Глава 60

Милена

Она отступает, пропуская меня в небольшую, но уютную прихожую. Пахнет пирогом с яблоками и детским кремом.

– Прости за беспорядок, – бормочет подруга, пытаясь согнуться, чтобы поднять с пола какую-то детскую кофточку. У нее не получается.

– Да ладно, – останавливаю я ее, помогаю поднять вещь. – Сама знаю, каково это.

Света смотрит на меня, и в ее глазах стоит такая бездонная усталость и тоска, что мой гнев тает, не успев родиться. Она проводит меня на кухню. Усаживает за стол. Затем опускается на стул напротив.

– Чай? – предлагает автоматически.

– Не надо. Спасибо.

Она кивает, смотрит на свои руки, сложенные на животе.

– Муж? – осторожно спрашиваю я.

– Какой там муж, – горько усмехается Света. – Сбежал, как только тест две полоски показал. К какой-то студенточке. Говорит, не готов был. А я, выходит, была готова? – ее голос срывается, и она отворачивается, смахивает предательскую слезу.

Мне ее так жаль. Так безумно жаль! Вся моя злость уходит, растворяется в этом простом горьком «сбежал».

– Свет… – начинаю я.

– Я знаю, зачем ты здесь, – перебивает, снова глядя на меня. Ее глаза наполняются слезами. – Прости меня. Ради всего святого, прости. Я должна была сказать тебе тогда. Что он приезжал. Что искал тебя. Что умолял меня рассказать, где ты. Я… я не знаю, почему так поступила. Эта тайна… она съедала меня все эти годы. Я каждую ночь просыпалась в холодном поту и думала о тебе.

Слезы катятся по ее щекам градом, она даже не пытается их смахнуть.

– Почему? – спрашиваю, и мой голос звучит тише, чем я ожидала. Без упрека. Просто… чтобы понять. – Мы же были подругами. Лучшими подругами. Ты единственная, кто был рядом, когда я… когда меня тошнило от нервов и от любви. Покупала тесты. Держала меня за руку. Почему ты написала то письмо?

Она замирает, потом поднимает на меня мокрые от слез глаза.

– Бабушка твоя… твоя бабушка умоляла меня отвадить его.

У меня перехватывает дыхание. В ушах звенит.

– Бабушка?

– Да. Она сказала, что он тебя бросил, предал. Что он недостоин тебя и ребенка. Что он избалованный мажор, который поиграл и бросил. Что если он вернется, то сломает тебе жизнь окончательно. Отнимет ребенка, заплатит денег и исчезнет. А ты… ты будешь еще больше страдать. Она умоляла меня оставить все как есть. Написать письмо от твоего имени. Я… я испугалась. Мне казалось, она права. Ты была такой хрупкой… такой сломленной… Я думала, что защищаю тебя.

Я откидываюсь на спинку стула. Мир переворачивается с ног на голову. Бабушка. Моя бабуля, которая растила меня одна. Работала на двух работах, чтобы поставить меня на ноги. Ночами сидела с плачущим Сашкой, чтобы я могла поспать…

Это она…

Злости нет. Есть пустота. И горькое понимание. Бабушка хотела как лучше.

Она видела мои слезы, мою боль. И решила оградить меня от новых страданий. Жестоко. Неправильно. Но из лучших побуждений.

– Я не оправдываюсь, – шепчет Света, прерывая мои мысли. – Я должна была сказать. Должна была дать тебе самой принять решение. Прости меня, Миль. Хотя бы попробуй.

Я смотрю на нее. На ее круглый животик, усталое заплаканное лицо. На одну-единственную подругу моей юности. И понимаю, что не могу злиться.

Не хочу держать обиду. Жизнь и так к Свете несправедлива.

– Я не злюсь, – говорю тихо. – Я… я понимаю.

Она замирает, смотрит на меня с недоверием.

– Правда?

– Правда. Все уже в прошлом. У меня… у нас с Егором теперь все хорошо. Двое малышей. Мы… мы женимся.

Ее лицо озаряется такой искренней, светлой радостью, что становится тепло на душе.

– Правда? О, Миль, я так за тебя рада! – Света хлопает в ладоши как девочка. – Ты заслужила свое счастье! Ты его выстрадала!

Мы говорим еще час. Я рассказываю ей о Сашке, о Лиле, о Егоре. Она слушает, раскрыв рот, а потом плачет и смеется одновременно.

– Слушай, – говорю я, когда мы уже прощаемся в прихожей. – У меня есть предложение. Я сейчас переехала к Егору, у меня есть свободная квартира… переезжай к нам. В столицу. В компании Ежова как раз ищут хорошего финансового аналитика. Твоя учеба не прошла даром, я помню, какая ты была умница. Место твое. Деньги вам с малышом пригодятся.

Она смотрит на меня с таким изумлением, словно я предложила полет на Луну.

– Но я же… в декрет скоро…

– Компания у нас современная. Подождут. Или удаленку можно. Подумай. Это не подачка, Свет. А предложение работы. Ты специалист. Хороший.

Она молчит, а потом кивает, снова плача. Но теперь это слезы облегчения.

– Спасибо. Я… я подумаю. Обещаю.

Мы обнимаемся. Крепко-крепко, как в старые времена.

– Приезжай на свадьбу, – говорю я, уже выходя на лестничную площадку. – Обязательно, если будешь хорошо себя чувствовать. Я вышлю приглашение.

– Приеду, – улыбается она. – Ни за что не пропущу такое.

Спускаюсь вниз, и на душе так светло и спокойно, будто вынесла оттуда весь мусор, всю накопившуюся годами горечь.

Я сделала то, за чем приехала. Поняла. И я простила.

Остался последний штрих.

Еду на кладбище. Нахожу дорогую сердцу могилку. Бабушка. Всегда строгая, уставшая, но безумно добрая.

Я прибираюсь вокруг, сметаю прошлогодние листья, протираю памятник. Сажусь на лавочку рядом.

– Здравствуй, бабуль, – говорю тихо. – Давно не была. Прости. Жизнь… она такая бурная стала.

И я рассказываю ей. Все. О Егоре. О Сашке. О Лиле. О нашей войне и нашей победе. О кольце на моем пальце.

– Я была у Светы сегодня, – добавляю, и голос мой слегка дрожит. – Она все рассказала. Я знаю, что это ты уговорила ее молчать.

Тишина. Только ветер шелестит листьями на ближайших деревьях.

– Я не злюсь, – выдыхаю. – Я понимаю. Ты видела, как мне было больно. Ты хотела оградить меня. Уберечь меня и Сашку. Ты всегда хотела для нас только лучшего. Даже если методы были… жестокими. Я тебя прощаю. И я безумно благодарна тебе за все. За то, что ты была. Что ты любила нас. Без тебя… я бы не справилась тогда.

Слезы катятся по моим щекам. Это очищающие слезы. Прощения и принятия.

– Спи спокойно, родная. У нас все хорошо. Мы счастливы.

Я встаю, целую прохладный камень памятника и иду прочь. Не оглядываясь.

Вечерний рейс домой кажется короче. Я смотрю в иллюминатор на проплывающие внизу огни городов и чувствую, как последние оковы прошлого спадают и отпускают меня.

Эта глава закрыта. Окончательно и бесповоротно.

Впереди – новая.

Самая светлая и счастливая глава моей жизни. Наша с Егором.