Глава 25.

Алина

Просыпаюсь 1 января с лёгкой головой. Это вам не корпоратив. Это семейный Новый год без перегибов, только шампанским и то в меру. Дом родителей пахнет хвоей, мандаринами и маминым пирогом. За окном снег, тихо, красиво.

Меня ждёт ленивый день. Все встанут ближе к обеду. Это мне почему-то не спится. И в горле сухо, будто песком засыпало.

Открываю глаза. Моя старая комната радует ромашками на синем фоне. Мама до сих пор не удосужилась переклеить. Прислушиваюсь. В доме тихо.

Накинув на плечи белоснежный махровый халат — подарок мамы на прошлый день рождения, запахиваюсь поплотнее и тихо спускаюсь вниз. Не дай Бог разбудить Тёмку — племянник в такую рань превращался в энерджайзер, которого не выключить. А мне сейчас хочется немного тишины.

На кухне тихо и пахнет хвоей, апельсинами и ванилью. Направилась прямиком к холодильнику. Нужна влага. Любая. Желательно вкусная и литра три.

Дёрнула за ручку высокой дверцы. Холодный воздух приятно обдал лицо. На верхней полке сверкает жёлтым боком хрустальный графин с апельсиновым соком — мамина традиция на Новый год, свежевыжатый, с мякотью.

Потянулась, встав на цыпочки, подцепила за ручку, аккуратно вытащила его с полки, предвкушая, как буду пить сладкий ароматный сок.

Захлопываю дверцу и подпрыгиваю так, что душа уходит в пятки. Прямо за дверцей кто-то стоит.

— Чёрт!

Графин подпрыгивает вместе со мной. Сок выплёскивается через край, окатив меня холодной оранжевой волной. По белоснежной махре ползут мерзкие рыжие пятна — на груди, на животе, даже на рукаве.

А причиной всему стоялОН.

Ромка. В сером домашнем халате. С растрёпанными волосами и заспанным лицом. Молча хлопает чёрными ресницами.

— Какого чёрта ты делаешь?! — шиплю, ставя графин на стол, и лихорадочно пытаюсь стряхнуть капли сока с махры.

— Аль, прости. Я только спустился. Тоже сушняк.

— Тебя мама не учила? Нельзя подкрадываться к людям! У меня чуть инфаркт не случился!

Роман виноватым взглядом окидывает мой халат, срывает с крючка полотенце и принимается промокать сок, который уже надёжно впитался в ткань.

— Давай помогу, сейчас уберём...

Почему-то особенно он старается в районе моей груди, где полочки халата предательски разъезжаются в стороны. Наверное, Рома очень старается, но взгляд от моего декольте оторвать не может. Наклоняется так низко, что я вдыхаю его запах –– такой знакомый, такой родной… Замираю, почувствовав, как горячая волна поднимается от живота к щекам, и взрываюсь:

— Греков, ты что творишь?! — пытаюсь вырвать у него полотенце. — Руки убрал!

— Прости! Я просто хотел помочь...

— Помочь?! Да ты меня нагло лапаешь!

— Я не лапал! — возмутился он, но кончики ушей покраснели. — Я пытался помочь!

— Помогал он, как же! — судорожно стягиваю полочки халата на груди.

Ромка закатывает глаза.

–– Что я там не видел?

Я задыхаюсь от возмущения.

–– Знаешь что? Иди к чёрту, придурок!

«Придурок» поджал губы и замахнулся на меня полотенцем. И тут третий тихий голос всё испортил:

— Ка-ки-е страсти...

Герман стоял в дверном проёме в одних трусах. Сонный, помятый, с закрытыми наполовину глазами. Почесал голый живот и зевнул так, что челюсть хрустнула.

— Чего шумите? — пробурчал, направляясь к столу.

Его появление, да ещё в таком виде, выбило из головы все слова. Роман тоже молчит, провожая его взглядом.

Герман схватил со стола кувшин с МОИМ соком и принялся вливать в себя сок прямо из горлышка. Я смотрю, как адамово яблоко ходит вверх-вниз, и понимаю, что сейчас кого-то убью... Меня напугали, потом облапали, а теперь сока лишают!

Допив, Гера шумно выдохнул, вытер рот тыльной стороной ладони и поставил кувшин обратно на стол. Снова почесал пузо и уставился на нас.

— Что?

Я сжала зубы. Роман сжал губы.

Брат наконец-то заметил мой, весь в оранжевых разводах, наряд, покачал головой и сделал неправильные выводы:

— Ладно, — протянул он, снова зевая. — У вас минут пять, может, десять. Потом сюда ворвётся Тёмка требовать завтрак. Так что, если надумали выяснять отношения, лучше найдите место поукромнее.

Воздух в кухне сгустился. Какие, к чёрту, отношения?! Мы уже всё выяснили три года назад!

Ну всё!

— Выяснять отношения?!— рычу и наступаю на брата. — Мы давно всё выяснили, Герман! Понимаешь? Давно!

Брат поднимает брови.

— Просто вы тут хихикали, как два озабоченных идиота...

— Мы не хихикали! — я шагнула к нему, сжав кулаки. — И вообще, я, кажется, поняла. Ты решил заняться сводничеством. Так вот, забудь! На будущее –– ещё раз устроишь подобное, и я забуду, что у меня есть брат. Понял?!

— Алин, да ты чего? — Герман наконец-то проснулся окончательно. — Я же пошутил...

— Ха. Ха. Ха. Я посмеялась. Спасибо. Было очень смешно! –– я ринулась к выходу.

— Алина, подожди... — Роман шагнул за мной, схватил за руку.

Но я вырвала руку и ткнула пальцем в его грудь.

— Не трогай меня! Просто... не надо!

Я ринулась из кухни, взлетела по лестнице и захлопнула за собой дверь комнаты. Внутри — хаос из злости, стыда и чего-то ещё, чего я не хочу называть.

Ну всё. Хватит. Я уезжаю домой. С меня слишком много Ромы! До сих пор ощущаю его руки на своём теле и такой знакомый запах…

Вещи собираю минут за десять.

Когда спускаюсь вниз, в коридоре уже стоят родители и Герман.

— Алиночка, доченька, ну куда ты? — мама хватает меня за руку. — Оставайся! Мы же так хорошо встретили Новый год...

— Мам, мне домой нужно, — я постаралась улыбнуться, но получилось кисло. — Я Фёдора покормить забыла. Он один там.

— Алин, ну прости, я дурак, — Герман шагнул ко мне. — Я просто пошутил неудачно...

— Всё нормально, Гер, — коротко обнимаю его одной рукой. — Правда. Просто мне надо домой.

Ромки не видно.

Выхожу во двор. Машины Грекова нет. Значит, сбежал первым.

Ну и отлично! Так даже лучше.

Вот такое ты хреновое, первое утро Нового года.

И я снова бегу от Романа Грекова, как три года назад.

С горьким смешком переключаю передачу и выезжаю со двора…