Я пробовала ходить к психологу,чтобы проработать этот триггер. Все бесполезно. Одна дамочка даже пыталась убедить меня позвонить Славе и поговорить обо всем. Да, ага. Щас. Мне туда не надо.

Славу я не видела пять лет или около того.

Пять лет, два месяца и десять дней, но кто считает, правда?

— Танюш, мне кажется или Милане не идет марсала? — теребит меня дизайнер. — Эндрю, он же Андрюха, хмурится и отходит от девочки на пару шагов.

— Возьми вон тот, терракотовый.

Два часа тянутся долго. Детвора сменяется, неизменно одно — я не подхожу к ним на пушечный выстрел.

— Это последние? — киваю на пару костюмов на вешалках.

— Да. Но мы ждем еще одну модель. Смотри, — раскрывает чехол и достает оттуда несколько плюшевых костюмов разных цветов. — Это новинка. Нам надо отснять и показать генеральному, будем решать, пускать в производство или нет.

Костюм явно не на взрослого ребенка, и я неконтролируемо подношу трясущуюся руку к зубам и кусаю ноготь. Эндрю косится на меня, и я отдергиваю руку ото рта.

— А я вам точно нужна? — чувствую, что по шее бежит озноб.

— Конечно! — встревает уже Инга.

Как раз в этот момент открывается дверь, и я оседаю на маленький стул.

Официально: я прячусь от маленького ребенка за грудой одежды.

— Здрасти! — звонкий голосок звучит на всю студию.

Начинается суета, а я отбиваю пяткой ритм и считаю: один, два, три, четыре, пять…

— Привет, ребята! Златуль, беги, я тут побуду.

Голос из прошлого.

Из прошлого, которое не смогли вырезать психологи.

— Тань, помоги! — кричит Андрей.

Выдох. Встаю. Иду. Походка неровная, потому что колени трясутся, но покерфейс, который я тренировала годами, работает.

На Славу не смотрю. Боковым зрением вижу, как Инга воркует с ним. Не смотреть. Не думать. Опускаю взгляд на девочку.

Навскидку — четыре года. Моему ребенку было бы чуть больше. Пока я оплакивала свою потерю, Слава заделал нового ребенка. Сердце до боли сжимается, вдох разрывает грудь.

Вот оно как бывает…

— Мне кажется, этот цвет бледнит Злату?

Вот как зовут его дочь. Злата. Я подхожу. Расстояние вытянутой руки. Я могу гордиться собой.

Красивая девочка. Наверняка в мать. Светловолосая. Голубыми глазами стреляет в меня и смотрит внимательно. Совсем не похожа на темноволосого Славу с карими глазами.

— Возьми этот, — протягиваю хрен знает какой цвет на замену и улыбаюсь девочке.

— Круто! Отлично.

Возвращаюсь к курткам и отворачиваюсь от всех. Убираю вещи в чехлы. Одну за другой. Игнорируя жжение в затылке.

— Таня? — руки сковывает.

Даю себе секунду и продолжаю работать. Я могу собой гордиться.

— Мы знакомы? — бросаю короткий взгляд на Славу, который подходит сбоку.

— Ну точно! Морковка! Это ты?! — голос звучит так радостно, как будто парень видит старую знакомую.

Вот как у него все просто. Не удивлюсь, если он даже не помнит того, что было. Вот бы и мне так. От ответа меня спасает Эндрю, вновь спрашивая совета.

В суете отхожу от Славы как можно дальше. Разговариваю с ребятами, уверенно игнорируя его взгляды.

— Эндрю, — зову тихо парня, и мой голос дрожит. — Мы практически закончили. Ты не против, если я уйду? Мне очень надо.

Сглатываю и поднимаю глаза на Андрея. Тот хмурится, окидывает меня тревожно взглядом, но кивает.

Подхватываю рюкзак и спешно надеваю его на плечо, срываюсь прочь отсюда.

— Танька! — зовет недоумевающий Слава.

— Вы знакомы? — тянет Инга, когда я прохожу мимо нее.

— Нет, — уверенно отвечаю я и бросаю ледяной взгляд на парня. — Я не знаю его.

В два шага покидаю фотостудию.

— И никогда не знала… — шепчу онемевшими губами.

Глава 4. Чтобы не чувствовать ничего

Таня

— Тебя дома не потеряют? — Слава ведет пальцем вверх по моей ноге, разгоняя во все стороны мурашки.

— Нет, — не могу сдержать улыбки и закусываю губу. — У меня только мама, а она сегодня работает в ночную смену.

— А отец?

— Знать его не знаю.

— Вот как? Почему? — удивляется.

— По легенде, он бросил маму беременной, — пожимаю плечами. — С тех пор про него ничего не слышно.

— Прости.

— Брось, — отмахиваюсь.

— У меня идея! Пойдем кататься на пароходе? — его глаза загораются.

— Ночь на дворе! — хохочу.

Слава опрокидывает меня на спину и нависает сверху.

— Тогда давай просто гулять по городу? М-м-м? Как думаешь, морковка?

С тобой куда угодно.

— Идем, — вместо этого отвечаю хрипло.

Домой плетусь еле-еле. По дороге захожу в магазин и покупаю себе огромный торт. Сидя на кухне, ем его прямо ложкой, даже не потрудившись нарезать на куски.

У меня нет РПП* или чего-то в этом роде. Просто до трясучки вдруг захотелось сделать нечто такое, отчего у совершенно постороннего человека глаза вылезут на лоб.

А еще заесть стресс.

Болтаю по телефону с Соней, моей подругой. Совсем недавно она вернулась в родную страну и не успела оглянуться, как застала своего благоверного с другой женщиной и… их общим ребенком.

В общем, подруга погрязла в приключениях и позвонила мне, чтобы сообщить, что осталась временно у бывшего…

М-да. Интересная штука жизнь.

Снова звонит телефон, и я беду его в руки. Отчего-то сердце ухает вниз, но на экране высвечивается «Андрей». Спокойно, Таня, это всего лишь Эндрю.

— Танюш! — стонет он на том конце провода. — Выручай! Завтра придет новая партия вещей! Без тебя не вывезу, детка!

— Ой, да брось ты, — отмахиваюсь от него.

— Тогда завтра на том же месте и в то же время.

И почему я сразу не додумалась спросить, какого рода съемка? Потому что, на следующий день, едва выйдя из такси, натыкаюсь на желтый спорткар. Определенно дорогущий. Шумно сглатываю.

Я знаю только одного человека, который любит такой транспорт. Иду вперед как на заклание. В студии работа кипит вовсю, очевидно, ребята решили начать раньше.

Инга фотографирует троих ребят, еще пятеро ждут своей очереди. Эндрю готовит их вместе с Лерой, нашим визажистом. В углу сидят родители, ожидающие своих деток.

Вдыхаю и снова считаю до десяти, потому что встречаюсь взглядом со Славой, которого окучивает чья-то мамашка. Тут же отворачиваюсь — ни к чему нам видеться или, что еще хуже, общаться.

Я не сильно изменилась за те несколько лет, которые мы не виделись. Разве что рыжие волосы короче стригу. Вероятность того, что он мог меня не узнать, равна нулю. А жаль.

Как бы мне облегчило жизнь, если бы он забыл меня. Охотницу за бессменными сокровищами великого и непобедимого Славы.

Он для меня никто, я, собственно, для него тоже.

— Привет, Эндрю, — здороваюсь с парнем.

— Ну наконец-то! Я зашиваюсь! — стонет он, наряжая очередную девочку. — Сегодня даже не думай сдристнуть раньше, я вчера чуть не помер, разгребая тут завалы.

— Я и не собиралась, — стараюсь улыбаться и работать как ни в чем не бывало.

Час за часом проходят очень быстро. Народу становится все меньше и меньше, пока, в конце концов, Эндрю не объявляет съемку законченной, и все радостно выдыхают.

Мы с парнем начинаем собирать вещи, а Инга вместе с парой мамочек обступили Славу. Одна из них, силиконовая блондинка, даже руку на его предплечье положила и губу закусила.

Вы потрахайтесь еще тут.

— Танюш, а давай сегодня пропустим по стаканчику? — спрашивает Эндрю, и я удивленно смотрю на него.

«А почему бы и нет?» — спрашиваю сама у себя.

— Давай часов в семь? Тут неподалеку новый бар открылся. Сто лет нигде не была.

Андрей радостно кивает, а позади слышится:

— Хорошее место. Не против, если я составлю вам компанию?

Одобрачиваюсь и смотрю охреневше на Славу, который как ни в чем не бывало с легкой улыбочкой разглядывает меня.

— А?

— Извините, — твердо произносит Эндрю, чем удивляет меня. — У нас вроде как свидание. А вы вроде как третий лишний.

Спасибо, тебе, дорогой мой друг! Что бы я делала без тебя.

— Вроде как неожиданно, — с легкой издевкой поддразнивает Слава. — Как все серьезно. Тань, ну че? Пообщаемся?

Нет, вот правда. Он придурок или вчера не понял, что я не хочу с ним иметь никаких дел?

— Со вчерашнего дня ничего не изменилось. Вы обознались, — выглядываю за его спину, где в одиночестве стоит Злата. — И вы забыли о вашей дочери.

— Черт, — подрывается Слава и отходит к девочке.

Надо отдать должное Эндрю: он только косится на меня, но ничего не спрашивает. Инга уходит вслед за Славой и Златой, а я невесело усмехаюсь про себя. Вот и все. Не сильно-то и нужно ему было говорить со мной.

Через час выхожу из фотостудии и прямиком направляюсь к остановке трамваев. Быстренько добираюсь домой, но не доходя до подъезда останавливаюсь: возле меня резко тормозит уже знакомая желтая тачка. Краем глаза вижу, что, кроме водителя, внутри никого.

— Твою мать, — произношу вслух и спешно пытаюсь обойти транспорт.

Но куда там. Слава хватает меня за локоть и разворачивает к себе:

— Морковка! Что ты устроила? Что за спектакль с амнезией? — спрашивает даже как-то обиженно, что ли.

— Тебе чего? — вырываю у него руку и обхватываю себя за плечи.

— Поговорить, — отвечает, недоумевая.

Нет, он реально не понимает, как все это сейчас выглядит?

— Говори.

— Прямо тут? — удивляется.

— Да.

— Как дела, Тань?

— Нормально. Дальше, — отвечаю резко, чувствуя, как ноги становятся ватными.

Слава откидывает темную челку назад и тяжело выдыхает:

— Морковка, да что происходит? Ну мы же цивилизованные люди!

Закипаю.

— Слава, тебя дочка заждалась. Шел бы ты… к ней.

— Дочка?

— Тебе пора. И хватит лезть в мою жизнь. Ты же сам просил отвалить и исчезнуть, так?

— Что? — хмурится.

— То. А теперь сам катись к черту. И не возвращайся, — разворачиваюсь и ухожу, быстро перебирая ногами.

Перед подъездом неконтролируемо оборачиваюсь. Слава стоит на том же месте и, разинув рот, провожает меня офигевшим взглядом.

Я так привыкла к боли, что порой не понимаю, где она настоящая, а где — фантомная, потому что мое сердце прямо сейчас бьется на мелкие осколки.

РПП* - расстройство пищевого поведения

Глава 5. Когда в самый разгар веселья падает из рук бокал вина

Слава

— И что ты сделал с моей дочерью? — стонет мой брат Влад в трубку.

— Да почему ж вам все не так? — бурчу себе под нос. — Что на этот раз? Не успел я приехать на родину, как уже повинен во всех смертных грехах.

Говорю с раздражением, ничего не могу поделать с собой.

— Воу, братишка, что там у тебя стряслось? — Влад говорит тише и, как мне кажется, выходит на балкон.

— Да так, — отмахиваюсь, не хочу рассказывать. — Мы с твоей дочкой отлично провели время. Не знаю, какая у тебя инфа от нее, но при мне она выглядела довольной. Мы сходили в кондитерскую твой жены, где Златка мне по полочкам разложила данные про пользу меренгового рулета и заставила купить целых две штуки. А после весело провели время на съемке. Там знаешь сколько мамашек, жаждущих внимания? — усмехаюсь.

Врубаю вытяжку, выбиваю из пачки сигарету и закуриваю прямо на кухне.

— Так в том-то и дело, что она снова просится с тобой на съемку. Ты не подумай, мне только на руку! Аня зашивается с новой кондитерской. Событие оказалось слишком масштабным. Но, согласись, как-то неожиданно быстро Златка приняла тебя. Это при том, что видела она тебя последний раз год назад.

— Важно не сколько прошло времени, а какой эффект был произведен, — довольно хмыкаю. — Твоя дочь просто очарована своим дядей.

— Я так и не понял, нахрена ты во второй раз вызвался отвезти ее. С учетом того, как я упрашивал тебя в первый раз, получилось неожиданно.

— Надо было перепроверить кое-то что. Вернее, кое-кого. Забей.

— Хм. Ясно. Что ничего не ясно. Ты скажи мне, Славян, тебя ждать в офисе? Остепениться не надумал? Мне отец уже всю плешь проел из-за тебя.

— С каких это пор батя ходит кругами вместо прямого вопроса?

— Может, с тех пор, как к тебе на кривой козе не подъехать? Чем ты там жил за бугром? Мы ж нихера не знаем, Слав. Уехал-то чего? Рассказал бы. Семья все-таки.

— Нахера тебе мои заморочки? — придаю тону еще больше веселья. — У тебя вон дочь прелесть да жена-красавица с младенцем.

— Ты охренел, Слав? Ты такая же моя семья, как и они! — давит тяжелым тоном.

— Ну все-все, тормози. Не маленький мальчик, сам разберусь, — скалюсь собственному отражению.

Спешно прощаюсь с братом и скидываю улыбку к чертям. Тяну никотин одним глубоким вдохом, в висках начинает пульсировать. Выдыхаю в потолок. Вытяжка ничерта не справляется.

Что за хрень происходит с Татьяной? Ну да, расстались мы не очень. Плохо помню, что там конкретно за дело вышло, много воды утекло, да и я, кажется, был тогда основательно под мухой.

Но обиженку зачем включать? Взрослые же люди. Язык есть, объяснить несложно, да и я вроде понятливый.

И вроде бы послать эту рыжую бестию охота, потому как жутко бесит, да только она мне покоя не дает. И никогда не давала, надо быть честным хоть с самим собой. Ведет меня от нее. Даже когда за океаном был, — вспоминал. Видел безумными глазами ее образ в ликах прохожих, даже трахал эти самые лики, но все не то.

Что это — хер поймешь. Болезнь какая?

Ага, Волков, еще скажи, влюбился до смерти.

Фыркаю, недовольный собственными мыслями, и тушу сигарету.

А она изменилась. Волосы стрижет короче, да и сама будто уменьшилась. Вроде такая же по фигуре, ну может, пару кило скинула, но какая-то маленькая, чуть ли не прозрачная. Я выше нее на голову, а ощущение, будто на метр.

Быстро принимаю душ и переодеваюсь. Джинсы, футболка, сверху ветровка. Вот и все.

Приезжаю в бар на тачке, так как пить не собираюсь. Возле входа уже ждет Инга. Скалит хищные зубы и облизывается.

Устал я от таких баб. Никакой тебе, блять, изюминки. Одним взглядом вывалила все мысли и намерения.

— Привет, Славик. А я заждалась! Вау, твоя? — кивает на «Ламбу».

— Ага, моя, — закидываю ей руку на плечо. — Пойдем?

— Да, — глаза горят.

В баре полумрак, музыка звучит громко, но терпимо, общаться можно.

Инга сразу тянет меня к барной стойке, но мне нужно совершенно в другую сторону.

Взгляд сразу находит Таню и ее педика, как там его… Эндрю. Сидят за высоким круглым столиком в темном углу, мило чирикают. Морковка улыбается и закусывает нижнюю губу, а этот хрен жадно пялится на каждое движение рыжей.

Сюрприз. Не педик. Он сглатывает, когда та облизывает нижнюю губу, и ныряет взглядом в ее декольте, где виднеется отличная, мягкая двоечка.

О да, эта двоечка слишком хороша, чтобы не пускать на нее слюни. Что-то внутри поднимает бурю злости из-за того, что на нее вот так бесцеремонно и похотливо пялятся.

— Пошли поздороваемся, — не спрашиваю, просто тяну ничего не понимающую Ингу в сторону отдыхающей парочки.

Девушка идет за мной, но нехотя. Ей явно не нравится происходящее. Насрать вообще.

— О, привет, Морковка. Ты тоже тут? — улыбаюсь во весь рот своей белозубой улыбкой, хотя этому Андрюхе хочется втащить в табло.

Сука. Что за неконтролируемая дичь?

— Инга? — удивляется Таня и переводит взгляд с нее на меня. — Какая неожиданность…

Натянуто улыбается. Эх, детка, не умеешь ты скрывать эмоции.

— Приятная, я надеюсь? — хмыкает Инга.

Ясно. Цепляются, валькирии.

— А то, — Татьяна салютует бокалом с мартини и выпивает его залпом.

Ауч, какая раздраженная.

— А мы тоже решили заглянуть сюда, да, Ингусь? — снова закидываю руку ей на плечо. — Как дела, Андрюх?

Подмигиваю типу.

— Минуту назад все было превосходно, — взгляд исподлобья.

У-у-у, боюсь-боюсь.

— Так мы к вам присоединимся? — спрашиваю, хотя отмечаю все три ненавидящих взгляда.

— Конечно, — выдавливает из себя Андрюха.

Да вы ж мои толерантные котятки. А я бы нахуй послал, закинул рыжулю на плечо и вынес отсюда.

Если бы, конечно, захотел.

Глава 6. Ты отпускай меня

Таня

— Какой нафиг спортзал? Едешь к бабуле в Даниловку, сажаешь картохи десять соток — и вуаля! Пары кило как не бывало. А потом в июле-августе копаешь ее — и вот они! Шесть кубиков.

— С ума сойти! — я смеюсь искренне, не могу сдержать слез.

А Эндрю-то оказался обычным Андрюхой, понаехавшим в большой город из периферии. С ним безумно просто общаться. Да и вообще, компания на сегодняшний вечер на удивление приятная.

— Андрюш, я думала ты такой весь из себя лощеный и модный. Городская фифа в брюках, — говорю честно.

Парень вовсе не обижается. Отмахивается, отпивает пива:

— Да я не в обиде. Это просто образ. Обязывает, сама понимаешь.

— Понимаю, — смеюсь.

— О, привет, Морковка. Ты тоже тут?

Резко дергаюсь.

Улыбка кривится нервным тиком. Какого черта. Он. Сюда. Приперся?

Делаем вид, что все в порядке и ничего необычного не происходит. Очень халтурно, надо сказать, делаем вид. Андрей недоволен не меньше меня — очевидно, парень рассчитывал на нормальное свидание (неожиданно, ведь я полагала, что он по другой части), Инга тоже смотрит исподлобья и недовольно поджимает губы, как будто это я подошла и влезла в их свидание.

И только зачинщик всего этого беспорядка выглядит довольным как слон.

— Что обсуждаете? — спрашивает у Андрея.

— Картошку, — вообще не стесняясь, отвечает он.

— А чего ее обсуждать? — поднимает брови Слава. — Пришел в магазин, положил в корзину, отдал деньги. Все дела.

— Ну да, она же материализуется из воздуха, — фыркает Андрей.

— Мне надо выпить, — произношу тихо, но слышат все.

— Где официант? — Инга, очевидно, согласна со мной.

— Женский алкоголизм не лечится, Морковка.

— Не лечится твоя наглость! — стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно.

— Вы знакомы, да? — доходит до Инги.

— Простите, отойду ненадолго. — Вместо ответа ухожу. Пусть Слава сам разбирается.

Забираю сумочку и отправляюсь в туалет. Становлюсь возле зеркала, упираю руки в раковину и смотрю в отражение. Глаза блестят от выпитого алкоголя, щеки пунцовые. Сама не заметила, когда успела покраснеть.

Зачем он все это делает? Зачем бередит душу? Все же ясно, разобрались со всем несколько лет назад. Он был там, я тут. Шансов встретиться не было.

Но где-то наверху, по всей видимости, посчитали иначе.

Распахивается дверь, и заходит Инга. Протягивает мне бокал с мартини. Выражение лица у нее уставшее, во второй руке такой же бокал.

Забираю его и принюхиваюсь. Ой, ну какой же бред! Не отравит же она меня?!

— Не чокаемся, — вздыхает громко.

Киваю и одним глотком осушаю бокал. Инга садится на столешницу и откидывается на зеркало. Окидывает меня беззлобным взглядом:

— Откуда ты знаешь его?

Я бы послала девушку, но в ее тоне нет никакой агрессии, скорее, просто усталость и чисто женский интерес.

— Из прошлой жизни, — отвечаю обтекаемо.

— Мудак?

— Хуже.

— Ясно.

Вот и все.

— Господи, когда я уже встречу нормального мужика? Кругом одни дебилы и сволочи! Вот скажи, Танюх, чего им надо?

— Откуда ж мне знать? По части мужиков у меня опыта не так уж и много. Я вон даже думала, что Эндрю педик. А он обычный Андрюха из Поволжья.

— Угу, — кивает Инга и распахивает глаза: — Чего-о-о?

— Прикинь? — начинаю смеяться.

— Но он же говорит… И ведет себя… И выглядит как… Ты вообще видела его бритую спину и широченную накачанную грудь?

— И шесть кубиков тоже видела, — не могу остановить свой смех.

Эндрю пару раз выступал в качестве модели, поэтому мы все видели его прелести. Молча облизывались и безнадежно стреляли глазами.

— Во дела-а, — глаза Инги загораются. — А это точно?!

— Точно, — уверенно киваю. — Напрямую не спрашивала, но по разговору поняла, что натурал.

— Тогда почему он так выглядит?

— Соответствует, — развожу руками.

— Мне надо выпить.

— И мне захвати.

Следующие минут двадцать мы откровенно напиваемся с Ингой, в туалете, перемывая кости мудакам, ой… мужикам.

Когда выходим, или, точнее сказать, выплываем из оккупированного туалета, видим, что за нашим столиком по-прежнему сидят парни и обсуждают что-то на повышенных тонах.

— Инга, я пойду. Прикроешь меня?

— Давай, — отвечает решительно и облизывается. — А я попробую проверить, все ли натуральное у нашего натурального натурала.

По стеночке, по стеночке, большими шагами подбираюсь к выходу, оставляя позади мое несостоявшееся свидание.

На улице застегиваю объемный пиджак оверсайз и направляюсь в сторону дома. Почти девять вечера, толпы молодежи гуляют по ночным улицам, а идти мне не так уж и далеко, поэтому решаюсь проветриться.

Засовываю в уши наушники, включаю музыку и, перепрыгивая лужи, иду, подпевая. До моего дома остается каких-то пару кварталов, когда меня резко дергают назад, и я едва не падаю, не в силах устоять на немаленьких каблуках.

Насильник. Вор. Маньяк. Вереница страшных мыслей проскакивает в моей голове. Разворачиваясь, я замахиваюсь, чтобы начать сопротивляться, потому что без боя сдаваться не буду. Параллельно этот кто-то пытается сорвать у меня сумочку, но резко, в одну секунду, все прекращается.

Черный вихрь налетает на того, кто пытался украсть у меня вещи. Завязывается потасовка с матами и дракой. В конечном итоге вор ретируется, и передо мной выпрямляется Слава.

Натыкаюсь на взгляд темных глаз, которые в ночи кажутся черными.

— Черт, Морковка! Обязательно тебе ходить ночью в одиночестве? — спрашивает он, а я шокированно смотрю на него.

— Где хочу, там и хожу! Тебя забыла спросить! — злость затапливает меня, накрывает волной. — И вообще, что ты тут делаешь?! Преследуешь меня?

— Хотел убедиться, что ты нормально добралась до дома.

— Убедился?

Глава 7. И если ты хотела что-то мне сказать, то говори

Слава

— Слушай, я, конечно, понимаю, что сейчас тут происходит какая-то невообразимая хрень, но может, ты все-таки свалишь и оставишь нас с Таней наедине? — Андрюха ожидаемо бесится.

— Видишь ли, какое дело — мы увидели вас чисто случайно. Подумали, почему бы не подойти и пообщаться, как взрослые и адекватные люди, — придуриваюсь, да.

Не вываливать же на него вот это все:

«Когда-то давно мы без обязательств трахались с Танюхой. Прошло пять лет, но я по-прежнему хочу ее. Собственно, именно поэтому я и мешаю вашему прелестному общению».

— Да хватит тебе, — злится он. — Видишь же, что Тане это общение как кость в горле. Свали, а? У нас тут вообще-то свидание.

— Да? — наигранно вскидываю брови. — Прям самое-пресамое настоящее свидание? А я думал, Таня пришла сюда от нечего делать.

— Угу. И гонор свой с собой забери.

— Привет, мальчики! — из ниоткуда появляется Инга и подходит почему-то к Андрею.

Вот это новости.

— А где Таня? — спрашиваем синхронно.

— Она поехала домой, — отмахивается девушка и льнет к Андрею.

— Что ж, мне тоже пора. Засиделся, — хлопаю себя по коленям.

Встаю с высокого стула, но меня уже не слышат и не видят. Инга, опустив декольте, утыкается грудью чуть ли не в нос Андрюхе. Неожиданно как-то она переметнулась. Но мне это только на руку.

Быстро ухожу, пока Андрюха охеревше пускает на сиськи слюни.

На улице никого нет. Прыгаю в «Ламбу» и отправляюсь в сторону дома Тани. Минут двадцать стою перед подъездом, но никто не приезжает. Да где же она? Неужели пошла пешком?

Нарезаю круги возле соседних домов, пока наконец не замечаю Таню. Как ни в чем не бывало идет в сторону дома. Как раз в этот момент подходит гопник и хватается за ее сумку.

Вылетаю из тачки. Завязывается потасовка, но машем кулаками совсем недолго: тип быстро сваливает, понимая, что ему тут ничего не обломится.

— Черт, Морковка! Обязательно ходить ночью в одиночестве?

— Где хочу, там и хожу! Тебя забыла спросить! — щетинится она. — И вообще, что ты тут делаешь? Преследуешь меня?

— Хотел убедиться, что ты нормально добралась до дома.

— Убедился?

— Убедился! По жопе тебе надавать за то, что шляешься по ночам.

— Моя жопа не твоя забота!

Голова немного кружится, потому что придурок зарядил мне в висок, и я опираюсь на стену.

— У тебя кровь, — говорит уже тише Таня, замечая разбитую губу.

— Окажешь мне первую помощь? — растягиваю рот в улыбке и играю бровями.

— Нет, — лезет в сумку. — Вот салфетки. Это все, чем я могу тебе помочь.

Забираю. Таня разворачивается и уходит.

— Тань, давай поговорим, а? — кричу ей в спину, и Морковка тормозит, оборачивается медленно.

— О чем нам с тобой говорить, Слав? — спрашивает устало, даже как-то отстраненно. — У нас с тобой нет ни одной общей темы, никакой точки соприкосновения, не так ли? Позволь напомнить: ты сам способствовал этому. Забыл, как просил меня исчезнуть? Так вот я исчезла, Слав. Все, как ты и просил. Теперь что не так? Мы с тобой и тогда были чужими друг другу, а сейчас подавно, столько лет прошло. Нет ничего, что нас бы связывало. Так что давай оставим все как есть прямо сейчас? Ты живи своей яркой и превосходной жизнью богатого мажорика, а я останусь там же, где была.

Поднимает голову и смотрит на обшарпанный панельный дом. Потом опускает на меня потухший взгляд. Она как будто фантом той яркой девчонки. А у меня в башке каша. Так сильно воришка приложил? Ведь я ничерта этого не помню. И того, как просил ее исчезнуть, в том числе.

— А если я не хочу оставлять как есть? — выпрямляюсь и подхожу к ней.

— То есть как это? — Таня выглядит растерянной.

— Я хочу проводить время с тобой. Узнать тебя получше, — придумываю на ходу, подбирая слова, чтобы не спугнуть девочку. — Мы уже поняли, что полностью совпадаем по темпераменту, неплохо было бы провести время за разговором, как ты полагаешь? Предлагаю сгонять завтра в кофейню. Что думаешь? Поболтаем по душам.

Так, вроде все неплохо обрисовал.

— Что думаю? — голос у рыжули садится, и это не к добру. — Я думаю, что ты, Слава, обнаглел в край. Тебя не было пять лет! Пять! Ты что же, думаешь, можешь вот так ворваться в мою жизнь, махнуть своим павлиньим хвостом со словами: «Хей, красотка, погнали пить кофе», и я побегу?

В свете фонаря вижу, как блестят ее глаза, и в ту же секунду с них срывается поток слез. Но Таня будто не чувствует этого, продолжая буравить меня взглядом.

— И чего ты ожидаешь? Что я пойду с тобой? Буду мило беседовать и интересоваться твоей жизнью? — Татьяна уже ревет белугой, а я чувствую себя заблудившимся ребенком, который не знает, куда ему идти.

Делаю шаг вперед и бессильно протягиваю руку в попытке коснуться девушки, но та реагирует быстро. Отшвыривает мою ладонь со злостью.

— Верно, ты забыл, по какой причине вытравил меня из своей жизни?!

Я? Вытравил ее? Блядь, да что произошло пять лет назад?!

— Тань, — стараюсь говорить спокойно, — если ты объяснишь мне, что тогда случилось, я попробую все исправить.

— И-исправить? — заикается она и начинает хохотать.

Я не сразу понимаю, что у нее истерика. Сердце сжимается от какой-то черной немощности, от полнейшего непонимания. Я точно помню, что у нас с Таней все складывалось идеально. Она была легкая, веселая, дурная, но такая… настоящая…

— Танюш, — снова протягиваю руку, но девушка начинает отступать.

— Я уже все исправила, как ты и просил, все сделала… Ты забыл, да? — поднимает мокрое лицо к небу. — Господи, как такое могло произойти? Пока я рыдала ночами в подушку, он… даже не помнил ничего… Кажется, это еще больнее…

Опускает голову и находит своим взглядом мой:

— Не будет у нас с тобой никакого кофе. И разговоров по душам тоже не будет, потому что нет у тебя души, Слава. Сердца, впрочем тоже нет. Я не хочу ни видеть, ни слышать тебя. Ты достаточно причинил мне боли, чтобы я повелась на это еще раз. А теперь уходи в свою распрекрасную жизнь-праздник и не вздумай больше искать меня.

Ее слова переворачивают все у меня внутри. В них столько тоски и горести… Но почему-то сейчас я, как никогда раньше, осознаю, что не отступлюсь.

— Не стоит говорить громких фраз, Морковка. Я не откажусь от своих целей. Хоть убегай от меня, я все равно найду тебя.

Отпускаю ее.

Но только на сегодня.

Глава 8. А мы с тобой теперь никто

Таня

События вчерашнего дня стираю в памяти. Ничего не было. ЕГО не было и нет в моей жизни. Надо продолжать жить дальше, как будто ничего не случилось.

Полагаю, что после произошедшего я больше никогда не увижу Славу.

— Давай, детка, не стесняйся, раскладывай свои вещички! — бодро хлопаю в ладоши.

Моя подруга Соня попала в беду. Муж оказался мудаком-изменщиком, и она ушла от него, едва узнав о предательстве. Но теперь ей негде жить.

— Господи, Артемьева, что бы я делала без тебя?! — она притягивает меня к себе и обнимает за плечи.

Да, объятия сейчас нужны мне не меньше, чем ей. Но Соня не знает о том, что было со мной, потому что на тот момент она переживала болезненный разрыв и находилась в другой стране. Я не стала усложнять ей жизнь своими бедами.

— Сонечка, как я рада, что ты решила остаться у меня, — лезу в ее чемодан, помогая разобрать вещи.

— Знаешь, Танюш, у меня выбора особо-то и не было, — вздыхает обреченно.

— Гондон твой Руслан, вот что я тебе скажу! — гневно восклицаю. — Это ж надо! Не успела жена из дома уйти, как он твои карты заблочил.

Злость на мужскую половину человечества только сильнее разжигает мою ярость.

— Слушай, а я тебя не сильно постесню?

— Да ты чего! — отмахиваюсь. — Я одна, ни мужа, ни детей нет. Мама вон перебралась на дачу на старости лет, а в этой двушке нам точно всем троим места хватит.

Как раз в это время заходит мой любимчик — абсолютно асоциальный кот Василий, которого я завела через месяц после аборта. Рыжий комок ненависти ко всему человечеству. Я у него единственное исключение.

Кот подходит ко мне, сидящей на полу, и залазит на руки, утробно урча. Тискаюсь с ним, а после отпускаю рыжую морду.

С бутылкой вина располагаемся с подругой на кухне и пьем. Все тосты за новую свободную жизнь. Обсуждаем прошлое и будущее. А обсудить есть что — последние несколько дней она провела со своим бывшим парнем — он ну просто аки Робин Гуд появился из ниоткуда и спас Сонечку.

В квартиру кто-то звонит, и мы спешим с подругой в коридор, где я беру на руки кота, который начинает сходить с ума. Утробно рычит, вертится, царапается. Что это он в буйство впал?

В дверном проеме стоят двое. И оба мне знакомы. Дима — как раз таки тот самый бывший подруги — и… Слава. Оба смотрят квадратными глазами на кота, который еще больше беснуется.

Пазл складывается. Эти двое очень похожи друг на друга, значит, братья. Когда-то давно Соня говорила мне, что у Димки есть брат. Она даже делала попытку познакомить нас, но что-то пошло не так. Лица я его никогда не видела, поэтому сообразила только сейчас.

— Какого черта ты приперся? — выкрикиваю, глядя на Славу со злостью.

Тот растягивает губы в самодовольной улыбке и отвечает:

— Я же сказал, что из-под земли тебя достану,

Морковка.

В этот момент кот вырывается, с громким шипением юркает между моих ног и убегает в подъезд.

— Твой кот такой же бешеный, как ты, — спокойно констатирует Слава.

— Это потому, что он ненавидит мужиков-дуболомов, — воинственно складываю руки на груди.

— Именно поэтому у тебя их нет? — осуждающе цыкает.

— Все у меня есть!

Слышно, как в подъезде, в самом низу, что что-то разбивается. Я срываю с вешалки кофту, попутно хватаю за куртку непрошенного гостя и с криком: «За мной!» утягиваю его вниз.

Уговариваю саму себя, что делаю это ради подруги. Им с Димой нужно поговорить в спокойной атмосфере, а пока мы со Славой рядом, ни о каком спокойствии и речи быть не может.

На ходу запахивая кофту, спускаюсь на первый этаж, а тут, как назло, открыта входная дверь — значит, мой зверь сбежал.

— Вася! Кис-кис-кис!

Кричу на всю улицу и боковым зрением вижу, что за мной выходит Слава. Плевать сейчас на него, мне нужно найти Васю. Этот кот на улице-то и не был ни разу. А вдруг его обидят или он попадет под машину?

— Таня!

— Ну что? — торможу. — Что ты таскаешься за мной? Иди к дочери, к жене, я не знаю, к любовнице! Иди!

У Славы квадратные глаза.

— Ты не в себе? Какая дочь? Какие нахрен жена с любовницей? — закипает.

— Злата! — истерично выпаливаю.

Слава открывает и закрывает рот:

— Злата — дочь моего брата Влада!

Хватаю ртом воздух, как рыба, выброшенная на лед. Значит, я все не так поняла. С души падает огромная бетонная плита. Отмахиваюсь от Волкова и разворачиваюсь. Снова бегу куда глаза глядят, не разбирая дороги. Позади бежит Слава и на ходу что-то кричит мне, пытается остановить, но меня уже накрывает паникой. В голове полнейший кавардак.

— Таня! Да остановись! Так ты его не найдешь.

Он перехватывает меня и обнимает, прижимает к себе. Обхватывает мою голову и притягивает к своей груди. Я слышу, как быстро бьется его сердце. Не могу сдержать слез и снова плачу при нем. Наверняка это все от нервов, оттого, что внутри меня вот уже который день, если не год, растекается месиво из кровавой боли.

— Ну зачем ты снова появился в моей жизни, — хриплю Славе в футболку и сжимаю ее в кулаке. — Я же только жить начала, только выдохнула! Ты во всем виноват.

— Давай, — гладит меня по спине, чувствую, как его губы касаются виска. — Выскажи мне все. Потому что, Тань, я уже нихрена не понимаю.

Упираю руки ему в грудь и поднимаю глаза. Из-за мокрой пелены картинка размывается, но даже так я вижу тревогу во взгляде парня.

— Высказать? — спрашиваю спокойно, даже отстраненно. — Мне нечего тебе сказать, Слава.

— Почему ты бежишь от меня как от огня? Я ничего не помню, не понимаю, Тань! — спрашивает с горечью и смотрит на меня потерянным взглядом.

— Удобно иметь выборочную память, — невесело усмехаюсь и вытираю слезы, затем поднимаю взгляд и смотрю уверенно в темные глаза напротив. — Напомнить, как пришла к тебе? Как сказала, что беременна от тебя? Ты тогда обозвал меня охотницей за бабками и шлюхой. Смеялся надо мной, унижал. А ведь у меня до тебя никого не было, Слав.

По его лицу проходит нервная дрожь, и он весь будто сереет на глазах.

— Т-ты что? О чем ты, мать твою?!

— Ты дал мне денег на аборт, Слава. Знаешь, что я сделала с ними?

Отшатывается, как от пощечины. Трясет головой, у него в глазах собираются слезы, но ни одна из них не падает вниз.

— Нет, — хрипло. — Нет! Скажи, что ты не сделала этого!

Последнее выкрикивает. Парадоксально, но в этот момент мне так спокойно становится на душе. Вовсе не от радости из-за того, что Слава раздавлен. Я будто отпускаю сама себе этот грех, перекладываю его на другие плечи. Я несла бремя этой ошибки пять лет, теперь его очередь.

— Как ты понял, детей у меня нет, — развожу руками. Из меня разом выходит вся спесь. — Я бы могла выбросить эти деньги, но я использовала их по назначению, Слава. Все, как ты и просил. Пока ты куролесил, бухал и трахал других баб, я медленно умирала вместе с нашим малышом, которому не суждено было увидеть этот мир. Вот и вся правда. Теперь ты понимаешь, что никакого будущего у нас с тобой быть не может и исправить ничего нельзя? Уходи, Слава. Уходи и не возвращайся.

Кутаясь в теплую кофту, разворачиваюсь и ухожу, оставляя парня в одиночестве. Раздавленного и сломленного. Именно в таком состоянии он однажды оставил меня.

Если карма в жизни и существует, то только что я видела ее воплощение своими глазами.

Слава

Нагибаюсь, хватаю ртом воздух. Дыхание спирает так сильно, что на какой-то миг я задумываюсь о том, что умереть от инфаркта было бы слишком легко для меня. Я чересчур много наворотил, чтобы мир так просто избавился от меня.

Сажусь на лавку, в ушах шум. Как будто смотрю кошмарный сон с собой в главной роли. Но то, что рассказала мне Таня, не является сном, к сожалению. Смысла ей врать нет никакого, я видел ее глаза. Несмотря на то, что прошло много времени, ее боль не утихла, это видно.

Она плещется в адовом котле на дне глаз. Таня носит ее на себе, как вторую кожу. Ложится спать и просыпается вместе с ней.

Трясу головой. Башка моментально наливается кровью, хочется с разбега приложиться о стену, чтобы стало легче. В лечебнице, где я провел некоторое время, я видел людей, с которыми случались похожие приступы. Им могли помочь только медики.

Хаос затапливает меня.

Дышу: вдох-выдох. Не знаю, как еще остановить это.

Она живет с этим пять! Пять блядских лет! Держит все это в себе.

Господи… у меня бы мог быть ребенок. Девочка или мальчик? Сколько бы ему сейчас было? Чуть больше четырех лет. Он бы ходил в сад, на какие-нибудь кружки, а каждые выходные мы бы выбрались в парк и катались на аттракционах.

Еще вчера я даже не думал о том, чтобы завести ребенка. Я не имею ничего против них — у меня несколько племянников, которых я безумно люблю. Но осознание того, что сейчас рядом со мной могло бы расти мое продолжение, убивает.

Я собственными руками оборвал жизнь своему ребенку.

Бью себя по карманам, нахожу сигареты и трясущимися руками выбиваю одну, подкуриваю. Скуриваю ее буквально за две тяги. Хватаюсь за дурную голову, сжимаю виски. Думай, черт тебя возьми, думай!

Подрываюсь, бегу за Таней в сторону ее дома.

Нагоняю около подъезда, хватаю за плечо, сгребаю в охапку, разворачиваю к себе. Все лицо рыжей мокрое от слез.

— Скажи, что соврала! — глупо отрицать правду.

Таня закусывает губу и ревет. И я вместе с ней. Зарываюсь носом в ее волосы, сжимая их до боли, и реву как баба. Внутри все разбито — душа, тело, не осталось ничего, одни осколки. Боль разворотила грудину так, что я теряюсь в пространстве. Слабак я, а не мужик, раз рыдаю на Танином плече.

А у кого на плече рыдала она? Нашелся ли кто-то, кто был с ней в тот момент? А ведь она оплакивала потерю, да что там… оплакивает ее даже сейчас. Все там, внутри. Не помогло ей время, не залечило. Хрень все это — не лечит оно. И я еще добавил.

Господи… Каково ей было? Слышать о том, что я не помню ничего? Что у нее там осталось внутри после всего этого? Выжило ли что-то?

— Таня?! — голос вообще не мой.

Рыжая дышит мне в шею, хлюпает носом. Поднимает лицо и смотрит в мои глаза. От ее зеленых глаз не осталось ничего, все потемнело, потонуло в этой утрате.

— Если бы это была ложь, — отвечает сипло. — Как бы я хотела, чтобы это была она…

И снова роняет голову на грудь. Плачет тише, медленно успокаиваясь. У меня немного проясняется в голове.

— Нихера не помню, — бормочу в никуда и выкрикиваю. — Какого хера я не помню ничего?! Какие-то отрывки бессмысленные! Блядь, я бы никогда так с тобой не поступил, рыжая!

Зарываюсь пальцами в волосы, сжимая их с такой силой, что кажется, сейчас вырву.

— Но ты поступил, — отвечает как робот.

— Если бы я только мог отмотать все назад… Таня, я был не в себе, бухой в доску! — мне сложно держать себя в руках. — Почему ты снова не нашла меня? На следующий день, через неделю?!

— Я звонила и писала, но ты везде заблокировал меня, — отходит от меня и вымученно улыбается, слезы новым потоком стекают по ее щекам.

Молчу, вспоминаю обрывки тех дней.

— У меня украли мобильник, — качаю головой. — Я не блокировал тебя. Никогда.

Таня разводит руками. Что уж тут скажешь? Чертова сука-жизнь свела в ненужное время в ненужном месте двух людей, которые могли встретиться при других обстоятельствах и решить все иным способом.

— Я думала его оставить, честно, — вся она дрожит, ее трясет. — Мне бы хотелось что-то дать этому ребенку. Еду. Одежду. А у меня ни работы, ни жилья. Мать сказала, что выгонит меня, если нагуляю. И она бы выгнала, Слав.

Я делаю шаг ей навстречу. Просто прижать к себе. Остановить. Что я еще могу сделать? Я абсолютно дезориентирован.

Но Таня выставляет вперед руки, обозначая между нами границу, не подпуская ближе к себе, и уходит. Просто разворачивается и уходит, оставляя меня наедине со своими демонами.

Глава 9. Стала, мама, я другая

Таня

Ожидаемо, Славы и след простыл. На самом деле, все это вполне себе предсказуемо. Закономерный исход. Именно это я пытаюсь вдолбить в свою болезную голову, договариваясь с самой собой, как с террористом. Надо признаться, что получается это сделать у меня откровенно плохо.

Пролетает несколько дней. Несколько очень долгих и мучительных дней, в которые ничего не происходит. Мне никто не звонит, никто не пишет и не приходит. Слава будто бы проваливается сквозь землю. Все, как я и просила.

Отчего же тогда так болит внутри? Аж дыхание спирает, не могу вдохнуть полной грудью. Может, это рак? Рак легких? Качаю головой, пытаясь сбросить с себя этот бред.

В какой-то момент мне даже стало жалко парня, ведь, судя по его реакции, Слава действительно ничего не помнил. И его потрясение, и разбитое состояние стали тому подтверждением. Тем не менее это ничего не меняет и не снимает с него ответственности.

Сижу на кухне и верчу в руках чашку с горячим чаем. Вчера Соня окончательно развелась и осталась у Димки. Не знаю, что у них там происходит, но, надеюсь, разберутся в своих эмоциях и снова будут вместе. Всей душой болею за ребят.

А мне бы разобраться с собой и собственными тревогами.

Ближе к обеду возвращается растрепанная Соня и прямиком отправляется в ванную комнату. А я, как верная подруга, видя ее опухшие от слез глаза, беру вино, два бокала и захожу к ней.

Ставлю возле ванной стул, сажусь и устраиваю на коленях тарелку с сырной нарезкой. Вася, которого принесла мне соседка с первого этажа, нарезает круги по полу и облизывается.

— Я просто долбаная трусиха! — воет Соня и опускается в пенную воду, скрываясь на несколько секунд из виду.

Выныривает и хватает ртом воздух.

— И ты просто взяла и сбежала? — недоумевая переспрашиваю.

— Да-а-а, — отвечает со стоном и откидывается на бортик.

— Ну ты даешь, Калинина! — произношу разочарованно. — На, выпей!

Протягиваю ей бокал с вином.

— Пить в двенадцать дня?! — вскидывает брови.

— Обмыть твой развод никогда не рано, поэтому пей. Тем более что ты сейчас просто взорвешься от своего невроза!

Соня осушает половину бокала и морщится.

— Э-э-э, мать! — качаю головой и протягиваю кусок сыра: — На-ка, закуси!

Подруга съедает его, а следом я отправляю ей эклер. Вася решает присоединиться к девичнику и прыгает мне на колени. Гад тут же подхватывает когтем сыр и тянет в рот.

— Вкусно-то как! — восхищается она. — Где купила?

— Сама сделала, — хмыкаю.

Соня распахивает удивленно глаза:

— Это очень вкусно! Дай еще!

Улыбаясь, протягиваю ей пирожное.

— Вот это вы выдали с Димой. Но ты знаешь, я рада за тебя. За вас.

— Что?

— То самое, Сонька.

— Ты, верно, не расслышала, о чем я тут говорила, да?

— Все я слышала, — отмахиваюсь. — Вот смотри, что происходит: после пяти лет брака ты разводишься. Да еще как разводишься! Сначала узнаешь о том, что у мужа другая семья и вообще ребенок от другой. Потом он избивает тебя, а после все-таки дает развод. И вот вместо того, чтобы страдать по своему бывшему мужу, ты полностью переключаешься на своего предыдущего бывшего. Ну не прелесть ли?

— Невеста его прелесть, Тань. А я обычная тварь. Представь картину: заходит в квартиру эта прекрасная Аделия, а тут я. В рубашке, надетой шиворот-навыворот, и с потеками туши под глазами. Это мерзко, Тань. И она не заслуживает такого.

— А чего заслуживает? Чтобы ее обманывали, а потом она узнала бы об изменах чисто случайно? Зря ты не разрешила Диме поговорить с этой Аделией. Это было бы честно и правильно.

— А у тебя со Славой что? — переключается на меня.

Разливаю вино, и Вася с готовностью ныряет мордой в бокал.

— Прошу, не задавай мне вопросы, на которые у меня нет ответа.

— Откуда ты его знаешь?

— О-о-о, это очень долгая и некрасивая история. Но я не хочу сейчас об этом. Может быть, потом когда-нибудь, — стараюсь говорить нейтрально, но голос все равно ломается.

Сонька собирается и убегает по делам, а я снова остаюсь одна в квартире. Работы у меня много, но я решила взять себе выходной. Никаких дедлайнов нет, меня нигде не ждут. Никаких встреч и отмененный свиданий. Даже Эндрю — и тот молчит. Слился. Скорее всего, в сиськи Инги. Что-что, а они у нее шикарные, это даже я заметила.

Гетеросексуальный Андрюха был обречен.

Кутаясь в теплый кардиган, иду на кухню. Пока Василий доедает остатки сыра, я допиваю вино и доедаю эклеры. Он зыркает пьяненьким взглядом на меня. Знаю, знаю, нельзя котам алкоголь. Но что уж тут поделать — назад не отмотать. Все как в жизни.

Звоню матери.

— Татьяна, на выходных нужно морковь посадить. И чеснок. Приезжай.

— У меня не получится, мам, — мямлю вяло.

Получится. Просто я не хочу этого делать.

— Значит, как жрать домашнее, так ты первая, а как потрудиться, так я сама горбатиться должна? — мама включает режим ультразвука.

— Да я уже два года все в магазине покупаю, мам, — бормочу тихо.

— Вырастила помощничку… — не слышит меня. — Белоручка, даже банку огурцов закатать не в состоянии.

— Я помогу, правда…

— И в кого ты какая неблагодарная?! Я же все для тебя! Ну как об стенку горох…

— Да нет же, мам…

— Нечего сказать? Конечно, нечего! Потому что я права, а тебя жизнь еще обязательно ткнет носом! Попадется тебе свекровь-грымза, а ты даже петуха разделать не можешь.

— Мам, ты любила когда-нибудь? — тихая слеза катится по моей щеке и падает в бокал.

— Что? — у мамы даже голос меняется.

— Любила, мам? — еле слышно.

— Кого? — она не понимает.

— Папу? Меня? Себя?

— Удумала же чушь! — визг. — Папенька твой обычный кобель, нет его у тебя. А тебя я люблю, иначе, что, по-твоему, я делаю?

— Третируешь, гнобишь, абьюзишь…

— Нахваталась пиндосских слов! Вот говорила я тебе не смотреть эти глупые зарубежные передачи. И что? Я была права, запудрили тебе мозг!

Бесполезно.

Слезы льются потоком.

— Я в магазин захожу, не могу разговаривать. Пока, мам.

Не дожидаясь ответа, кладу трубку. Достаю из заначки сигареты, открываю окно и курю. Одну за одной. Дышу дымом, успокаиваюсь. В дверь звонят, спешу открыть.

На пороге Слава.

Глава 10. Вот я был, и вот меня не стало

Слава

— О, нет! Нет! И нет!

— О, да! Да! Да! И да, Таня!

Захожу в квартиру, не дожидаясь приглашения, потому что уверен — его не будет.

— Дим, может заберешь из моей квартиры своего брата? — возмущается Таня достаточно вяло, скорее для проформы. — Тем более что Сони нет дома.

Пока она разговаривает с моим братом, я осматриваюсь. Обычная, абсолютно ничем не примечательная двушка. Мебель, как и ремонт, не новая, но видно, что обитатели этого жилища следят за уютом.

Прохожу в кухню. Пахнет сигаретами. Удивляюсь — не знал, что Таня курит. В подтверждение нахожу на столешнице пачку сигарет и пустую банку кофе, очевидно, используемую в качестве пепельницы. Рыжая мурчащая подушка лежит на спине. На обеденном столе. Рядом окровинутый бокал с остатками вина.

— Тань, а что ты сделала со своим припадочным? Он как-то странно спит, ты не находишь? — выглядываю из кухни.

Таня по-прежнему стоит на пороге и общается с Димкой.

— Это потому, что он пьяный, — закатывая глаза, отвечает она.

— За что ты так с котом?

— Нечего было воровать у меня вино! — сразу ершится. — Сам виноват.

Слышу, как за братом закрывается дверь. Он у меня из понятливых, без лишних слов сообразил, что надо свалить. Таня заходит в кухню, складывает руки на груди, закрываясь от меня, окидывает странным взглядом. Я привычно жду, что она начнет меня посылать и выгонять, но неожиданно слышу:

— Кофе будешь?

— Буду, — отвечаю после заминки.

— Садись.

Сажусь. Тяну руку к коту, тот уже в отрубе. Снимаю его со стола и кладу себе на колени. Толстяк не сопротивляется. Одним глазом поглядываю за Таней, которая неспешно делает кофе. Ставит передо мной чашку и придвигает сахарницу. Отбирает кота, уносит его в угол и кладет на огромную подушку.

Возвращается. Вместо того, чтобы сесть напротив, подходит к окну и открывает его. Прикуривает сигарету, на меня не смотрит.

Поднимаюсь и подхожу к ней, беру новую сигарету и щелкаю зажигалкой. Сейчас только обед, а рыжая уже успела наклюкаться. Это меня настораживает. Тяну дым и сканирую взглядом Таню.

Она выглядит совершенно иначе, не такой, как я привык ее видеть. На ней домашний костюм, сверху теплая кофта, хотя сегодня довольно тепло, — очевидно, Таня этого не замечает. Волосы на скорую руку собраны в пучок, на лице ни грамма макияжа. Вся она выглядит какой-то потерянной, сбившейся с пути. Мне очень близко это состояние.

— В честь чего праздник? — спрашиваю беззлобно.

Мне важно понять: пила она по какой-то причине или потому, что пыталась заглушить внутренний голос.

— Отметили Сонин развод, — отвечает ровно, глядя в окно.

Выдыхаю.

Снова курим молча. Мне не нравится сигарета в ее руках, но я понимаю — я никто для нее сейчас, и мое мнение веса никакого не имеет. Не заслужил.

После того, как Таня рассказала мне все, я оказался на грани срыва. Чего мне стоило снова не приложиться к бухлу… Только никотин и спас, хотя не должно быть этой замены. Столько ненависти к самому себе я не чувствовал еще никогда. Тогда я четко ощутил, что того, кем я был, больше нет.

Меня разрывало от боли и осознания того, что я собственными руками убил своего ребенка. Я должен был оставаться рядом с Таней, предпринять что-то, а не отправлять ее на аборт.

Я честно пытался найти в памяти хоть что-то, какой-то маленький отрывок, фрагмент воспоминания, но пустота. Отчетливо помнится время, которое мы проводили вместе. Я был счастлив без алкоголя, не пил с ней ни разу. Потому что был опьянен ею. Ее запахом и руками, губами и яркими рыжими волосами. Она стала огнем, который возродил меня. А я, как последний трус, испугался этих перемен и вернулся в привычное болото.

До сих пор понять не могу, какой черт вселился в меня в тот момент.

— Расскажешь?

Я, как зависимый, нуждающийся в боли, требую еще и еще. Мне смертельно необходимо знать, что тогда было, к чему привели мои слова и действия. Иначе я не смогу это исправить.

— Да нечего рассказывать, — Татьяна ведет плечом и тянется за новой сигаретой.

Молчу, скриплю зубами.

— Это ведь не так.

Впервые смотрит мне в глаза. А они у нее, мама дорогая… можно утонуть навсегда.

— Зачем тебе это, Слав?

— Я должен знать.

Вздыхает. Начинает говорить. Ее голос бесцветный, безжизненный.

— Я никому не сказала. Только ты знал. Я звонила тебе еще несколько раз после того разговора, но по всем фронтам была тишина. Врач тактично отговаривала от аборта. А я на тот момент не видела иного выбора. Я ведь слабая, понимаешь? Это только в книгах героини сильные. Сами рожают детей, воспитывают и поднимают их.

Тушит окурок и отпивает кофе. Я леденею, покрываюсь коркой изнутри. Смотрит на меня, буравит взглядом.

— У меня не было ничего и никого. Я не могла оставить этого ребенка.

— Я не прошу оправданий, Тань.

— В клинике мне дали таблетку, и все. Ребенка не стало.

Молчим. Она отворачивается от меня и смотрит в окно. На детский площадке слышен детский смех. Таня закрывает глаза и со злостью запахивает окно, отрезая себя от чужой счастливой жизни.

— Я полюбила его сразу же, — говорит дрожащим голосом.

Ее глаза наполняются слезами.

— Это так странно. Ребенка еще нет, а ты его уже любишь больше, чем себя.

Она всхлипывает, и я, не сдерживаясь, прижимаю ее к себе. Обнимаю так крепко, как только могу. Таня плачет у меня на груди, захлебывается в слезах.

Закрываю глаза, по щеке стекает слеза.

Все это — твоих рук дело, Волков. Только ты виноват в этом. На самом деле ты много в чем виноват, но это самое худшее, что ты сделал.

Отголоски старой жизни болезненно полосуют по живому, по зажившим ранам. Если мне больно, то каково Тане даже представить не могу. Поднимаю ее на руки и уношу в комнату. Сажусь с ней на диван и глажу, глажу. Шепчу какой-то бред про то, что все непременно будет хорошо, понимая, что хорошо уже не будет никогда.

Это — то самое прошлое, которое пройдет с тобой через каждый день в твоем настоящем. Оно не исчезнет никуда, как не старайся.

Глава 11. Больше не полетаем

Таня

Слава не тот человек, с кем бы мне хотелось сейчас разделить эту боль. Но он рядом, и я успокаиваюсь, вдыхаю запах этого парня. Не знаю, изменился он или нет, ведь прошло довольно много времени, а я совсем забыла, каким он был.

Забыла теплоту его рук и ласку касаний. Забыла нежные слова, которые сиропом лились в уши. Забыла легкость и беспечность, с которой отдалась чувствам и эмоциям. Забыла, как плавилась моя душа. Запомнила лишь боль и то, как эта самая душа, истекая кровью, умирала.

Внешне Слава стал другим: раскачался, стрижется коротко, одевается достаточно просто. Что-то необратимо изменилось в его взгляде и поведении, будто весь этот веселый флер — обычная показуха, которую привыкли видеть окружающие.

Сейчас со мной, в этой маленькой комнате панельной многоэтажки, он выглядит настоящим. Взгляд потерянный, невидящий. Дрожь в руках, не знающих, что делать со мной и с болью, которая поселилась в его душе.

Не знаю, почему подмечаю все это. Занимаюсь каким-то абсурдным мазохизмом.

Мне неинтересна его жизнь, как и он сам, но я не хочу, чтобы он уходил. Не хочу оставаться одна. Снова одна, всегда одна.

Спускаюсь с колен Волкова и пересаживаюсь в кресло, поджимаю под себя ноги:

— Неужели ты и вправду не помнишь ничего? — голос сиплый от рыданий.

Слава качает отрицательно головой.

— У меня была алкогольная зависимость, Таня, — говорит неожиданно спокойно. — Я многих моментов не помню из своей жизни. И ту нашу встречу помню смутно, обрывками, из которых не собрать ничего. Что я нес тогда? Ни слова не могу воспроизвести из памяти. Алкоголь — слишком много, слишком часто. Я просыпался в каких-то деревнях, меня обкрадывали несколько раз… в общем, много грязи было. Знаешь, тогда это казалось таким прикольным, даже смешным, и порой я не помнил, где провел вчерашний день. Практически сразу после того, как ты пришла ко мне, я уехал. Находился в рехабе в другой стране. Два года провел в лечебнице, потому что понял: я опустился на дно. Моя семья… они давно видели, что я иду по наклонной, и помогли мне.

Произносит все это отстраненно — очевидно, уже пережил это, раз может так просто говорить о давней проблеме.

— Это не снимает с меня ответственности за слова и действия, — трет красные глаза. Он тоже плакал вместе со мной… — Херовое оправдание, знаю, но я был не в себе, Тань. Я бы все отдал, чтобы исправить свою ошибку.

— Ты больше не пьешь?

— Нет. Хотя знаешь, я чуть не сорвался несколько дней назад, после того как ты раскрыла мне правду. Даже купил бутылку вискаря. Добрался на автопилоте домой и налил себе стакан. А потом вылил все это дерьмо, спустил в канализацию. Алкоголь больше не мой путь.

Смотрит на меня темными глазами, а я тону в этой пропасти.

— Ты просил сказать тебе правду, — пожимаю плечами.

— Хорошо, что ты мне рассказала. Ты не должна была проходить через это в одиночку.

— Не должна, — киваю.

— Прости меня, — голос у него садится. — За то, что причинил тебе боль и все разрушил. За то, что меня не было рядом. Ты всегда была слишком хороша для меня. Мне жаль, что я повстречался тогда на твоем пути. Как бы все оказалось просто, если бы мы встретились только сейчас…

— Не нужно посыпать голову пеплом, это уже не изменит ничего.

Говорю без злости, просто потому, что это правда и слова извинения ничего не решат. Ну вот извинился он — и что? Мне стало легче? Ему? Мы все исправили и откатили назад? Нет. Вот и нечего попусту сотрясать воздух.

— Расскажи, как ты живешь? — спрашивает неожиданно. Подается вперед, но не встает с дивана.

— Нормально живу, Слав. Как и все. Дом, работа.

— Я помню, ты на экономическом училась.

— Не смогла прижиться в коллективе.

Мать пристроила меня в какую-то контору. Она не осознавала, что я была на эмоциональном дне, как не знала и того, что я сделала аборт. Я не могла, старалась пересилить себя, но тщетно. Уволилась. Сейчас я понимаю — это самое лучшее мое решение.

— У тебя есть кто-то? — голос его подводит.

— Послушай, — вздыхаю, — я думаю, мы выяснили все, что было нужно, и теперь можем разойтись в разные стороны. Неважно, есть ли у меня кто-то, вряд ли мы сможем быть вместе, Слава. Прошлого не исправить, а общее будущее для нас сродни фантастике.

— Я так не думаю, — качает головой и поднимается.

Направляется к входной двери, а я моргаю несколько раз, удивленная тем, что он вот так просто уходит. Поднимаюсь и семеню за ним.

— Тань, ты единственная, с кем я могу быть собой. Так было тогда, так есть сейчас. Я знаю, ты не хочешь оставаться одна, знаю, что тебе одиноко, ведь я ощущаю себя точно так же. Но мне надо уйти и понять, как собрать эти осколки, и пусть не восстановить, но создать что-то новое. Я хочу, чтобы ты знала: я никогда не забуду этого ребенка.

Притягивает меня к себе, целует в висок и уходит.

Глава 12. Купидон бросил лук

Таня

— И ты пойдешь туда со мной.

— Дай-ка подумать, Сонь. Тебя пригласила невеста Димы на праздник к своим родителям, и теперь ты решительно настроена пойти.

— Вместе с тобой — да, — Соня кивает и нервно закусывает палец.

Наливаю воды в чайник и включаю его. Господи, этот сумасшедший день вообще когда-нибудь закончится? Не дожидаясь, пока закипит вода, беру кусочек меренгового рулета, который приготовила накануне, и, пачкая пальцы, ем.

— Зачем тебе это нужно?

— Я хочу убедиться в том, что между Димой и Делей действительно ничего нет, — подходит и откусывает у меня большой кусок, стонет и закатывает глаза.

— То есть его слова тебе недостаточно?

— Да не знаю я! — Соня садится на стул и подтягивает к себе ноги. — Понимаешь, я же раньше верила ему. Верила Димке как самой себе. А потом тот случай.

— Ты ведь уже разобралась — твой муж подстроил все, разве не так? — смотрю недоуменно на подругу.

— Так! Так, да! Но что-то у меня внутри надломилось. И теперь мне сложно поверить.

Качаю головой.

— Сонь, нельзя так. Из меня, конечно, тот еще советчик… У меня отношений-то нормальных не было никогда. Да и выводы я неправильные делаю — вон уговаривала тебя попробовать с Русом, и посмотри, что из этого вышло? — усмехаюсь невесело.

Подруга смотрит на меня широко распахнутыми глазами:

— Уж не думаешь ли ты, что я поехала с Русланом только потому, что ты мне посоветовала? — Соня поднимается и подходит ко мне. садится на стул напротив, берет мою руку и крепко сжимает ее. — Это был только мой выбор, Танюш. Ты могла посоветовать мне что угодно, конечное решение оставалось за мной.

— Правда?

Я переживала о том, что в происходящем с Соней и ее браком есть и моя вина.

— Конечно!

— Калинина, я поеду с тобой на этот вечер, но лучше было бы сказать Димке о том, что мы будем там.

— Да, — кивает она. — Так будет лучше. Но я не стану этого делать. Приглашают же на маскарад. Посмотрю за ними украдкой и уеду. Вот и все.

— Соня, Соня. Играешь с огнем.

Подходящих нарядов у нас нет, поэтому едем в торговый центр. На удивление быстро покупаем все что нужно. Соня выбирает себе платье, инкрустированное кристаллами. Под светом ламп вся она переливается и выглядит как настоящая принцесса. Причудливая маска закрывает часть ее лица.

Я же решаю, что до принцессы мне слишком далеко. Примеряю красное платье по фигуре со шлейфом и золотистую маску. Вкупе с рыжими волосами все это выглядит как настоящее буйство красок.

Мероприятие проходит в огромном и помпезном банкетном зале. Внутри все дорого-богато. Мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях. У гостей на лицах маски.

Мы теряемся в толпе, но привлекаем к себе внимание мужчин. Берем по бокалу шампанского у официанта. Соня безумно нервничает, дергается.

— Я выйду на балкон, хорошо? — спрашивает дрожащим голосом.

— Пойти с тобой?

— Нет, побудь тут.

Подруга уходит, а я решаю пройтись среди столиков, за которыми еще никто не сидит — приглашенные разделились на кучки и с упоением обсуждают что-то.

Отхожу в сторону и становлюсь возле колонны. Нет, очевидно, что это место слишком пафосное для меня. Я бы многое сейчас отдала за то, чтобы оказаться в своей самой обычной квартире, рядом с пьяным котом.

Интересно, как он там?

— Добрый вечер, прекрасная незнакомка.

Передо мной как из под земли появляется парень, и я дергаюсь от неожиданности.

— Простите, не хотел вас напугать.

— Ничего страшного, — отмахиваюсь. — Сама виновата. Задумалась и не услышала, как вы подошли.

Он немного выше меня. Темноволосый, лицо скрыто за маской, видны только карие глаза. Голос низкий, но не грубый. Сложно сказать, сколько ему лет, возможно, мой ровесник, возможно, немного старше меня.

— Алексей, — представляется парень.

— Татьяна.

— Итак, она звалась Татьяной, — сверкает глазами.

— Шутка не нова, но я сделаю вид, что слышу ее впервые, — слегка кусаюсь.

— Пардоне муа, — дурачится, разводит руки в сторону и делает реверанс. — Потанцуете со мной?

Протягивает руку, и я отставляю бокал с шампанским на поднос проходящего мимо официанта, отправляясь танцевать. Как только наши тела соединяются в танце, я понимаю, что парень молодой. Явно моложе меня.

— С кем прекрасная Татьяна пришла на этот вечер? — тихонько смеется мне на ухо.

— С подругой, — не могу сдержать улыбки.

— С подру-у-угой, — кивает довольно. — И как вам сей вечер?

— Пафосно и многолюдно, — веду плечом. — Выглядит так, будто бы все собравшиеся здесь знают какую-то великую тайну, которую они скрывают за семью печатями от простых смертных.

— М-м-м, что-то в этом есть, — тянет задумчиво. — Как насчет того, чтобы сбежать отсюда?

— Куда? — усмехаюсь.

— В клуб? В ресторан?

Снисходительно улыбаюсь. Стопроцентно парень моложе меня.

— И сменить одно пафосное место на другое? — фыркаю в ответ.

Качаемся в такт музыке. Алексей собирается задать следующий вопрос, но к нам подходит высокая фигура. Я веду взглядом по мужчине снизу вверх. Он одет в сногсшибательный смокинг с белой рубашкой. Лицо гладко выбрито и закрыто черной атласной маской. Эдакий мистер Бонд. Я сразу же узнаю его. Это несложно, ведь я рассталась с ним всего несколько часов назад.

— Леха, кыш! — говорит фразу, которая противоречит всей окружающей нас атмосфере.

Мы с моим партнером по танцу замираем, но из объятий он меня не выпускает.

— Ну вот, — наигранно вздыхает парень. — Стоило только найти для себя прекрасную незнакомку, так сразу пришел старший брат со своим «Леха, кыш». А ведь я, между прочим, первый рассмотрел этот алмаз!

— Ты опоздал на несколько лет — это раз. Девушка не твоей весовой категории — это два. Ну и три — старшим надо уступать! — звучит грозно, с насмешливыми нотками.

— Место в общественном транспорте, а не рыжих красоток! — возмущается Леша.

— Вон там Милана скучает. Сходи-ка, составь ей компанию!

— Бу-э, — кривится он, и я, не сдерживаясь, смеюсь.

Прикрываю рот ладонью, но от парней это не получается скрыть.

— Она невоспитанная мажорка! — снова дурашливое возмущение Леши.

— Да. Именно поэтому у вас много общего. Брысь! — Слава шикает на парня.

Тот отступает назад, целует мне руку и кланяется:

— Дует ветер разлук,

Задувая любовный огонь.

Купидон бросил лук.

Канул в Лету летающий конь.*

Разворачивается на каблуках, вздыхает громко и уходит.

— Твой брат далеко пойдет, — улыбаюсь.

Вся ситуация меня здорово забавляет. Есть все-таки в Алексее некий шарм. А еще он показался мне очень теплым парнем. По душам поговорить с ним вряд ли получится, но настроение он поднимет стопроцентно.

Глава 13. В темноте мы пляшем танго

Слава

— Пойду найду Аделию. Надо поговорить с ней до того, как начнется официальная часть мероприятия, — говорит Дима и сливается.

Отправляется разбираться со своей псевдоневестой. Намутил он, конечно, нехило. Выпутаться ему будет нелегко. Прохожу в холл, где происходит все действо, окидываю взглядом толпу. Многие стоят, разделившись по группкам. Среди танцующих узнаю рыжую. Она в элегантном, просто потрясающе сексуальном красном, вернее, огненном платье. На лице золотистая маска. Ее вальсирует мой младший брат. Леха тот еще щегол и бабник. Когда-то я тоже был таким, но пошел дальше и поддался слабости — алкоголю.

В танце она разговаривает с мелким, тихонько смеется, а я впервые в жизни узнаю, что такое ревность и как она может больно уколоть.

Не знаю, что Таня тут делает, но видеть ее я безумно рад. Подхожу к ним и тактично пытаюсь выпроводить Леху со своей территории. Он парень понятливый, все схватывает на лету, но ретироваться не торопится.

После того, как он уходит, Таня окидывает меня заинтересованным взглядом. Знаю, что выгляжу необычно. Можно по пальцам пересчитать, сколько раз я надевал смокинг.

— Твой брат далеко пойдет, — улыбается мне.

Замираем. Я с жадностью рассматриваю ее. Не могу иначе, уж больно сексуально и потрясающе притягательно она выглядит.

— Ну, привет, прекрасная незнакомка, — говорю тихо.

— Будем делать вид, что не знаем друг друга? — ведет бровью.

— Разве это не так?

Молчит.

— Вячеслав, — протягиваю руку для ответного рукопожатия.

Таня не спешит, смотрит на нее, будто боится коснуться. Ну же, детка, давай. Не бойся. Больше не обижу. Сдохну, но не причиню тебе боль.

— Такая глупость, — качает головой, но все-таки протягивает руку. - Татьяна.

— С кем ты тут? — спрашиваю ее.

— С Соней.

Меня это немного удивляет. Неужели Дима решил собрать в одном пространстве любимую девушку и несостоявшуюся невесту?

Притягиваю Морковку к себе и подхватываю за талию. Мелодия сменяется на более резкую, страстную. Девушка с ужасом распахивает глаза и произносит дрожащими губами:

— Я не умею танцевать.

— Расслабься, я сделаю все сам, — говорю твердо и шагаю вместе с ней.

— Последний раз, когда я тебя послушала… — не договаривает.

— Знаю.

— Зачем ты это делаешь?

— Что? Веду тебя в танце? Ты слишком красивая, чтобы стоять в стороне.

— Я не об этом, — нервничает. — Зачем все это представление с Лешей? Зачем эта игра, будто мы незнакомцы?

— Начинаю жизнь с чистого листа. Держись!

Отталкиваю ее, закручиваю и ловлю, загибаю затылком к полу.

— Сумасшедший! — пищит шокированно.

И она права. Я действительно схожу с ума, но не могу выпустить ее из рук. В какой-то момент Татьяна полностью расслабляется, и мы заканчиваем танец под шквал аплодисментов. А я и не заметил, сколько зрителей вокруг нас собралось.

Держу крепко, не выпускаю ее из рук, не оставляя ни малейшего шанса сбежать. Беру ее руку и целую ладонь.

— Спасибо за танец.

— Я чуть не умерла от страха, — признается.

— Ты была великолепна, — теснее прижимаю за талию, и рыжая хватается за мои плечи.

Поднимаю руку и веду пальцами по Таниной скуле. Глажу нежно и неспешно, тону в зелени ее глаз.

— И кто это у нас тут такой нарисовался? Танцор диско! — хмыкает Влад, подошедший к нам с семьей.

Таня сразу подбирается, я отрываю руку от ее лица, но из объятий не выпускаю. Влад окидывает нас взглядом и продолжает:

— Знаете, — обращается к ней, — Слава целых шесть лет занимался современными танцами. Вот, видимо, уроки не прошли даром.

Закатываю глаза.

— Ты ходил на танцы? — спрашивает Таня, сдерживая улыбку.

— Мне было десять, — пожимаю плечами. — Это Влад, мой брат, и его жена, Аня.

— Вы так потрясающе смотрелись на танцполе! — искренне восхищается жена брата.

Общаемся, постепенно Таня оттаивает и расслабляется в моих руках. Позже к нам подходят Дима с Соней. Рыжая сразу же бросает на подругу встревоженный взгляд, но та отмахивается, мол, все хорошо. Знакомимся по второму кругу, рассказываем, кто чем занимается.

— Сонечка! — восклицает Аня. — А у меня идея! Не могла бы ты пофотографировать нас всей семьей? Совсем недавно у нас было прибавление, но нет ни одной совместной фотографии.

От меня не укрывается то, как Таня напрягается после слов о прибавлении в семействе, но почти сразу это напряжение уходит. Да, мне точно не показалось.

— С удовольствием! — радостно отзывается девушка брата. — На следующей неделе удобно будет? Подберем локацию и образы. Танюш, сможешь мне помочь?

— Я? — глупо переспрашивает Таня. — Нет! Д-да… то есть… наверное.

Ее откровенно ведет. Совершенно ясно, что она не хочет участвовать в этом.

— Я без тебя не справлюсь, — Соня мягко улыбается, и Таня вздыхает.

— Помогу, — и вот это «помогу» звучит так, будто ее ведут на расстрел.