Глава 18.
Выхожу на улицу и хватаю ртом холодный воздух. Зубы сводит, но не от холода, а от злости. Эти двое снова ворвались в мою жизнь и отпинали. Оба! Чёрт… Как же я их ненавижу!
Сапоги на каблуках, но я почти бегу на них, забыв, что под ногами может быть лёд. В голове только стучат фразы Кары.
"Самая чудесная неделя…"
Значит, они снова вместе. Он с той, про которую говорил "это было давно и неправда". Той, которая "ничего не значит".
Как же! Ничего не значит. Конечно.
"Я же говорила, что у вас ничего не выйдет." А вот это было реально больно. Словно воткнула кинжал в старую, едва зажившую рану и провернула. О, она это умеет.
На светофоре не жду зелёный. Бег по зебре, наплевав на всё. Машины сигналит, но я не оборачиваюсь и не останавливаюсь. Мне срочно! Мне можно.
Три года. Три года я собирала себя по кусочкам. Училась заново дышать. Улыбаться. Жить. А он… "Самая чудесная неделя." Чудесная. Мать её! Неделя!
Я влетаю в здание офисной башни, едва не врезаясь в стеклянные раздвижные двери. Каблук всё-таки опасно едет по гладкому мраморному полу. Под недоумённым взглядом охранника мне едва удаётся поймать баланс и не растянуться.
Прикладываю пропуск к панели на турникете. Зелёный огонёк, писк — и я толкаю дверь к лифтам, не дожидаясь, пока она откроется полностью. Семнадцатый этаж. Не шестнадцатый, где мой кабинет — семнадцатый.
Пальцы не слушаются. Попадаю в кнопку со второго раза. Двери закрываются издевательски медленно, и в зеркальной стене я вижу своё отражение — растрёпанные волосы, горящие глаза, пальто нараспашку. Плевать.
«Он готовил мне завтраки...» З-зараза…
На шестнадцатом кто-то пытается войти, но я жму кнопку закрытия дверей, даже не глядя кто. Наконец, семнадцатый. Прикладываю пропуск к двери и влетаю в светлый коридор.
Вика за стойкой ресепшена поднимает голову, и глаза у неё становятся круглыми.
— Алина Юрьевна...
Я сдёргиваю пальто и небрежно швыряю его на диван для посетителей. Краем глаза вижу, как отлетает пуговица. Плевать.
— Подождите! У Романа Сергеевича…
Но я уже иду по коридору, мимо дверей с табличками, к его кабинету в конце. Толкаю дверь и врываюсь внутрь.
Роман сидит за столом, из динамика телефона доносятся голоса. Он поднимает глаза, видит меня — и замирает на секунду, а потом прикладывает палец к губам.
Я открываю рот, но он качает головой — резко, коротко — и я почему-то слушаюсь.
— Коллеги, — его голос звучит ровно, по-деловому, — предлагаю остальные вопросы перенести. Жду ваши предложения в письменном виде до конца дня. Всем спасибо.
Щёлкает кнопка селектора. Следом за мной в дверях появляется запыхавшаяся Вика.
— Роман Сергеевич, простите, я пыталась остановить, но она...
— Всё в порядке, Вика, — говорит Рома секретарше, но смотрит на меня. — Иди к себе и закрой дверь.
За моей спиной тихо щёлкает замок.
Роман медленно поднимается из-за стола, одёргивает пиджак. Лицо непроницаемое, только желваки на скулах чуть дёргаются.
— В чём дело, Алина Юрьевна?
От холода в его голосе мой запал немного остывает. Но я его хорошо раскочегарила.
–– Ты… –– начинаю, но Рома меня перебивает.
— Покороче, если можно. Через пять минут в приёмной начнут собираться люди на совещание. В отличие от тебя они помнят, что такое субординация.
Зря он это сказал. За секунду сокращаю расстояние между нами и тыкаю пальцем в его каменную грудь.
–– Ты субординации свою Каролину учи! Понял? Завтраки он ей готовил! Достали оба!
В его глазах искреннее непонимание.
–– А она при чём?
–– Притом, что почему-то она решила, что имеет право портить мне обед своими рассказами о вашей «самой чудесной неделе»! Уйми свою бывшую настоящую. У меня, знаешь ли, от одного её вида несварение случилось. Так что на совещании меня не будет. Она травмировала мою тонкую душевную организацию.
Разворачиваюсь так, что волосами попадаю по его холёной мор… лицу. Уже у самой двери прилетает в спину рык:
–– Чтоб на совещании была!
Мой ответ гремит на весь этаж захлопнувшейся дверью.
В приёмной уже действительно кучкуются директора департаментов и начальники отделов. Все с интересом наблюдают, как я подхватываю пальто и покидаю ресепшен…