Глава 37

Милена

– Я слушаю, – складываю руки в замок.

Принимаю закрытую позу. Мне отчего-то хочется отгородиться от Егора. Он вытаскивает из меня боль и те чувства, которые я похоронила. Именно сейчас я понимаю, почему у нас ничего не выйдет.

Слишком много обид. И эту стену будет непросто разрушить. Сашка тоже отказался от Ежова. Хотя мой мальчик нуждается в отце. Я это знаю. И всеми силами буду способствовать налаживанию их отношений.

– Я должен больше общаться с сыном, Милена, – строго говорит Егор, – и если ты будешь мешать…

– Не буду, – перебиваю его, – наоборот. Я только за. Моему сыну нужен отец, которого он был лишен.

– То есть ты за? – Егор хмурится. – Серьезно? И спорить не будешь?

– Не буду, – беру меню.

На душе становится легче. Егор не сволочь, он не будет отнимать у меня сына. Просто хочет общаться. Проводить с ним время. Это всегда пожалуйста.

– Нет, правда? – он с подозрением смотрит на меня. – И не будет пафосных слов про «я же мать» и «я лучше знаю»?

– Еще одно слово, Ежов, и эта вода, – глазами показываю на стакан, – окажется у тебя за шкиркой. Да, я лучше знаю, что хорошо для Саши. Отец – это хорошо для него. Ферштейн? И не только отец. Но и дядя, бабушка. Так что…

– А ты? – вдруг спрашивает. – Ты сама… я тебе нужен?

– Не особо, – нагло вру, ведь от одного его взгляда мое сердце ускоряется, – но ты тут и выбора у меня нет.

Мужчина прищуривается.

– Однако ты не об этом должен думать. Саша зол, что тебя не было, пока мы выживали. Лучше начни соображать, как завоевать доверие своего сына.

– Мой сын, – Егор расплывается в блаженной улыбке.

– Ты рад? – вдруг спрашиваю. – Что Сашка твой?

– Еще бы! Я хотел сына всегда… нет, Лилю я очень люблю. Но сын – это другое. Рыбалка, совместный просмотр футбольных матчей. Всякое мужское. То, чему его могу научить только я.

– Ага, например, как обрюхатить двух женщин одновременно, – не выдерживаю и зло брякаю, – мастерство не пропьешь, Ежов.

– Милена… ну как тебе объяснить… ты ж не веришь. Но я был верен тебе! – восклицает, затем его голос становится тише. – Когда мы были вместе.

– Не помню, чтобы меня официально бросали. Припоминаю что-то… «я вернусь”или что-то подобное. Восемь лет прошло. Хотя ты сроков не называл…

– Ты мне даже объяснить не даешь! – взрывается Егор, его глаза наливаются кровью, ноздри раздуваются.

– У тебя было восемь лет, – снова утыкаюсь в меню.

Подходит официантка. Ежов кипит, как чайник. Вот-вот засвистит, бедненький. А что я могу сделать? Я все помню! И мне все еще больно! Не объяснения его мне нужны.

Я вообще не уверена, что смогу его простить.

– Определились? – девушка смотрит на меня. – Вы меню вверх-ногами держите.

Густо краснею и разворачиваю менюшку. Черт! Рядом с Ежовым я сама не своя. Он плохо на меня влияет! Мои чувства все еще не ушли. Обильно приправленные обидой, они жгут грудь изнутри.

– Мы определились, – спокойно заявляет Егор, – мне черный кофе и стейк медиум рэйр, моей девушке салат с морепродуктами, семгу в сметанном соусе, зеленый чай с жасмином и чизкейк с клубникой.

Таращусь на бывшего. Официантка записывает и уходит. Ежов нагло откидывается на спинку стула. Его взгляд пронизывает меня насквозь.

– Ты же все еще любишь рыбу и морепродукты? Или за время беременности твои вкусы поменялись, Миля?

Поджимаю губы. Он заказал все то, что я обожаю. Егор помнит…

– Я не понимаю. Раз ты меня не забыл, почему целых восемь лет… – закусываю губу.

– Ты сама отшила меня, – горько усмехается, – я уже был готов бросить Ирину. Я никогда ее не любил. Ребенок бы не заставил меня жениться. Да, у них с Лилькой бы все было, но я хотел вернуться к тебе. А ты не дождалась…

Его голос сейчас звучит так искренне, что я язык проглатываю. Кажется, что бы я ни спросила, все бессмысленно. Егор говорит правду. И ему больно.

– Но я ждала, – тихо отвечаю, – я каждый вечер сидела у окна, гладила живот и ждала тебя. Ты знал, где я живу… мог к Свете обратиться. Она была в курсе всего.

– Я и обратился, – кажется, будто Ежов сам едва держит себя в руках, – но ты не захотела говорить.

– Что?

Я помню, как странно вела себя Светка, когда я уехала к бабушке. Где-то через месяц после того, как узнала о беременности.

– Привет, – подруга топчется на пороге, словно не решается зайти.

– Светик! – моя бабушка спешит к ней. – Ты чего не заходишь?

– Я… – она странно смотрит на меня.

А я только что отошла после утренней тошноты и очередной истерики. Постепенно становится лучше. Я не так тоскую. Кое-как научилась не реветь и держать себя в руках.

Порой эмоции прорываются, но все реже. Я очень стараюсь. Ведь теперь не одна.

– Светочка, помоги мне там с покупками. У Милечки токсикоз, а у меня спина больная.

Они уходят. Задерживаются на кухне дольше положенного. А когда выходят…

– Отправь его восвояси. Не хочу видеть его на пороге после всего! – бабушку аж трясет от злости.

– Но как…

– Придумай…

Сглатываю. Почему именно сейчас я вспомнила тот диалог? Восемь лет назад мне было так больно и страшно, что я не обратила внимания. Вот совсем.

– Ты приезжал ко мне? – тихо спрашиваю, чувствуя, что знаю совсем не ту правду.

– Да. Я искал тебя… приехал, когда разобрался с женитьбой. А потом, когда получил то письмо от тебя, просто сдался. Хотя сейчас понимаю, что должен был добиться встречи…

– Погоди-ка… какое письмо?