Глава 16.

Роман

Паб «Святой Патрик» не изменился — те же потёртые кожаные диваны, тот же запах солода и жареного мяса, та же приглушённая музыка. Мы с Германом сидели за нашим обычным столиком у окна. Когда-то мы здесь каждую пятницу отмечались после работы.

Герман неторопливо отпил из запотевшего бокала, разглядывая пенную шапку. Я физически чувствовал его взгляд — тяжёлый, оценивающий. Он что-то хотел сказать, но не спешил. Это в его стиле — выдержать паузу, заставить собеседника заговорить первым.

Я не из тех, кто легко поддаётся на такие приёмы, но сегодня я с другом, и мы очень давно не виделись.

— Как Настя? — спрашиваю, делая глоток. — Тёмка подрос?

— Нормально всё, — Гера с глухим стуком поставил тяжёлый бокал на стол. — Тёмка тебя ждёт. Всё спрашивает, когда дядя Рома в гости приедет.

Я усмехнулся. Пацан у Геры классный — живой, любопытный. В нём есть что-то от Германа, но больше от матери — те же ясные глаза, те же ямочки.

— Как-нибудь заеду, — пообещал я. — Привезу что-нибудь. Побалую.

Пауза затянулась. Герман снова отпил пива, потом посмотрел мне в глаза.

— Рома, мы друзья сколько? Лет двадцать?

— Двадцать два, — поправил я, чувствуя, куда он клонит.

— Вот именно, — Герман откинулся на спинку дивана. — Поэтому скажу тебе прямо. Сделаешь Альке ещё раз больно — я сделаю больно тебе. Дружба дружбой, но Алина — моя сестра.

Внутри напряглось что-то тёмное. Я выпрямился, встретил взгляд друга.

— Ты угрожаешь мне?

— Предупреждаю, — спокойно ответил Герман. — Три года назад я смотрел, как она чахла неделями. Как не ела, не спала. Как превратилась в ледышку, чтобы ничего не чувствовать. Думаешь, это легко?

Его слова ударили точно в цель. Я сжал челюсти, стараясь не показать, как они меня задели. Ей было больно… А мне?

— Слушай, я не хотел...

— По хрен, чего ты хотел или не хотел, — оборвал Гера. — Конец ваших отношений был так себе.

Я провёл рукой по лицу, чувствуя усталость. К чёрту эти игры. К чёрту позу. Это Герман. Единственный человек, перед которым можно не изображать из себя стального циничного ублюдка.

— Я хочу её вернуть, — говорю я тихо, глядя в свой бокал. — Хочу всё вернуть. И если я всё ещё не безразличен Алине... я её верну.

Герман помолчал, изучая моё лицо.

— Ты уверен? Или это просто незакрытый гештальт?

— Уверен, — я поднял взгляд. — Три года, Гер. Я думал, забуду. Думал, найду другую. Но нет. Всё время — только она. Каждую я сравнивал с ней. В каждой искал её черты. И все проигрывали. Я устал от этой фигни.

— Охренеть, — Герман присвистнул. — Не думал, что ты способен на такое.

Я усмехнулся:

— Я тоже не думал.

Он снова отпил пива, задумчиво покрутил бокал в руках.

— Знаешь, за эти три года у неё не было постоянных, — сказал негромко. — Ну, или она их не знакомила с семьёй точно. Пару раз встречалась с кем-то, но ничего серьёзного. Мама уже отчаялась, всё намекает про биологические часы.

Что-то внутри дёрнулось — смесь удовлетворения и вины. С одной стороны — облегчение. Моя розочка не забыла, не заменила. С другой — что за мерзавец я такой, что радуюсь её одиночеству?

Я грустно усмехнулся:

— Надо же. Как я ей охоту отбил.

— Ага, — буркнул Герман. — Красавец, блин.

Мы помолчали. Официантка принесла вторую порцию пива, и я с благодарностью обхватил холодный бокал.

— Ром, — голос Германа стал серьёзнее. — Что у вас тогда случилось? Вы оба молчите как партизаны. Я видел вас вместе счастливыми, влюблёнными. А потом раз — и всё. И никто ни слова.

Я покрутил бокал, наблюдая, как пена медленно оседает.

— Глупости, — выдохнул, наконец. — Всё из-за глупости. Она меня не услышала, я — психанул.

— Какой глупости?

Я помотал головой:

— Неважно, Гер. Просто... недопонимание. Гордость. Обида. Всё вместе.

— Ты её любил?

— Люблю, — поправил я друга, встречаясь с ним взглядом. — До сих пор.

Герман долго смотрит мне в глаза. Это то ещё испытание. Он умеет давить взглядом. Но я выдерживаю. Мне нечего прятать. Нет у меня задних мыслей. Я вернулся за ней.

— Ладно. Тогда слушай внимательно, — он наклоняется вперёд. — Я дам тебе ещё один шанс. Если облажаешься — всё. Я буду только на её стороне. Дружба не важнее семьи.

— Понял.

— И ещё, — он ткнул пальцем в мою сторону. — Никакого манипулирования служебным положением. Никакого давления. Если ты правда её любишь, не будь мудаком.

Я промолчал. Потому что то, с чего мы начали с Алиной на работе, точно не попадало под определение «прилично».

Герман прищурился:

— Ром?

— Ладно, — бурчу я и прячусь за бокалом с пивом.

— Не верю, но ладно, — усмехается Гера. — Главное, чтоб я не узнал. А то мне придётся тебе морду бить, а мы оба знаем, что я не люблю физкультуру.

Я фыркнул. Герман действительно терпеть не мог драки — предпочитал решать всё словами. Оттого, наверное, и стал адвокатом. Хотя это не значило, что он не мог дать сдачи, если припрёт. Здоровый кабан.

— Договорились, — я протянул руку и получил крепкое рукопожатие в ответ.

— Не облажайся, Греков.

Мы допили пиво, обсуждая футбол, работу, планы на Новый год. Всё как обычно. Но когда мы прощались у выхода, Герман задержал меня за плечо.

— Рома, серьёзно. Не трать время на игры. Просто поговорите. Как взрослые люди.

Я кивнул, хотя мы оба знали — с Алиной ничего не бывает просто...