Глава 14. В сердце оставь мне немного места

Таня

Мне кажется, что все видят, как трясутся мои колени и слышат стук зубов. Давненько у меня не было такого мандража. А все почему? Просто потому, что мне нужно побыть в закрытом помещении с недавно родившимся младенцем? Я в таком расфокусе, что даже не спросила, кто родился у Влада и Ани — мальчик или девочка.

Дыхание спирает. Чувствую, как смертельно необходимый кислород не может проникнуть в легкие. Я задыхаюсь. Руки холодеют, едва я представляю, через что мне придется пройти. Что нужно сделать, чтобы не чувствовать ничего? Чтобы стать пустым сосудом и не воспринимать вещи, которые сносят напрочь мой и без того шаткий фундамент?

Меня спасает моя подруга Соня, которая увлекается разговором и задает кучу вопросов Ане. Я не слушаю их, все превращается в писк, который пульсирует в висках и ушах. Хаотично вожу глазами в поисках выхода. Я провела в этом помещении почти час, но абсолютно дезориентирована в пространстве.

Взгляд цепляется за официанта. Обращаю внимание на неприметную дверь, в которую он заходит с пустыми бокалами.

— Прошу прощения, — бормочу тихо. — Я отойду.

Выпутываюсь из рук Сони и убегаю. Знаю, нельзя так поступать с лучшей подругой. Ведь я приехала сюда в качестве моральной поддержки, а что получается? Поддержка нужна мне самой.

Я сбегаю.

Перебираю ногами, кого-то задеваю плечом, что-то мямлю, извиняясь.

Паника. Паника. Паника — вот моя верная спутница, которая идет тенью за мной.

Толкаю нужную дверь и попадаю в служебное помещение. Здесь расположился кейтеринг. Куча коробок, персонала. Меня замечают, но тут такой аврал, что всем совершенно плевать на сумасшедшую гостью.

Срываю маску и быстро иду вперед. Где-то тут должен быть выход на улицу. Нахожу его и буквально вываливаюсь на свежий воздух. Переулок плохо освещен и явно не предназначен для того, чтобы его видели гости.

Спускаюсь по ступеням и сажусь на последнюю. Паника отпускает, я начинаю медленно дышать. Замахиваюсь и швыряю золотую маску в мусорный контейнер неподалеку. Вот и все. Конец праздника. Навряд ли я смогу сегодня держать лицо. Мне нужно домой. В мою серую, неприметную жизнь, к такому же рыжему, вредному и, в общем-то, одичавшему рядом со мной коту.

На плечи опускается теплый пиджак, и я явственно ощущаю, насколько замерзла.

Слава садится рядом со мной. Он не касается меня, не обнимает. Просто рядом, но на некотором расстоянии. Поворачиваю голову и вижу, сколько сострадания в лице у парня. Он тоже избавился от проклятой маски, и теперь я могу наблюдать его лицо безо всякой мишуры.

— Что тебя испугало? — спрашивает аккуратно.

Облизываю пересохшие губы и прочищаю горло:

— С чего ты взял, что меня что-то напугало? — и сразу ухожу в несознанку: — Вообще-то, я просто вышла подышать свежим воздухом.

— Я лежал в рехабе. Думаешь, не узнаю паническую атаку? — в его вопросе нет ни грамма веселости, скорее печаль, перемешанная с безысходностью.

— Кстати, почему ты лежал там так долго? Целых два года? — решаю перевести тему разговора.

— Поначалу я находился там как пациент, потом стал наставником, — Слава внимательно рассматривает мое лицо.

— Наставником? Это кто?

— Тот, кто избавился от зависимости. Ему дают в подопечные пациента, и на своем примере наставник должен показать путь к выходу из проблемы. Часто у пациентов наблюдается недоверие к врачам.

— Получается, наставник — это кто-то вроде старшего брата? — размышляю я.

— Типа того, — ведет плечом. — Но если ты думала, что сможешь съехать с темы, то зря.

Моргаю, всматриваясь в лицо Славы, и до меня доходит:

— Так ты на мне проверяешь свои техники? — ахаю.

— Нет никаких техник, — спешит ответить он. — Я здесь, потому что это очевидно: тебе нужна помощь. Что тебя испугало? Внимание? Много незнакомых людей? Моя настойчивая семья тебя смутила?

— Нет, нет! Боже, нет! — перебиваю его, пока Волков на нагородил чуши. — Хватит гадать, прошу.

Вздыхаю. Слова вертятся на языке, но я будто немею. Что сложного сказать: «Я боюсь детей»? Слава тот самый человек, который стопроцентно поймет меня. Открываю и закрываю рот как рыба. Я будто онемела, во мне нет сил произнести вслух эти слова.

— Все, все. Прости, — Слава протягивает руку и прижимает меня к своей груди. — Дыши. Тяни носом воздух. Медленно.

Слушаю его, действую именно так, как он говорит. Я знаю все эти техники, но иду за голосом, выполняя все так, как велит Слава.

Успокаиваюсь, выравниваю дыхание. Прихожу в норму, но, тем не менее чувствую себя выжатой. Слава растирает мне плечи, и я поднимаю на него взгляд. Тону в его черноте. Он, так же, как и я, понимает, что атмосфера меняется, идет за ней, как ведомый.

Медленно, позволяя мне остановить себя, наклоняется, опускает голову и целует в губы. Это совершенно целомудренный поцелуй, без языка и нарушений границ. Мы даже не закрыли глаза.

Слава боится сделать первый шаг, а я боюсь сделать ответный. Балансируем где-то на грани, страшась поверить в реальность и взять на себя ответственность.

Его губы теплые, сухие. А еще очень нежные. Он ведет невесомо, но вся моя душа словно переворачивается. Слава так же медленно, как приближался, отстраняется. Проводит большим пальцем под нижней губой.

— Зачем ты пришел за мной? — шепчу.

— Не хотел, чтобы ты была одна.

— Да не об этом я, — качаю головой. — Мы никто друг другу. Никто никому ничем не обязан. Перестань ходить за мной. И приходить ко мне домой тоже не надо.

Замолкаю. Слава не спешит с ответом, только в темноте переулка рассматривает мое лицо, будто там могут быть сокрыты ответы.

— Нам пора возвращаться, — произносит едва слышным хриплым шепотом, ингорируя мою браваду.

— Я не могу, — тут же сопротивляюсь.

— Понимаю, — кивает. — Только вот твоя подруга, кажется, нуждается в поддержке, Тань. Ты же не можешь ее вот так бросить?

— А ты? — «Не бросишь?» — хочется спросить мне, но я обрываю фразу на полуслове.

— А я буду рядом, — сжимает мою руку и мягко улыбается.

Таня

Возвращаемся и попадаем в эпицентр какого-то сюра. Соня убегает, я не могу отследить ее, теряю в толпе, а все потому, что какой-то мужик на сцене объявляет о том, что его дочь и Дима обручились. Прожектор наводит луч на виновников хаоса, и все видят, как брат Славы удивлен, а девушка, стоящая рядом с ним, едва не теряет сознание. После этого она приходит в себя, отталкивает Диму и быстро идет к сцене.

По пути ее по-свойски перехватывает какой-то мужчина, и они вместе выходят на сцену.

— Кто это? — спрашиваю у Славы и смотрю на него.

Господи, это выражение лица — что-то с чем-то. Волков в шоке, смотрит на происходящее квадратными глазами.

— Мой старший брат, Рома, — отвечает заторможенно. — Какого хера происходит?

Брат Славы помогает подняться на сцену девушке и забирает микрофон у мужчины.

— Дамы и господа! — произносит торжественно. — Можете поздравить нас с Делей! В ближайшее время мы планируем пожениться!

— Ни хера себе… — бормочет Слава себе под нос.

— Слав, что вообще происходит?! — толкаю его в бок.

— Если бы я только сам понимал, Морковка. Нам надо найти Диму или Соню. А с Ромой я потом поговорю. Пошли! — он тянет меня за собой.

Выбегаем, оставляя позади зал, полный аплодисментов и выкриков с поздравлениями. Вот не зря я не хотела сюда ехать.

Фигура Сони виднеется вдалеке, и мы переходим на бег, нагоняя ее на набережной, возле кромки воды.

— Сонечка! — зову отчаянно.

Господи, что она надумала с собой делать?! Догоняю ее и прижимаю к себе:

— Милая, пожалуйста, не наделай глупостей.

— Ты чего? — поднимает на меня мокрое лицо. — Думала, я топиться пойду?

— Мне так показалось.

Слава накрывает нас обеих своим большим пиджаком.

— Я подгоню сейчас машину. Тань, не уходите никуда, хорошо? — говорит мне, и я киваю.

Сидим с Соней. Я просто обнимаю ее, не зная, что тут можно сказать. Я совершенно растеряна.

Слава возвращается быстро, помогает мне усадить подругу в машину. Едем быстро и в полнейшем молчании. Так же не говоря ни слова поднимаемся в квартиру. Я, чтобы занять руки, зачем-то наливаю чай, который, естественно, никто не пьет.

— Слав, — зову его.

Волков все понимает без слов. Кивает и уходит. Не знаю, откуда, но я знаю, что он не уедет.

— Как думаешь, Слава скажет Диме, где я? — спрашивает Соня, едва за ним закрывается дверь.

— Думаю, уже сказал.

Отпиваю остывший чай.

— Что я могу сделать для тебя, Сонь?

— Я бы не отказалась отвлечься, — пожимает плечами. — Не хочешь рассказать, что было у тебя со Славой?

Замираю, начинаю нервно крутить в руках чашку.

— Когда-то давно мы тусовались со Славой.

— А под тусовались ты подразумеваешь?.. — поднимает бровь.

— Спали мы, Сонь. Просто трахались, — вздыхаю.

— Т-так, — нервно кивает.

— А после я забеременела.

Повисает тишина, я буквально вижу хаос мыслей, который душит подругу.

— У нас не было официальных отношений или чего-то вроде этого. Нам просто было хорошо вместе, — продолжаю. Когда я узнала о беременности, то пошла к Славе. Он дал мне денег на аборт.

Стараюсь говорить спокойно, но куда там.

— Тань?

— Я взяла их и сделала аборт.

Соня зажимает рот рукой, чтобы не закричать. Слезы хлещут из ее глаз, она срывается с места и подбегает ко мне, обнимает.

— Все в порядке. Уже все в порядке, — повторяю.

— Почему ты не сказала ничего мне?

— На тот момент ты уже жила в Германии. У тебя была своя беда, я не хотела нагружать тебя моими проблемами.

— Прости, — шепчет сквозь слезы. — Господи, как мне жаль… Прости, что меня не было рядом с тобой. Даже представить не могу, через что тебе пришлось пройти в одиночку… Это ужасно, Тань.

Стираю слезы с ее щек, уговаривая успокоиться.

— Это жизнь. — Я должна гордиться собой — даже выдаю нечто похожее не улыбку.

После разговора по душам отправляю подругу в ванную, переодеваюсь в домашнее и пишу Славе, спрашиваю, приехал ли Дима. Тот ожидаемо отвечает, что брат сидит у дома. Прошу Диму подняться, а сама ухожу из квартиры.

Слава присел на капот своей машины и курит. Подхожу ближе и пытаюсь отобрать сигарету, но он отводит ее назад.

— Дай.

— Может, не надо, рыжая?

— Надо, Слава. Надо.

Сдается, протягивает сигарету, и я затягиваюсь. Сажусь рядом и смотрю на окна своей квартиры.

— Что это было вообще такое? — спрашиваю.

— Не наше дело, — отвечает философски. — Замерзла?

Отрицательно качаю головой. Не чувствую я ничего. Но Слава все равно достает из салона авто пиджак, накидывает его на меня, притягивает к себе. Не хочу больше сражений. Просто расслабляюсь и кладу голову на плечо парня.

Глава 15. Не друзья и не враги

Таня

— Давай, рыжая, открывай свой красивый ротик и говори «а-ам».

Смеюсь и делаю что велит Слава. Парень кладет мне в рот спелую ягоду клубники, и я с блаженством прикрываю глаза, раскусывая ее. Мы не можем расстаться с ним уже две недели. Мама явно заподозрила что-то неладное. Еще бы! Но я держу оборону как могу.

Да и что сказать маме? Кто для меня Слава? Парень? Любовник? Друг? Я сама не знаю ответа.

— Говорят, клубника с шампанским это очень вкусно, — улыбаюсь, облизывая губы.

Слава завороженно следит за мной, шумно сглатывает.

— Детка, давай без бухла? Че-то так неохота.

— Конечно, — быстро моргаю.

Слава оказался не таким, как я себе представляла. Раньше я думала, что он тусовщик, который не пропускает ни одной пьянки. Но вот уже две недели как он не выпил ни грамма, и я делаю вывод, что мое мнение о парне — ошибка.

— У меня есть идея получше, — играет бровями и уходит.

Возвращается из кухни, неся в руках баллончик со взбитыми сливками.

— Какая пошлость! — ахаю, хотя чувствую, как начинаю заводиться.

Слава тянет меня за щиколотку на себя, и я, смеясь, падаю на спину. Пробирается горячими пальцами по животу и поддевает мою футболку. Снимает ее и делает розочку из сливок у меня на животе. Дурачится, облизывается как кот, а я схожу с ума и таю… таю…

— А где, собственно, Слава? — задается вопросом Соня, и я дергаюсь, резко выныривая из воспоминаний.

Она собирает вещи, чтобы съехать от меня к Димке. Мне немного грустно из-за того, что мы с Васей снова останемся вдвоем, но для Калининой это важный шаг — переезд к любимому. Нужно двигаться вперед, и подруга уверенно это делает. Соня занята важным делом, я тоже — активно поглощаю кексик с орехами.

— Кто ж знает, где этот Слава, — бурчу себе под нос.

— Как это? — подруга замирает и внимательно смотрит на меня.

— Мы не общаемся с ним, — стараюсь говорить равнодушно, хотя внутри уже который день неспокойно.

После того вечера Слава испарился. Скорее всего, у него нет моего номера телефона, поэтому он не пишет и не звонит мне. Но что его останавливало раньше, когда он непрошенным гостем приходил ко мне домой? А сейчас даже сообщение написать сложно?

Вот что за человек?

— Тань, ты ведь понимаешь, вам нужно разобраться со Славой раз и навсегда? — спрашивает настороженно.

— Мы уже разобрались, Сонь, — отвечаю обтекаемо.

— А мне вот кажется, что это не так. Знаешь, я сейчас понимаю: мы расстались с Димой из-за меня. Ведь поговори я с ним сразу, все бы было по-другому. Если бы я только разобралась тогда во всем…

— Не выдумывай! — возмущаюсь. — Вы расстались из-за твоего бывшего мужа-мудака! Если бы он пять лет назад ваше с Димой расставание так ладно не обстряпал…

— Не хочу о нем вспоминать, — вздыхает Соня и хлопает в ладоши. — Ну что, вещи собраны! Сейчас приедет Димка и заберет меня. А хочешь, поехали с нами? Отметим мой переезд?

— Брось, — отмахиваюсь, — вот меня там не хватало. Отметьте сами, вдвоем. Уверена, лишние глаза вам не нужны.

Шутливо толкаю ее плечом.

— Смотри, на завтра я арендовала лофт для фотосессии Ани с семьей. На двенадцать. Успеешь?

Нет. Я не успею. Потому что не хочу там быть.

— Конечно, — отвечаю вместо этого.

Звенит дверной звонок, и я иду открывать дверь. На пороге Дима, к которому уже спешит Соня. Ловлю себя на мысли, что жду, когда из-за угла выглянет Слава и начнет нести какую-нибудь чушь — но нет.

Славы нет. Этот факт причиняет какое-то странное беспокойство, ранит.

Отправляю ребят во взрослую и счастливую совместную жизнь, а сама подхватываю ворчуна-кота и возвращаюсь в свою, скучную и пресную. И одинокую. Туда, где все просто и понятно. Где нет никаких ожиданий и бурь страстей.

Открываю ноутбук и принимаюсь работать. Чем страдать и постоянно зря тратить время, лучше заняться работой, ведь ее у меня накопилось вовсе не мало. Разбираю фотографии, редактирую их. Как раз работаю со съемкой, которую мы проводили вместе с Эндрю.

Уж не знаю, что у них там случилось с Ингой, но после того неудавшегося свидания парень перестал меня беспокоить.

Звучит сигнал сообщения, и я беру в руки телефон. Номер незнаком, но отчего-то я догадываюсь, кто это может быть.

Слава: «А ты знаешь, что в море Лаптевых живет свыше двадцати пяти тысяч китов?»

Быстро моргаю. Может, привиделось? Не успеваю опомниться, как прилетает второе сообщение:

Слава: «А еще на берегу этого моря нет ни одного населенного пункта».

Набираю ответ:

Таня: «Я в некотором роде нахожусь в смятении.»

Слава: «Да, меня тоже удивил этот факт. Это все потому, что климат на море очень суров.»

Таня: «Я же совсем не об этом.»

Телефон звонит, и я спешу ответить. Сердце выскакивает из груди, стучит, как заведенное.

— Привет, морковка, — голос звучит приглушенно.

— Привет, — выдыхаю. — Зачем ты мне все это пишешь?

— Я застрял в аэропорту на Дальнем Востоке.

— Вот это да! — искренне удивляюсь. — Что ты делаешь там?

— Скажем так, приобщаюсь к семейному бизнесу. Отец отправил налаживать контакты.

— Наладил? — улыбаюсь.

— Сомневаешься во мне? — хмыкает.

— Нет. Ты болтлив. Полагаю, с этим проблем у тебя не возникло.

— Точно. Теперь я уже больше десяти часов жду свой рейс, но вылет постоянно переносят.

— Сочувствую, — и мысленно выдыхаю.

Он исчез, потому что был на другом конце света и с большой разницей во времени со мной.

— Спасибо, рыжуля. Но знаешь, тут есть очень интересные брошюры о Дальнем Востоке. Я зачитался, правда. А еще я честно хотел дать тебе пространство без себя, поэтому не писал и не звонил. Чтобы ты соскучилась, затосковала там в одиночестве. Но не сдержался, прости. Думаю о тебе постоянно.

Сглатываю. Камень с души падает вниз и разбивается, превращаясь в пыль.

— Во-первых, я не одна, — откашливаюсь, выравнивая голос. — Со мной Василий. Во-вторых, мы же вроде как договорились, что не имеет смысла продолжать общение? В-третьих, времени на скуку у меня нет, дел накопилось много. Еще завтра нужно будет помочь с фотосессией для семьи твоего брата.

«И я тоже думаю о тебе постоянно», — хочу произнести вслух, но не решаюсь. В этом самой себе признаться сложно, а Славе и подавно.

— Во-первых, передай твоему асоциальному пьянчуге привет. Во-вторых, никаких договоров я с тобой не заключал. Ну и в-третьих, — вздыхает, — я очень хотел успеть на фотосессию, но не уверен, что у меня получится приехать вовремя.

— А тебе зачем там быть? — хмурюсь.

— Я же обещал быть рядом, — звучит приглушенно.

— Слав, — мой голос садится, — это же вовсе не обязательно.

— Врушка. А то я не видел, как тебя повело.

Болтаем со Славой. Не можем расстаться. Обсуждаем китов и сетуем на погоду, из-за которой он застрял на другом конце земного шара. Волков расспрашивает меня о процессе съемок, и я охотно отвечаю. Слова находятся сами собой, без сложностей и принуждения. Органично и естественно.

Засыпаю с улыбкой на лице и полнейшим непониманием, что делать дальше. Но, чуть ли не впервые в жизни, это вовсе не пугает.

Глава 16. Но я прилечу, если ты попросишь

Слава

Скольжу губами по голени Тани. Выше и выше. Она вздрагивает, закрывает глаза и сминает простынь в кулаке. Из ее груди вырывается тихий стон, и меня ведет. Рядом с ней я пьяный, хотя во мне уже много дней нет ни капли алкоголя.

Ласкаю пальцами ее живот, прикусываю нежную шелковую кожу на бедре. Сожрать ее готов. Таню размотало не меньше меня. Она запускает пальцы мне в волосы и сжимает их. Прокладываю дорожку поцелуев и опускаюсь сверху.

Схожу с ума от ее запаха, вкуса. Она какая-то невозможная. Рядом с ней я чувствую, как теряю связь с реальным миром.

Жаль, тогда я не понял, что она и есть та самая, жизненно необходимая мне реальность.

— Дамы и господа, наш самолет готов совершить посадку. Просьба всем пассажирам занять свои места и пристегнуть ремни.

Башка трещит. Усталость неимоверная. Я провел в аэропорту целые сутки, ожидая, когда же наконец можно будет улететь домой. Потом целая вечность в полете. Тело приняло форму кресла, и есть такое ощущение, будто человеком прямоходящим я вряд ли снова стану.

Двигаю шеей, пытаясь размять затекшее тело, но все это не помогает. Глаза слипаются от недосыпа, есть хочется просто безумно: самолетная еда — то еще удовольствие.

Самолет приземляется, и пассажиры спешат покинуть эту железную птицу. Все уставшие и изможденные. Забираю небольшой чемодан и огромную куртку. Да, в то время, когда у нас вовсю расцвела весна, на Дальнем Востоке о ней пока не слышали, поэтому я успел себе все отморозить за эти несколько дней.

Выхожу из самолета последним.

— Будем рады видеть вас снова, — мило улыбается стюардесса и пожимает мне руку.

Вот это новости.

Вместе с рукопожатием она засовывает мне в ладонь бумажку с телефонным номером. В аэропорту нахожу ближайшую урну и выкидываю записку.

— Выглядишь отвратительно, — хмыкает старший брат и хлопает меня по спине.

— Ром, имей совесть! Я не спал почти двое суток, — стону.

Сам Ромка при этом выглядит с иголочки. Черный костюм, белая рубашка, начищенные туфли. Еще бы — он правая рука отца и будущий преемник. У родителей несколько разных бизнесов. Сеть клиник, поставки дорогостоящего медицинского оборудования, есть несколько небольших фирм, созданных с партнерами. Короче, дел там непочатый край.

— Славян, ты молодец, что решил присоединиться к бизнесу. Нам не хватает проверенных рук и свежей головы.

Отмахиваюсь:

— Это было неизбежно. Да и батя оказался уж очень убедительным.

— Точно, он умеет. Пошли на улицу, тачка недалеко от входа.

— Не надо было меня встречать. Я бы и на такси добрался.

Выдвигаемся из зала прилета на улицу. Теплый воздух обдает лицо, и я блаженно прикрываю глаза.

— Слушай, заканчивай, а? Я тащился к тебе по пробкам не для того, чтобы выслушивать все это. Не чужие же люди. Тем более ты еле на ногах стоишь. Что, ушатал тебя Дальний Восток? Или нашлась какая-нибудь стюардесса, которая скрасила долгий полет, м-м-м? — подмигивает и толкает плечом.

— Не начинай. Стюардессы были заняты своей работой, а я тем, что пытался договориться со своей онемевшей за шесть часов полета задницей.

— Значит, слухи оказались верны: твое сердце украла прекрасная незнакомка, - хмыкает.

— Леха — настоящее трепло! — смеюсь, и брат улыбается вместе со мной.

— Ему девятнадцать, чего ты хочешь? - разводит руками.

— Что, сдал меня с потрохами?

— Сказал, что ты самым наглым образом угнал у него огненную красотку.

— Эта красотка со мной.

Прыгаем на заднее сидение представительского седана, здороваюсь с водителем. Да, Рома у нас по всем фронтам бизнесмен. Личный водитель, личная помощница, личного самолета не хватает ко всему прочему. Но, полагаю, это не за горами.

— Что, сразу домой — или в офис? — спрашивает брат.

— Батя ждет? — хмыкаю.

— Спрашиваешь! Извелся весь.

— Тогда в офис, — киваю.

— Вов, погнали в офис! — командует водиле, снова оборачивается ко мне и спрашивает опасливо: — Так и что с рыжей?

Откашливаюсь.

— Сложно все с рыжей. Ее Таней зовут. Помнишь, перед рехабом я завязал на какое-то время?

— Шутишь? — Рома поднимает бровь. — Мы тогда дружно выдохнули, думали, наконец-то пацан вернулся. Мать вагон свечек в церковь заказала. Но потом ты скатился еще ниже.

— Короче, мы познакомились с ней тогда. Зависали вместе, — говорить сложно, слова оседают горечью и обжигают. — А потом я испугался.

— Чего? — спрашивает аккуратно.

— Хер знает, Ром, — отвечаю честно. — Ответственности, чувств? Мне было двадцать три, а тут она. И все так охеренно, что я подумал: неужели вот на этом закончится моя свободная жизнь?

— Да уж, — недовольно качает головой брат.

— Но все это хрень. Есть то, о чем я забыл. Когда я был в пьяном угаре, Таня пришла ко мне с новостью, — сглатываю. — Она ждала от меня ребенка, Ром.

Подкатывает. Хочется разорвать собственное тело на части от этой ненависти к себе.

— А ты?.. — ждет ответа с беспокойством.

— А я дал ей денег на аборт. Сказал, что она охотница за бабками. Не поверил, что от меня беременна, короче. Я хорошо помню, что мы предохранялись. Только один раз был без защиты. Видимо, его хватило.

— Она сделала аборт? — в глазах брата разочарование.

— Да. Я такой мудак, Ром. Все разрушил своими руками. А ей пришлось пройти через это самой.

— Брат, звучит, конечно, жутко. Ты тогда реально был не в себе. Поэтому мы и подсуетились по-быстрому отправить тебя в рехаб.

— Это не отменяет того, что исключительно на мне лежит вина в случившемся, — упорно качаю головой.

— А Таня твоя что говорит?

— Да ничего не говорит, Ром. Общаемся с ней. Но между нами стена. Огромная и непробиваемая стена.

— Добиваться будешь? — понимает.

— Буду.

— Правильно. Когда не можешь прошибить стену — просто обойди ее. Тем более Леха сказал, что она красотка.

— Она гораздо больше, чем просто красотка, Ром, — говорю совершенно серьезно. - А что у тебя с подругой Дели? Ты и свадьба? С чего вдруг? Насколько я знаю - вы с ней даже не общались.

Рома поднимает бровь и усмехается:

— Раньше не общались, теперь начнем общаться.

— Нахера тебе это? - хмурюсь.

— Мне больше тридцати, отец уже давно требует семью. По мне, так Аделия - идеальный вариант для этого.

— Ты ж не любишь ее, - хмурюсь.

— А она меня, - улыбается хищно. - И именно поэтому это будет идеальный брак. Тем более, что я помогу ей избавиться от оков тирана-отца.

Перевариваю в голове информацию, которая отказывается приживаться. Настолько это все выглядит странно со стороны. Добираемся в офис и поднимаемся в кабинет к отцу. Батя встречает меня с распростертыми объятиями:

— Какие люди! Привет, сынок, — хлопает по плечу.

— Приветствую, Артур Борисыч! — дурачусь.

Отцу шестьдесят, но выглядит он отлично. Мать следит за его питанием, постоянно таскает на спорт и всячески не дает погрязнуть в работе и заработать инфаркт.

Батя быстро приступает к расспросам. Я делаю короткий и сухой отчет. Облизал. Подготовил. Надо составлять контракт и ехать на подписание. Отец не мурыжит меня, видит, что устал и постоянно поглядываю на время. Ромка подхватывает и более подробно пересказывает то, что я успел рассказать в тачке касаемо поездки.

Выходим с братом из кабинета.

— Ром, я могу взять твоего Вову? Мне бы в одно место попасть, — смотрю на время. Как раз должен успеть на фотосессию.

— Славян, тебе бы домой, отоспаться, — произносит неуверенно.

— Ром?

— Ладно-ладно! Бери, чего уж тут. А то на такси ж сорвешься.

— Спасибо, — жму руку брату и убегаю к рыжей.

Я должен успеть. Я обещал ей быть рядом и намерен сдержать слово.

Глава 17. Будто весь мир вот-вот рухнет

Таня

Курю возле соседнего дома. Знаю, что все уже собрались в студии. Подняться туда кажется нереальным, поэтому я оттягиваю этот момент. Выкидываю окурок и нахожу жвачку.

Растираю мокрые ладони о джинсы. Подсознательно жду Славу, который обещал приехать. Но, как говорится, обещать — не значит жениться. Тем более я понимаю, почему его не будет. Он провел в аэропорту больше суток, даже не знаю, получилось у него вылететь или нет, потому что, когда я ушла спать, была уже глубокая ночь и Слава мне не отчитывался.

Возможно, он прямо сейчас летит домой. Бессознательно поднимаю голову к чистому небу. Трясу головой и встаю. В здании нахожу туалет, мою руки, умываюсь и выхожу. Лифт везет меня на последний этаж, где расположена одна из самых красивых студий.

— Всем привет! — машу рукой ребятам.

— Привет! — отзываются они.

Съемка идет полным ходом. Аня, у которой на руках младенец, Влад и Злата расположились на большом белом диване. Не теряя времени, погружаюсь в работу: поправляю свет, затем Соня просит меня поправить элементы интерьера или переставить их.

Не смотрю на семейство Влада. Я отключаю голову и полностью увлекаюсь работой. Через несколько минут ребенок в свертке начинает кряхтеть, и Аня просит остановить съемку:

— Простите, — улыбается мягко, — маленький начальник требует свой обед.

Поднимается и уходит в соседнюю комнату. Это небольшое помещение с диванчиком и столиком, чтобы можно было сделать перерыв. Пока Влад отвечает на звонок и отходит к окну, Соня фотографирует Злату, которая начинает дурачиться.

Я же примерзаю к полу, не в силах оторваться от картины: смотрю за тем, как Аня кормит ребенка. Чувствую, что изнутри покрываюсь ледяной коркой, сковывающей сердце. Кажется, оно перестает биться, умирает.

Мне не больно. Мне не больно.

Мне, черт возьми, чертовски больно! Мое тело пронизано этой болью, как артериями. Она оплела каждую клеточку моей кожи, не оставив мне ничего. Ни одного грамма света, ни малейшего намека на выход или свет в конце тоннеля.

Никто не видит, как я разваливаюсь на части, никто не чувствует мои ледяных пальцев и не слышит, как гулко вырывается сердце из груди. Слезы тихим потоком срываются вниз по лицу, а я даже не могу поднять руку и стереть их.

Надо бежать отсюда.

Мне здесь не место. Здесь собралось счастливое семейство — потрясающие родители и их чудесные дети. Я не должна омрачать их жизнь своим припадком.

Резко разворачиваюсь и впечатываюсь в сильное тело. Медленно поднимаю заплаканные глаза и смотрю на Славу. В его глазах жалость и сострадание. Не знаю, понимает ли он, почему я плачу. Волков хватает меня за затылок и притягивает к себе.

Опускаю лоб на его плечо, расслабляюсь. Перестаю что-либо чувствовать. Полностью отдаюсь, доверяю ему. Знаю, что он поможет, что спасет.

Слава подхватывает меня на руки, прячет мое лицо у себя на груди. Слышу позади суету.

— О боже, Танюша, что случилось?! — встревоженный голос Сони.

— Не переживай, — беспечно отвечает Слава, — видимо, у Тани упало давление. Справишься сама, Сонь? Мы выйдем на улицу, подышим свежим воздухом.

— Да-да, конечно! Давай помогу?

— Нет! — спешно отвечает. — Я сам.

— Брат?! — удивленный голос Влада.

— Я сам, — твердо.

Мы со Славой уходим вместе.

Глава 18. Ты мне только скажи, я прилечу на МИ-6

Слава

Знаю, что по-хорошему надо заскочить домой или хотя бы искупаться, но времени реально нет. Скорее всего, фотосессия уже началась и я опоздал.

Но лучше опоздать, чем не прийти вовсе, ведь так? Мой дом находится совсем рядом, но даже небольшой крюк все равно приведет к задержке. Врываюсь в офисное здание. Тут много арендуемых помещений, в том числе и фотостудия.

Поднимаюсь на нужный этаж и открываю дверь. Мое появление остается незамеченным. Сканирую пространство. Мне сразу бросается в глаза фигура Тани. Она застыла изваянием и не двигается. Смотрит в соседнюю комнату. Дверь туда прикрыта, и с моей стороны не видно, что за ней происходит. Методом исключения понимаю, что там Аня с ребенком, потому что все остальные находятся передо мной.

Таня буквально сходит с ума на моих глазах. По щекам текут слезы, ее трясет. Слава богу, что никто из присутствующих не успел увидеть этот приступ, поэтому я беру все в свои руки. Справятся и без нее, ничего страшного.

Уношу несопротивляющуюся девушку. Она тяжело дышит мне в район шеи. Все тело напряжено, но она хотя бы перестала дрожать. Спускаюсь на улицу и перехожу дорогу, направляясь в небольшой скверик. Сажусь на лавочку, не спуская рыжую с рук.

Молчу, позволяю ей успокоиться и прийти в себя. Лишние слова сейчас ни к чему — она может попросту меня не услышать. Минута за минутой, и дыхание Тани выравнивается, она сползает с моих коленей, садится рядом.

— Спасибо, — благодарит меня.

Ее голос сложно узнать, он хриплый, будто она продолжительное время кричала. Рыжие волосы растрепаны, глаза опухли от рыданий.

— Ты как?

— Лучше. Если бы не ты… — качает головой. — Ты очень вовремя подоспел. Спасибо, Слав. Я уже думала, не приедешь.

— Я же обещал, — пожимаю плечами. — Хотел приехать раньше, но не успел, прости.

— Перестань, — отмахивается.

Вздыхаем по очереди.

— Тань? Я такой голодный, охренеть просто. Вторые сутки на подножном корме. Пойдем позавтракаем, а? — решаюсь на авантюру и киваю подбородком на соседнее здание. — Я живу вон в том доме. На первом этаже есть кофейня. Вроде как кормят там сносно.

Рыжая оборачивается. Быстро мигает, рассматривая здание и обдумывая мое предложение, и все-таки отвечает:

— Хочешь, приготовлю тебе завтрак? — спрашивает неожиданно.

Тону в ее зеленых глазищах.

— Хочу, — отвечаю севшим голосом.

— Тогда пошли, — произносит так легко, что я охреневаю.

— Только у меня продуктов нет. Зайдем в супермаркет?

— Конечно.

Я хочу взять ее за руку, но боюсь спугнуть. Какое там, я дышать боюсь рядом с ней, чтобы ветром не сдуло. Но, тем не менее решаюсь. Целомудренно перехватываю ее пальчики и тяну за собой.

В супермаркете быстро закупаемся; я практически не участвую в выборе продуктов, потому как босс у нас на сегодня Татьяна. Она оживляется, окончательно приходит в себя и шагает сквозь ряды, наполняя корзину. На кассе происходит заминка.

С какого-то перепугу рыжая решает оплатить покупки, лезет в карман джинсов, но тут же с испугом округляет глаза:

— Я забыла телефон в студии. И сумку. И деньги.

— Не проблема, — протягиваю ей свой телефон. — Позвони Соне, попроси забрать. Или хочешь, я могу Влада попросить?

— Я Соню наберу, спасибо.

Таня идет звонить, а я расплачиваюсь и выхожу из магазина. Подруга уже забрала вещи рыжей и благополучно уехала с ними.

— И что мне делать теперь? — спрашивает абсолютно дезориентированно.

— Как что? Завтрак готовить! — улыбаюсь, довольный собой, и делаю мысленную пометку: поблагодарить Соню за этот экспромт.

Глава 19. Если в моем городе пропал дом твой

Таня

— Будешь пасту?

Какие еще варианты? Чтобы быстро, сытно и вкусно?

В голову приходит только это.

— Я буду все, что ты приготовишь, — Слава улыбается, явно в предвкушении.

Мы поднимаемся на один из последних этажей и заходим внутрь. Квартира новая. Сразу попадаем в большую кухню-гостиную, из которой ведет пара дверей. Скорее всего, там спальня и ванная комната.

Интерьер оформлен в светлых тонах, совершенно нейтральных. Пахнет свежим ремонтом. Мебели немного, но все необходимое имеется.

— Это твоя квартира? — спрашиваю я, осматриваясь.

— Моя, — Слава проходит в зону кухни и принимается разгружать пакеты.

— Откуда у тебя деньги? — хмурюсь. — Ты же лежал в рехабе, а за это навряд ли платят.

Волков продолжает наводить суету, параллельно рассказывая:

— Я вышел оттуда три года назад. Неужели ты думаешь, я ничем не занимался все это время? — усмехается.

— Понятия не имею, Слав, — отвечаю честно.

Парень выпрямляется и подходит ко мне. Между нами несколько метров, и он не спешит сократить расстояние.

— После того, как я вышел, не стал возвращаться домой. Подсознательно был страх, что все вернется на круги своя, поэтому я остался за границей. Познакомился с крутым чуваком, и он рассказал мне о своей идее модной кофейни. Я вложился в этот бизнес, и он начал расти как на дрожжах. К нам приходили люди и покупали франшизы. Дела пошли в гору. Но через некоторое время я понял, что устал на чужбине, среди неискренних улыбок и картонной еды. Соскучился по родным. Продал свою долю партнеры, вернулся сюда, купил эту квартиру. Вот и все. Ничего необычного и сверхъестественного.

Слава начинает тереть покрасневшие глаза. Вообще, он выглядит дико уставшим, и отчасти в этом и моя вина — ведь он мог спокойно поехать домой сразу после прилета, а не тащиться за мной. Кстати, об этом.

— Я должна еще раз поблагодарить тебя, за то, что ты оказался рядом в нужное время, — говорю с чистой душой.

— Жаль, что только сейчас, да? — голос печальный.

— Да, — не вижу смысла врать и продолжаю после паузы: — Мне бы не хотелось, чтобы твоя семья видела меня такой. Хотя они наверняка и без этого полагают, что я какая-то сумасшедшая, вечно сбегающая куда-то неврастеничка.

— Брось, ничего подобного они не думают. А даже если и думают, это тебя не должно волновать.

— Хорошо, что ты приехал, — говорю тихо и вымученно улыбаюсь.

— Я ведь обещал, — пожимает плечами, но от меня не укрывается его напряжение.

— Что ж, тогда я приступаю к готовке? — хлопаю в ладоши.

— Ты не против, если я приму душ?

— Конечно.

Волков уходит, а я начинаю хозяйничать на кухне. Вся посуда новая, на некоторой даже остались наклейки. Вряд ли кастрюли с тарелками Слава выбирал сам.

Ну давай, Артемьева, поревнуй тут еще. Мало тебе тревог, хочешь добавить больше? Или сцену ему закатить хочешь на тему того, кто купил посуду? А покупала посуду женщина — совершенно точно, так как все продумано. Мужик просто купил бы одну кастрюлю, одну сковородку и пару тарелок.

Трясу головой, прогоняя морок, и отвариваю макароны, параллельно обжариваю фарш с овощами, соединяю это все, заливаю специальным соусом. Слава выходит из душа в свежей домашней одежде, с мокрыми волосами:

— Я сейчас умру от этих ароматов! — ведет носом и блаженно прикрывает глаза.

— Садись, все готово, — улыбаюсь.

Слава ест с огромным аппетитом. Обжигает язык, но не может остановиться, при этом постоянно стонет и нахваливает мою готовку. Внутренне ликую, как и любая женщина, труды которой оказываются оценены.

— Я ничего вкуснее не ел в своей жизни.

— Брось, — отмахиваюсь, хотя, безусловно, эта похвала — как сироп в уши, — обычная простая еда, никаких изысков.

— Даже не спорь, — обрывает меня.

Слава встает, забирает наши пустые тарелки и отправляет их в посудомойку.

— Чай, кофе? Вина нет, даже не проси, — усмехается.

— Чай. Если ты шутишь на эту тему, значит это хороший знак? — спрашиваю неуверенно.

Волков начинает хохотать, и я улыбаюсь, радуясь такой реакции.

— Есть несколько стадий этой зависимости. Моя семья вовремя забила тревогу, поэтому я не успел пробить дно. У меня нет тяги выпить, если в компании распивают алкоголь. Я абсолютно спокойно прохожу мимо полок со спиртным в супермаркете. Только однажды, впервые за пять лет, я хотел напиться.

— Когда я тебе открыла правду?

— Да, — кивает.

Слава ставит передо мной пузатую кружку. Себе наливает кофе.

— Может, не стоит пить кофе? — говорю неуверенно и указываю подбородком на кружку. — У тебя глаза красные и слипаются. Ложись спать. Отдохни, а я поеду домой.

Поднимает на меня темный взгляд, смотрит пронизывающе:

— Останься.

Моргаю, пытаясь понять, не послышалось ли мне.

— Соня уехала с твоим вещами, а у меня места на десятерых хватит. Или тебя где-то ждут? — спрашивает севшим голосом.

— Нет, — отвечаю тихо. — Меня никто не ждет.

Глава 20. Я лишь тебя пригубила, а ты меня выпил до дна

Таня

— Выкладывай.

Черт, а я так надеялась избежать допроса.

— Просто ответь на вопрос, — Слава не сдается. — Ты на всех детей так реагируешь или только на детей своих знакомых?

Сглатываю. Вот так неожиданно моя тайна, которую я хранила за семью печатями, раскрылась и показалась в наиболее неприглядной форме в самое для этого неподходящее время.

— Так как, Тань? — Волков сидит напротив и крутит в руках пустую чашку.

— У тебя есть сигареты?

Недовольно поджимает губы. Видно, что ему не хочется давать мне пачку, но понимает, что никакого права он не имеет на протест или высказывание недовольства. Мораль, впрочем, читать мне тоже поздно.

Знаю, что дрянь все это. Знаю, что надо бросать. И брошу, обязательно брошу, когда сама захочу.

Слава молча подходит к кухонному шкафу, достает сигареты и протягивает мне. Включает вытяжку на полную мощь. Подкуривает мне, затягивается сам.

Рассматриваем друг друга, как два цирковых урода. Он — ломаный зависимостью, я — пожинающая плоды своих решений, увязнувшая в трясине страхов и триггеров. Нормальными нас можно назвать с натяжкой. С о-о-очень сильной натяжкой.

— Чем меньше ребенок, тем хуже, — выдыхаю дым и тушу окурок.

Тянусь за второй. Слава жадно следит за каждым моим движением.

— Поэтому, когда я приехал со Златой, ты вела себя спокойно.

Качаю головой.

— Не совсем так. Мне было сложно, но с годами я научилась более-менее с этим бороться. Я долгое время работала с психологом, но в какой-то момент у меня к нему упал уровень доверия.

— Почему? — спрашивает настороженно.

— Врачебная этика не приветствует связь с пациенткой, но его это не остановило. Настойчивые зазывания на свидания привели к тому, что мне пришлось отказаться от его услуг.

— Он принуждал тебя к чему-то? — голос хриплый, во взгляде злость.

— Что? Нет! — качаю головой. — Ощутимых границ он не переходил, но о дальнейших сессиях речи быть не могло.

— Получается, с проблемой ты не разобралась, — кивает своим мыслям. — Я могу тебе чем-то помочь?

— Чем? — насмешливо хмыкаю.

— Не знаю, — пожимает плечами. — Я ведь катализатор твоих тревог и триггеров.

— И что ты предлагаешь? Высказать тебе весь накопившийся негатив? Переложить ответственность? В вопросе решение принимала я, хотя твоя вина тоже присутствует. Но не ты дьявол в этой истории.

— А кто? — спрашивает серьезно. — Ты? Нет, рыжая, даже не смей считать себя виноватой.

Забирает у меня окурок, тушит. Притягивает к себе, целует в волосы. У меня даже мыслей нет о сопротивлении. Глупое сердце думает, что только Слава может спасти, провести через темный лабиринт страхов и вывести на свет. Если бы все было так просто…

— Я придумаю, Тань. Я обязательно придумаю, как помочь тебе.

Мне бы обидеться, взбрыкнуть и напомнить, что я, вообще-то, не какая-то немощная. Но мне нужна помощь. Не психологическая, хотя и она тоже. Мне нужно тепло, друг рядом, плечо, на которое можно опереться.

Вопрос в другом: можно ли положиться на Волкова? Он изменился, безусловно. Стал взрослым, цельным, дельным. Уверенно идущим вперед.

— Сомневаюсь, что мне можно помочь, — честно говорю я.

— Посмотрим, — он не обещает мне радугу и место на мягком облачке.

В конце концов, он просто-напросто человек. Человек, который когда-то ошибся и теперь точно так же, как и я, разгребает завалы неправильных решений.

— Пять лет живу с вопросом, могла ли я выгрести? У меня не было работы, собственного жилья, своих денег. Но, в конце концов, можно было оказаться более упертой, через суд и признание отцовства стребовать с тебя алименты на содержание ребенка. Но я выбрала иной путь.

— Хватит, — обрывает резко и прижимает сильнее к себе. — К чему ты возвращаешься туда? Разве это решит хоть что-то? Прошлое вместе с нашим ребенком осталось там. Смотри вперед, ведь каждый раз, погружаясь в события давно минувших дней, ты теряешь что-то в своем настоящем.

С трудом сглатываю.

— Я тоже думаю о нем, — неожиданно говорит, и я поднимаю лицо.

Глава Славы красные, на мокром месте.

— Каждый день, едва я открываю глаза — я буду думать о нем. Я никогда его не забуду, но, Тань… у нас, у тебя, у меня, есть будущее.

Волков подхватывает меня на руки и уносит в отдельную комнату. Я не рассматриваю ее, лишь понимаю, что это спальня. Слава укладывает меня на кровать и ложится рядом со мной.

Лежим в одежде. Никакого намека на интим, но у меня все внутри переворачивается от этого момента настоящей близости, неизведанной нами ранее. Слава крепко держит меня в своих руках, а я обнимаю его руки.

— Я тоже люблю его, — говорит едва слышно, и я закрываю глаза.

Слезы скатываются по щекам, а руки прижимают теснее. Засыпаем в обнимку, как старые супруги.

Глава 21. Слезы еле держу

Таня

Трясусь в автобусе два часа. Решение уехать за город к маме и бабушке кажется правильным. Я давно обещаю им приехать, откладывать поездку становится уже неприличным. Мама расстроится и просто вынесет мне мозг. Или приедет в город и останется в квартире, что еще хуже!

С годами нам с ней сложнее стало уживаться друг с другом. На даче еще терпимо, там хотя бы бабушка, а вот в городе будет самая настоящая пытка. Знаю, что нельзя так говорить. Все-таки она мама — но, черт возьми! Порой она бывает совершенно, просто совершенно невыносима.

От автовокзала иду пешком. Далековато до дома, в котором живут мама с бабушкой, но такси в маленьком поселке — настоящая роскошь, да и ждать его будешь дольше.

Еще даже не зайдя во двор, слышу звуки ругани. Вздыхаю. Добро пожаловать домой. Опускаю голову и толкаю калитку, без труда нахожу двух скандалисток.

— Привет, — вяло улыбаюсь и машу рукой маме с бабушкой, которые замирают с инструментами в руках.

— Нюшенька! — бабушка отставляет тяпку, смахивает с лица белесую прядь и подходит ко мне.

Несмотря на преклонный возраст, она хорошо сохранилась. Прижимает меня к себе и шепчет:

— Здравствуй, внученька, — в голосе нежность. — Совсем исхудала!

Окидывает мою фигуру недовольным взглядом и цыкает.

— Ну ничего, откормим. Были б кости, а мясо нарастет.

Улыбаюсь бабуле. Она у меня мировая женщина. У нее по-настоящему большое сердце. Когда я была маленькой, не могла понять, почему бабушка меня любит больше, чем мама. Разве так должно быть? В этом вопросе я так до сих пор и не разобралась.

— Привет, мам, — здороваюсь неуверенно.

Мама продолжает работать тяпкой, не глядя на нас.

— Привет, Тань, — отмахивается от меня.

Сглатываю и подхожу к ней. Неловко обнимаю за плечи и целую в холодную щеку. Она не обнимает меня в ответ, извиняющеся разводит руками, мол, грязная. Киваю — да-да, понимаю все.

Хотя я ни черта не понимаю. Хочется кричать о том, как мне не хватает ее тепла. Самую малость, немножечко тепла. Хотя бы разок. Простых объятий будет достаточно. Я много не заберу. Правда.

— Что ты там приволокла? — снова недовольна мной.

Она отворачивается, продолжая работать. Горло у меня перехватывает. Прокашливаюсь.

— Так, по мелочи: сыр, колбаса, соки.

— У бабушки диабет, нельзя ей соки, — поджимает губы, не глядя на меня.

— Они свежевыжатые, без сахара.

— Ясно. Хорошо, что приехала. Тут работы непочатый край. Завтра с утра начнем сажать перец. У бабушки рассада в этом году замечательная вышла, — говорит гордо.

Я такого гордого тона в свой адрес и не слышала никогда.

— Хорошо, — выдавливаю из себя.

Губы позорно трясутся, а руки дрожат. Тянутся к матери. Одергиваю себя. Как раз в это время из дома зовет бабушка, и я ухожу к ней.

— Садись-садись, — хлопочет вокруг меня.

Наливает суп, выкладывает домашние булочки.

— Ты кушай, мы с твоей матерью уже обедали. Хочешь настоечки? Она на ягодках, сладенькая. С прошлого года у меня осталась, — заговорщически.

— Давай, — улыбаюсь и кидаю взгляд в окно.

Мама продолжает работать тяпкой. Видимо, решила, что это важнее, чем мой приезд. А у меня колет, режет, жжет в груди. Болючая, зараза. Не вытравить ее, не вырезать, не убить.

Бабуля с громким «чпок» вытаскивает пробку и наливает мне полную рюмку.

— Давай-давай, остынет, — и подмигивает.

Быстро моргаю, сгоняя непрошеные слезы, и выпиваю. Разом опрокидываю в себя рюмку и выдыхаю.

— Хороша? — глаза загораются.

— Еще как! — внутри начинает согревать, и я даже улыбаюсь. Ну хоть что-то.

Пока я поедаю свой поздний обед, бабуля постоянно щебечет. Рассказывает о всех последних новостях, о политике, соседях и подругах. Слушаю ее голос и постепенно расслабляюсь, растягивая губы в улыбке. Вот теперь я дома. Хорошо-то как.

Бабушка окутывает теплом, как одеялом, грея мою задубевшую душу. Про меня не спрашивает: как-то не принято у нас, да и бабушка знает, что, когда я захочу, сама все расскажу.

Мама закончила на огороде, но так и не зашла в дом.

— Она к соседке, наверное, пошла. Та обещала поделиться семенами, — беспечно отмахивается бабуля, и я киваю.

Да-да, конечно. За семенами, ведь это очень важно. Семена — это хорошо.

— Ладно, иди отдыхать, бабуль! — выпроваживаю ту с кухни. — Я тут сама приберусь.

Бабушка, вместо того чтобы уйти, подходит ко мне и проводит руками по моей рыжей шевелюре. Я знаю, от кого у меня эти волосы. От моего непутевого отца. Мать в порыве злости даже кидала мне это в качестве претензии. Сама она всегда была светловолосой, как и бабуля.

— Ты прости ее, внученька, — просит жалостливо. — Она не ведает, что творит.

Зажмуриваюсь.

Бабушка целует тонкими губами мою щеку и уходит. Поднимаю веки и выпускаю из-под них горячие капли.

Глава 22. Всюду серые лица, а я уже успел влюбиться

Слава

— Дим, ты мне брат или где вообще? Кто, кроме тебя, поможет? — меня пробирает злость.

— Славян, я ж тебе вроде ясно донес: не знает Соня ничего.

Слышу возню на заднем фоне в телефонной трубке, которую прижимаю к уху, и тяну сигаретный дым.

— Дай мне, я поговорю с ним, — слышу голос Сони.

Снова шелест, и девушка брата говорит:

— Слав, привет!

— Привет. Порадуй меня чем-нибудь, — охота завыть в полный голос.

— Я правда не знаю, куда она поехала. Вернее, знаю, что к матери на дачу. А где находится эта самая дача — представления не имею, понимаешь? Вчера утром она забрала у меня телефон, попросила ее не терять. Сказала, что ей надо проветрить голову, да и с родными, как я поняла, она давно не виделась.

— Черт, — тру переносицу.

— Ты пробовал ей дозвониться? — в голосе Сони слышна досада.

— Конечно. И писал, и звонил. Абонент недоступен.

— Я не знаю чем тебе еще помочь, Слав. Правда, — тихий расстроенный вздох.

— Ладно, Сонь. Прости, что потревожил, и спасибо тебе. Дальше я сам.

— Удачи, Слав…

Отключаюсь.

После перелета меня вырубило совсем рано. Помню, около четырех часов дня мы уснули в обнимку. А проснулся в восемь утра я один. Она сбежала от меня. Позвонила с моего телефона подруге, отправилась к ней и забрала свои вещи. Теперь ее телефон недоступен, а в квартире пусто.

Меня не покидает стойкое ощущение потери. Уж больно неожиданно Таня исчезла. Мне дико не хватает рыжей. По сути, мы никто друг другу, но я не вижу своего будущего без нее. Сложно объяснить, как это работает и в какой момент тумблер перещелкнулся. Будь моя воля — я бы закинул ее к себе на плечо и закрыл в своей квартире. Есть что-то в том, как кавказские мужики воруют женщин, чтобы после жениться на них.

Сейчас бы мне не помешало нечто подобное, но с Таней так нельзя. У нас не тот случай, поэтому будь добр, Слава, вдохни пыль из-под колес и займи место на коврике в ожидании, когда вернется хозяйка.

Трясусь над ней, боясь вальсировать из стороны в сторону. В итоге же Таня просто исчезает. Пуф! И нет ее.

Из раздумий меня вырывает телефонный звонок. На экране фото отца.

— Слав, тебя ждать сегодня в офисе?

— Я планировал поработать из дома, но, если надо, подъеду.

— Подъедь уж. И вещи с собой возьми на пару дней. В короткую командировку смотаться надо будет.

— Снова на край света? — усмехаюсь.

— Нет, сын, — смеется. — Недалеко, по области.

Кидаю в сумку самое необходимое, с сомнением смотрю на свою Ламбу. Не знаю, куда запряжет отец, но чует мое сердце, моей спортивной тачке это не понравится.

— Владос, одолжи твой танк, а? — звоню брату.

— Ламбу дашь мне взамен погонять? — хмыкает он, довольный.

Стону в голос, а придурок ржет. Гоню к брату, меняемся тачками. В офис приезжаю ближе к обеду. Секретарша подрывается, хлопает глазками.

— Вячеслав Артурович, — говорит с придыханием, — вас ждут.

— Спасибо, — отвечаю как можно более отстраненно.

Поощрять не собираюсь, не хватало мне проблем со слухами в коллективе. Хотя всем тут уже известно, что сын хозяина взялся за несколько проектов, и я не впервые обращаю на себя любопытные женские взгляды.

С отцом сейчас кроме меня работают еще двое братьев — старшие Рома и Влад. Двое младших — Димка и Леха — не у дел. Вернее, у Димона своя компания, а Леха еще не дорос до чего-то серьезного.

— Привет, бать, — подхожу к отцу и жму руку. — Ты, как всегда, цветешь и пахнешь.

Восхваляю отца. Я многое ему должен. Если бы не они с матерью, бог знает, в какой канаве бы я разлагался сейчас.

— Ну хоть не нафталином?

— Скажешь тоже, — фыркаю и сажусь за стол. Батя возвращается на свое место и надевает очки.

— Это все твоя мама. Делает мне каждое утро такую бурду, видел бы ты! — секретарша приносит кофе, и я медленно отпиваю эспрессо. — Сельдерей, огурец, киви и еще какая-то хрень. Короче, выглядит это все так, будто толпу кузнечиков стошнило в мой стакан.

Кривится, а я начинаю кашлять. Из глаз брызгают слезы, и я ржу как идиот.

— Что? — невозмутимо продолжает отец. — Кстати, пить все это вполне сносно, — и дальше тише: — Главное, не смотреть.

Ну все. Ржу как дебил, и батя тоже растягивает губы в улыбке.

— Ты бы заезжал к нам почаще, — смягчается. — Мать скучает. Вы с Димкой на пару из гнезда улетели, а мы так-то не железные.

— Прости, бать… — голос срывается. — Исправлюсь.

Опускаю глаза.

Мне тридцать, и мне адски стыдно за свое прошлое. Раньше было стыдно перед семьей, за то, что они видели мою неприглядную сторону, но не отвернулись, а впряглись за меня, неудачника. За то, что я заставил их переживать и тревожиться. Теперь мне стыдно еще перед одной неуловимой рыжей. Но с ней как-то проще. Она смотрит другими глазами, без жалости. С ней можно говорить открыто и знать, что будешь услышан.

— Ты не один приезжай, сынок.

— В смысле? — вскидываю брови.

— Так мы на вечеринке у Дигай тоже были, если ты не забыл, — взгляд у отца лукавый. — Красивая девушка. Даже слишком красивая и эффектная для тебя.

— А у тебя везде глаза и уши, да? — улыбаюсь.

— Обижаешь, — хмыкает. — Но давай приступим к делу. Тебе еще в дорогу.

— Куда?

— Есть тут, в области, поселок небольшой. Мы подписались на благотворительную помощь местной больнице. Надо бы до официальной делегации сгонять туда, выведать, что им нужно, что в приоритете, а что может подождать. Оборудование, техника — в общем, собери все нужды. Прикинем план расходов и через месяц уже с официальными визитом съездим, — толкает мне папку с документами. — Вот тут все, что тебе надо знать. Люда забронировала тебе местную гостиницу, переночуешь, а завтра с утра поедешь в больничку. Персонал предупрежден.

— Понял тебя, бать. Все сделаю в лучшем виде.

Перспектива ехать в какую-то глушь, конечно, не прельщает. Но что поделать, работа есть работа.

— И да, ты там не особо настраивайся на какие-то хорошие условия, сам понимаешь — в дыру едешь.

— Даже не думал об этом, — отвечаю честно. — Какая разница, где кости кинуть?

На позитиве выдвигаюсь из офиса, заранее радуясь тому, что додумался сменить тачку. Судя по названию этого поселка, что такое асфальтированные дороги, там не знают.

Глава 23. Я приду, когда зацветет весна

Слава

Заезжаю по дороге на заправку и заливаю полный бак, покупаю в дорогу кофе и сигареты. Звоню рыжей, но у нее все по-старому: абонент недоступен. Ладно. Будем разбираться с этим чуть позже.

Дорога проходит быстро, и последние двадцать километров я еду по бездорожью, мысленно радуясь тому, что додумался сменить тачку, потому что моя завязла бы в первой же луже.

Навигатор приводит в поселок. Обычный такой, среднестатистический населенный пункт в глубинке. Паркуюсь возле гостиницы. У стойки администратора подвергаюсь мини-допросу женщины неопределенного возраста. Отвечаю ей односложно, не вдаваясь в подробности, и получаю ключи. Заселяюсь. Номер простой, но я здесь не для оценки фешенебельности этого места.

Валюсь на скрипучую кровать и вытягиваю ноги. Беру в руки телефон, собираясь снова набрать номер Татьяны, но меня удивляет полное отсутствие связи. Как идиот, трясу телефон, будто от этого появится хоть одно деление.

Нормально.

И че делать-то дальше?!

С кровати поднимает не только это, но еще и голод. Я с утра не ел, стакан кофе в дороге не в счет. Смотрю на время — четыре вечера. Жрать охота, сил нет.

Вытаскиваю себя из номера и нахожу администратора. Та с упоением смотрит какой-то турецкий сериал, в котором все рыдают. Закатываю глаза.

— Тебе чего, касатик? — подмигивает мне.

— Любовь Владимировна, — читаю на ее бейджике, — мне б поесть. Есть у вас тут какое-нибудь заведение, где можно подкрепиться?

— А-а, так это тебе в столовую надо, — достает пакет семечек.

Да ну ладно! Серьезно?

— Как выйдешь из гостиницы, ступай направо, четыре квартала. Не пропустишь. Только ты бы поспешил, они через полчаса закрываются.

Машинально смотрю на часы. Шестнадцать тридцать. Некоторые заведения в нашем городе только открываются в это время. Но мы не в городе, а голод никуда не денется.

Благодарю чудесного администратора, которая потеряла ко мне всякий интерес и уже с упоением следит за турками, и отправляюсь на улицу. А тут красота. Еще нет летней духоты, но и весна ощущается все меньше и меньше. В воздухе пахнет сиренью.

Иду по ломаному тротуару вдоль улицы и торможу возле большого куста с мелкими фиолетовыми цветочками. Втягиваю носом воздух и улыбаюсь. Ноги сами несут меня ближе. Помню, в детстве мы с пацанами высматривали цветки с пятью лепестками. На счастье.

Верчу, перебираю пучки, пока не нахожу то, что ищу. Срываю маленький цветок и иду дальше по улице, на автомате кручу его в руках. Останавливаюсь. Замираю на секунду, проговаривая свое желание, и закидываю в рот цветок, разжевывая его. На языке растекается горечь, а я, как придурок, начинаю тихо посмеиваться.

Совсем ку-ку, Волков. Тебе тридцатник! Тридцатник, а ты все ждешь, что счастье придет к тебе, и перекладываешь ответственность за это на какой-то микроскопический цветок?!

Нет уж, на цветы нынче надежды нет никакой. Все только своими руками тянуть надо. Так и только так.

Дохожу до приметного здания, которое видало виды еще лет тридцать назад. Под крышей висит свежеокрашенная вывеска: «Столовая». Дергаю ручку и вхожу внутрь. Меня встречают пустые прилавки. Оглядываюсь по сторонам.

— Есть кто? — выкрикиваю.

С минуту не происходит ничего, но потом выныривает необъятная женщина с фиолетовыми волосами и химией на голове:

— Тебе чего, мил человек?

— Здравствуйте. Мне б покушать, — вздох.

Понимаю, что еда мне тут сегодня вряд ли обломится.

— Ох ты ж, батюшки! — причитает она, взмахивает руками, — ты не местный, да?

Киваю.

— Я убрала уже все, — разводит руками.

— Может, осталось чего? — спрашиваю с надеждой. — Я и холодное поем.

Выходит из подсобки и заламывает руки.

— Так съели все, а заранее мы не готовим. Ты прости, парень, у моего благоверного день рождения сегодня. А так я б сварганила по-быстрому чего.

— Ладно, — отмахиваюсь.

Не подохну. Продуктовый найду, булку какую куплю.

— Ты это, завтра приходи, часам к восьми утра! Я тебе поляну накрою — на два дня наешься, — подмигивает мне заговорщически.

— Спасибо, — улыбаюсь и прощаюсь.

Ну вот, теперь еще хуже. Все мысли только о том, что завтра я смогу обожраться до отвала. А сегодня что? Во рту образуется слюна, но я проталкиваю ее внутрь.

Сажусь на лавочку возле столовой и закуриваю. Выдыхаю дым в воздух. Перед глазам на вертеле крутится запеченная курочка с красивой корочкой, я, кажется, даже чувствую ее запах.

Уже собираюсь встать и направиться на поиски продуктового, когда вижу боковым зрением, как кто-то спотыкается и падает, роняя на землю пакеты. Подбегаю.

Девушка. Голова и лицо скрыты бейсболкой. Разорванные пакеты валяются на земле, из них выпали продукты. Присаживаюсь на корточки.

— Вы в порядке? — трогаю девушку за плечо.

Замираю. Мои руки движутся быстрее мыслей. Они аккуратно стягивают с девушки кепку, рассыпая рыжие волосы по плечам.

— Морковка? — шокированно открываю рот.

— Привет, — закусывает губу.

Глава 24. Как он улыбается

Таня

— Ба! Давай забабахаем вергунов?! — потираю руки.

— Запросто! — бабуля хлопает в ладоши.

Она начинает собирать продукты. Выставляет все на стол, потирает задумчиво подбородок.

— Кефира нет.

— Так я схожу сейчас! — подпрыгиваю.

Настроение с утра превосходное. Мы втроем даже позавтракали нормально, без третирования со стороны мамы. Зато после завтрака она сразу сбежала — якобы нужно заняться клумбами. А я что? Пусть занимается…

Правда, там делать нечего, но ладно. Видимо, найдет чем заняться. Лишь бы меня не видеть.

Переодеваюсь в джинсы и темную футболку. Натягиваю кепку, собирая под нее волосы.

— И муки купи! — вдогонку.

— Хорошо!

Перепрыгивая через кочки, спешу по дороге, изредка отходя в сторону и пропуская машины. Тротуара в этом месте нет и не предвидится никогда уже.

В магазине иду в разнос: скупаю все, что попадается на глаза. Когда-то я читала, что человек, склонный к импульсивным покупкам, просто заполняет таким образом дыры в своей жизни.

А у меня не дыры, а самое настоящее решето. Куда ни глянь — везде сквозняк гуляет.

— О, Танюха! — верещит попастая Светка, стоя у кассы.

Она моя ровесница. В детстве я часто жила у бабули, все лето проводила у нее, поэтому знаю много девчонок отсюда, ведь мы достаточно времени проводили вместе. Когда были маленькие, играли в игрушки, став постарше, собирались на берегу пруда, купались, жгли костры.

— Приветик, Свет, — обнимаю пухленькую подругу.

— Ты к Львовне приехала?

— Ага, — отвечаю беспечно. — И к маме. Она же теперь тут живет.

— Точно! Все взяла? — кивает на корзинку. — Давай посчитаю?

Трещим с ней, на душе становится прямо совсем хорошо-хорошо. Узелки медленно развязываются, позволяя дыханию выровняться. Когда магазин наполняется недовольными посетителями, прерываем разговор и прощаемся.

Перехватив тяжелые пакеты, направляюсь в сторону дома. Не сразу замечаю знакомую фигуру, сидящую возле закрытой столовой. Замедляюсь и перестаю смотреть под ноги, разглядывая курящего Волкова.

Как он тут очутился? Несмотря на то, что он до мозга костей городской житель, уж больно органично вписывается в антураж деревни. Синие джинсы, обтягивающие крепкие бедра, и светлая футболка, которая вот совсем не скрывает сильную накачанную спину и широкие руки. Волосы взъерошены, в глазах тоска.

Курит, щурится, разглядывая что-то в небе, а я не могу перестать разглядывать его. Ноги несут меня сами собой, пока я не спотыкаюсь о маленькую коряжку и не падаю на коленки.

Содержимое пакетов рассыпается, а Слава спешит ко мне. Трусливо опускаю голову ниже. Его руки ползут вверх по моей руке и снимают кепку. Волосы падают вниз, обрамляя лицо, и я поднимаю глаза.

— Морковка? — шокированно открывает рот.

— Привет, — закусываю губу.

— Как ты тут очутилась? — его рот растягивается в такой лучезарной улыбке, что мне приходится сдерживать порыв, чтобы не улыбнуться в ответ.

— Приехала к бабушке и маме, — поясняю, по-прежнему стоя на коленях. — А ты что тут делаешь?

— А я по работе, — глаза бегают по моему телу.

Слава качает головой и подхватывает меня на руки одновременно с моим тихим «Ой!».

— Ты чего это? — спрашиваю удивленно.

— У тебя кровь, — хмурится он и устраивает меня на лавочку, где только что сидел.

Присаживается передо мной на корточки и берет мою ногу. Вытягивает ее, а я шиплю и смотрю на порванную штанину и выступившую кровь.

— Вот черт, — вздыхаю.

Отправляясь сюда, я взяла совсем немного одежды, так что переодеться мне особо не во что.

— Надо бы обработать, — рассматривает царапину.

— Пустяки, — отмахиваюсь. — Сейчас к бабушке приду и промою.

— Я помогу тебе, — подрывается и начинает собирать рассыпавшиеся продукты в пакеты.

— Не стоит! — сопротивляюсь.

— Не начинай, а то и тебя на руках понесу, — шикает и поднимает пакеты. — Показывай, куда идти.

Поднимаюсь и иду в сторону дома бабули.

— А ты надолго тут?

— На несколько дней. Компания отца занимается благотворительностью, и вашей больнице выделены средства. Мне нужно оценить масштабы и учесть потребности до официальной комиссии.

— Оу, — вскидываю брови, осознавая, что он реально не ко мне сюда ехал.

— Я искал тебя, — признается и косится на мое лицо.

А у меня в груди глупое сердце с удвоенной силой начинает бить в ребра.

— Я не сбегала, — спешно отвечаю.

— Ну да, — хмыкает неверяще.

Сбегала, конечно, чего уж тут.

— Да, — главное, держать лицо во время лжи.

— А предупредить, что уезжаешь в дыру, где сети нет, никак?

— Значит, никак, — развожу руками.

— Ясно.

— Ну что ясно тебе? — нервничаю и останавливаюсь возле нужной калитки.

Слава только открывает рот, чтобы высказать мне все, что думает, но на помощь приходит моя спасительница.

— Нюшенька! — восклицает бабуля. — А я тебя заждалась уже. Думаю, случилось ли что? Тебя долго не было. Ой, а это что за молодой человек?

Только открываю рот, чтобы сказать, что молодому человеку уже пора, но он опережает:

— Вячеслав! — перекладывает пакеты в одну руку и протягивает другую для рукопожатия. — Я знакомый Тани, из города.

— Во как! — бабуля удивляется и жмет руку в ответ. — Меня Маргарита Львовна звать. Что это мы у порога стоим? Заходи Славочка, заходи. Заноси пакеты в дом.

Смотрю на все со стороны. Слава уходит за бабулей, только машет мне рукой — мол, чего застыла? Догоняй! И я, прихрамывая, спешу за ними.

Глава 25. Я просто идиот, что не забрал тебя сразу

Таня

— А что это у вас такое? — глаза Славы загораются.

— Да пирожки вчерашние, — бабуля отмахивается, но замечает взгляд Волкова.

Тот за малым не облизывается.

— Голодный? — понимающе спрашивает она.

Вместо ответа по кухне разносится звук урчания живота, а Волков разводит в сторону руки — мол, все ясно и без слов.

— Ну-ка давай за стол! Нюшенька, неси из подвала огурчики!

Бабушка такая бабушка. Ей лишь бы накормить голодных и страждущих.

— Я принесу! — вызывается Волков. — Таня упала.

— Упала? — бабушка сканирует взглядом мое тело.

— Да я споткнулась, — беспечно отмахиваюсь.

Ухожу в сторону подвала, Слава шагает за мной. Возле люка останавливаемся, и он неожиданно растягивает губы в широченной улыбке:

— Нюшенька? — произносит с придыханием.

— Даже не вздумай! — шикаю на него.

Слава закатывает глаза и стонет:

— М-м-м! Такой облом.

— Лезь, — указываю пальцем вниз.

Волков бросает на меня странный взгляд и исчезает под полом. Выставляет баночку с огурцами, вылезает.

— Ты иди к бабушке, а я обработаю рану и вернусь.

— Беги, — подталкивает меня.

Разворачиваюсь, ухожу. В дверях замираю и оборачиваюсь:

— Слав… — Парень поднимает глаза. — Ни слова…

Качаю головой. Он понимает, серьезнеет и кивает в ответ. В ванной с шипением снимаю джинсы, промываю, засыпаю рану банеоцином, натягиваю легкие шорты.

Возвращаюсь на кухню, а тут мама…

— Мам, — удивленно зову ее.

Я не видела ее с утра.

— О, Татьяна, — окидывает меня испытывающим взглядом.

Поджимает губы, видя, во что я одета. Извините, бальное платье оставила дома.

— Познакомились? — стараюсь говорить спокойно.

Волков активно кивает, не переставая жевать. Ест он, конечно… голодного мужика за версту видно. Бабушкины пюрешка и котлетки улетают на раз-два. Бабуля счастливо сидит перед Славой, подперев рукой голову, наблюдает, как он ест. Мама важничает, спину выпрямила, в меня глазами стреляет, чтобы я подошла и села рядом с гостем.

Я прохожу мимо, подхватываю со стола яблоко, распахиваю окно, сажусь на подоконник.

— Может, наливочки? — бабуля потирает руки.

— Нет, спасибо. Я не пью, — быстро отвечает Слава.

— Чего так? — щурится она.

С замиранием сердца жду, что скажет Волков — соврет или нет.

— Нельзя мне, — Слава отвечает легко. — Зависимость.

— Алкоголик, что ли? — неверяще ахает бабуля.

— Он самый, — подтверждает Слава кивком. — Но это в прошлом.

От сердца отлегает. Неважно, какая правда и как больно она может сделать. Лучше так, чем ложь.

Мама сразу же хмурится, разглядывая гостя, а бабушка хлопает его по руке:

— Ничего, бывает. Некоторые живут с грехами посерьезнее, — смотрит на маму, та отворачивается.

Переплетаю пальцы: хоть бы не начали расспросы.

— Вячеслав, а вы тут какими судьбами? — не пронесло.

Маме нужно узнать все и прямо сейчас. Слава выдает маме и бабушке такую же версию, что и мне.

— За больницу давно пора взяться, — бабуля качает головой. — Оборудование на ладан дышит и ломается каждую неделю. Из области приезжают его ремонтировать каждый месяц. Реактивов не хватает, это я молчу про расходники: шприцы и капельницы. Персонал сам себе перчатки и маски покупает!

Негодует.

— Вы работаете там? — Слава спрашивает с пониманием.

— Господь с тобой! — бабуля смеется. — Десять лет уж как не работаю! Но, поверь, за это время не поменялось ни-че-го.

— Маргарита Львовна была заведующей терапевтическим отделением почти пятнадцать лет! — с гордостью произносит мама.

Интересно, что мне надо сделать, чтобы обо мне говорили с такой гордостью? Мысленно усмехаюсь, заранее зная ответ.

— У меня завтра встреча с главврачом — Еленой Николаевной.

— Ленка хороший главврач, — кивает. — Преемница моя. Добавить котлеток?

— Нет-нет, спасибо, — Слава машет руками. — Все было очень вкусно! Теперь я понимаю, у кого Таня научилась так вкусно готовить.

Упс.

По щекам ползут красные пятна, а бабуля заговорщически хихикает. Мама где-то… видимо, вспоминает рассаду.

— Откуда вы знаете друг друга?

Тишина. На этот вопрос честный ответ не подойдет. Тот самый случай, когда лучше приврать, иначе маман меня прямо тут сожрет с потрохами. Замираю, внутренне молясь, чтобы Слава не ляпнул ничего.

— Мы познакомились пять лет назад, в компании общего знакомого. После этого я уехал из страны и потерял связь с Таней, но сейчас вернулся и очень рад, что встретил ее снова. Ангелина Викторовна, ваша дочь чудесная, воспитанная и добрая девушка.

Слава говорит маме, и та оборачивается, смотрит на него, выдавливает из себя вежливую улыбку, лишенную даже толики тепла, и благодарно кивает.

Уговариваю себя перестать дрожать. Не реви. Не реви. Сжимаю зубы с такой силой, что они начинают скрипеть, благо этого никто не слышит.

— Наша Нюшенька — самая лучшая в мире девочка.

Меня затапливает теплом. Улыбаюсь бабушке, та дарит мне ответную улыбку. Слава наблюдает за всем со стороны.

Бабушка накрывает на стол, разливает чай, а я лезу в буфет за печеньем и вареньем. Хлипкая дверца слетает с петель.

— Вот черт! — шиплю.

Слава подходит со спины, и я замираю.

— Сломалась?

— Да вот…

— Сейчас починим.

Уходит за ножом, поддевает петли, сажает дверцу обратно.

— Славочка, — бабуля щебечет, — ты с замками дружишь? А то я на днях купила новый, хотела попросить Сергеича поменять, да он запил, гад.

— Несите замок. И инструменты, если есть, — подмигивает мне, довольный собой, а я закатываю глаза.

Хотя внутренне радуюсь тому, что он тут. Рядом. И мне почему-то легче, лучше. Все через жопу, все не так, как у нормальных людей, но, тем не менее — мне очень хорошо…

Слава задерживается у нас на несколько часов. Бабушка порхает. Мама в основном молчит, лишь буравит гостя взглядом. Мне стыдно за нее, как будто мы в каком-то зоопарке, а Волков обычный шимпанзе.

— Что ж, спасибо за компанию. Маргарита Львовна, Ангелина Викторовна, приятно было познакомиться с семьей Тани.

Прощаемся, расходимся. Идем с Волковым по темной улице.

— Не понял, — хмурится.

— Провожу тебя.

— Дуй домой!

Дыши. Дыши.

— Не хочу домой, — шепчу и чувствую, как спирает дыхание в груди с такой силой, что воздух едва проходит через легкие.

Сейчас расплачусь. Разревусь посреди темной и безлюдной улицы. Рядом с единственным человеком, которому показываю свои слезы.

Меня сметают ураганом. Прижимают к высокому забору, под широкие ветви сирени. Сладкий запах дурманит. Голову ведет безбожно.

Горячие губы накрывают мои ледяные. Слава целует так правильно и нужно. Не церемонясь, но при этом не переходя границ. Какой-то идеальный коктейль нежности, похоти, желания и страсти. Его руки крепко держат меня за талию, а я запускаю свои ему в волосы, наводя там беспорядок.

Поцелуй со вкусом сирени переносит меня в другую, беззаботную реальность, в которой не существует проблем и бед. Задыхаюсь, умираю и воскресаю. Разбиваюсь на тысячи осколков. В голове гул, не слышно звуков. Только мягкость губ и аромат сирени.

Первая отстраняюсь, но не отпускаю Славу. Дышим вместе, одним воздухом. Надо расставаться, понятно, что он не позволит мне идти по ночи обратно одной.

— Не уходи… — шепчу.

— Никогда.

— Давай постоим так еще?

Опускаю голову ему на грудь, выравнивая дыхание, пока Слава рисует круги на моей спине.

— Прости маму… она сложный человек.

— Ш-ш, все в порядке, — но я-то знаю, что это не так.

Успокаиваюсь, вдыхая его запах, перемешанный с сигаретами и сиренью.

— Беги, — подталкивает меня в спину. — Замерзнешь.

Разве можно с ним замерзнуть?