Глава 51

Милена

– Я Ирина. Его бывшая жена.

Слова повисают в воздухе, острые и холодные, как лезвие ножа. Я замираю, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Она осматривает меня с ног до головы, и ее взгляд, голубой и бездонный, лишает меня дара речи. В нем нет ни капли тепла, только холодная, расчетливая оценка. И мне становится до тошноты неуютно.

– Милена, – наконец выдавливаю из себя. – Личный помощник Егора Романовича. Чем могу помочь?

Она усмехается, и этот звук похож на скрип льда.

– О, помощница. Как мило. – Она делает паузу, и по моей спине пробегают противные мурашки. – Сделай мне кофе. Эспрессо. С сахарозаменителем. Не с сахаром, заметь. Я слежу за фигурой.

В горле комок возмущения. Кто она такая, чтобы приказывать мне? Я не служанка. Стискиваю зубы.

Но ещё я профессионал. Сейчас, по крайней мере, на работе.

– Конечно, – отвечаю, мой голос звучит неестественно ровно. – Одну минуту.

Бросаю сумку на свой стол и направляюсь к кухне на этаже.

Кофемашина гудит, выдавая струйку черного эспрессо. В голове крутятся лишь две мысли, две самые страшные причины, по которым она могла вернуться.

Первая. Она хочет вернуть Егора.

Сердце сжимается от ревности, острой и едкой, как кислота. Бывшая Ежова ослепительна.

У нее идеальная фигура, безупречный вкус, уверенность, которую не купишь ни за какие деньги.

Рядом с ней я чувствую себя серой мышкой в помятом офисном костюме.

А они были мужем и женой. У них общая история, общая дочь. Что, если он увидит ее и поймет, что ошибался?

Нет. Я верю Егору. Я верю его любви, взгляду, поцелую в машине, такому нежному и полному обещаний. Ежов не такой. Он не обманет. Не предаст. Не бросит снова.

Вторая причина. Та, от которой кровь стынет в жилах.

Она хочет забрать Лилию.

Нет! Нет, только не это! Девочка только начала оттаивать, улыбаться, даже называть меня мамочкой. Она обрела брата, отца, который ее обожает. Малышка счастлива здесь. А эта… эта, которая бросила ее, как ненужную игрушку, теперь явилась, чтобы разрушить все это?!

Ярость закипает внутри, горячая и слепая.

Нет. Я не позволю!

Я не отдам ей девочку!

Лиля уже стала частью меня, моей души. Я буду бороться за нее. До конца.

Я хватаю стаканчики с кофе. Мой обычный, с молоком. Ее этот черный эспрессо с мерзким сахарозаменителем. Пусть подавится.

Возвращаюсь к кабинету. Дверь приоткрыта. Оттуда доносятся голоса. Замираю у двери, не в силах пошевелиться.

– Ты все еще не понял? Лилия не твоя дочь.

Я закрываю глаза, чувствуя, как мир рушится. Значит, мать Егора была права.

Бедная, бедная Лиличка…

– Все так, дорогой! – едкий смех режет слух. – Так что готовь документы Лилии. Я заберу ее послезавтра. Пусть попрощается с твоей шлюхой. Дочери место рядом с матерью.

Дверь распахивается. Ирина замирает на пороге, увидев меня. На ее лице сначала мелькает удивление, которое мгновенно сменяется язвительной усмешкой.

– О, секретарша. Надо же, какая наглость у персонала Ежова – подслушивать за дверью. Кофе, надеюсь, не остыл?

Что-то во мне щелкает. Тот самый предохранитель, что сдерживал мои чувства.

Ярость за Егора, за его сломанный голос.

Боль за Лилию, которую хотят оторвать от семьи.

Отвращение к этой женщине, которая разменяла жизнь малышки на свои манипуляции.

– Кофе, – говорю я, и мой голос звучит на удивление спокойно и твердо. Я протягиваю ей стаканчик. – Но Лилию вы не получите. Ни послезавтра, никогда.

Ирина замирает с протянутой рукой. Ее тонкие брови ползут вверх.

– Прости? Кто ты вообще такая, чтобы мне что-то говорить?

– Я та, кто любит эту девочку. Кого она назвала мамой. Я та, кто стоит между вами и ею. Так что можете даже не надеяться. Вы не заберете ее.

Она фыркает, но в ее глазах мелькает неподдельная злость.

– Какая трогательная сцена. Новая девка моего бывшего уже вошла в роль мамочки? Как мило. Ты хоть понимаешь, что творишь? Ты же всего лишь… приходящая нянька. А я ее мать. Кровь. Узы.

– Узы? – я парирую, и мои слова становятся все острее. – Какие узы? Те, что заставили мать бросить семилетнего ребенка одного в самолете? Что не позволили позвонить и спросить, как она? Да вы просто суррогат! Инкубатор. Родили и забыли. А я буду рядом всегда.

Лицо Ирины искажается от бешенства. Она делает шаг ко мне.

– Как ты смеешь со мной так разговаривать, дрянь?! Я тебя по миру пущу! Я тебя…

– Хватит! – раздается сзади властный голос Егора. Его взгляд полон решимости. Он встает между нами, слегка оттесняя меня за свою спину, защищая. – Ты уже все сказала, Ирина. Уходи.

Но она не унимается. Смотрит на него, потом на меня, и на ее лице появляется гадкая, понимающая улыбка.

– А-а-а… Вот оно что. Ясно. Ну что ж, война так война. Лилия моя дочь. По крови и по закону. И я ее заберу.

Она делает шаг, чтобы обогнуть нас, ее плечи гордо подняты.

И я не выдерживаю. Вся ярость, боль, обида вырываются наружу одним импульсивным, дурацким, совершенно непрофессиональным поступком.

Я выливаю остатки своего горячего кофе с молоком на ее безупречный белый костюм. Коричневая липкая жидкость растекается по пиджаку, заливая тонкую ткань блузки.

Ирина замирает с открытым от изумления ртом. Она смотрит на пятна, потом на меня. В ее глазах неподдельный ужас от вида испорченной одежды и дикая, неконтролируемая ярость.

– А-а-а-а-а! Ты… ты сумасшедшая шлюха! – она визжит и с размаху бьет меня по лицу своей сумкой. Удар тяжелый, острый угол ранит щеку. – Я тебя убью!

Она бросается на меня с когтями, но Егор ловит ее за руку, резко и грубо оттягивая.

– Охрана! – он быстро набирает номер одной рукой, не выпуская бывшую, которая пытается достать меня.

Ирина вырывается, ее идеальная прическа растрепана, лицо искажено ненавистью. Кофе стекает с ее костюма на дорогой ковер.

– Вы пожалеете об этом! Оба! – она шипит, задыхаясь от ярости. – Я уничтожу вас!

По лестнице уже бегут двое охранников. Егор, не отпуская руку, указывает на Ирину.

– Эту женщину – вон из здания. Внести в черный список. Никогда больше не пускать на территорию.

Охранники, стараясь не смотреть на ее вид, берут Ирину под руки. Она еще пытается вырваться, что-то кричать, оскорблять, но ее уводят.

В коридоре воцаряется тишина. Я тяжело дышу, прижимая ладонь к порезанной щеке. Рука дрожит.

Егор бледен, его глаза полны такой боли, что мне хочется закричать. Но в них – решимость.

Он молча берет меня за плечи, притягивает к себе и крепко-крепко обнимает. Я вжимаюсь в него, пряча лицо на его груди, вдыхая его знакомый запах.

– Прости, – шепчу я ему в рубашку. – Я не сдержалась. Я… я испортила все.

– Ты была великолепна, – его голос глухой, но твердый. Он отстраняется, берет мое лицо в ладони, большие пальцы осторожно стирают слезы и кровь с моей щеки. – Абсолютно великолепна. Львица. Я горжусь тобой.

Он целует меня. Его губы теплые и мягкие.

– Она объявила войну, – тихо говорю я.

– Да, – соглашается он, не отпуская меня. – Объявила. Но мы ее примем. Мы будем бороться. Вместе. За нашу девочку. Никто не отнимет у нас Лилю. Я обещаю тебе.