Эпилог. Тринадцать лет спустя

“Не зови меня “завуч”, зови меня замуж”

Пыльную Москву отмывает майский дождь — грозовой, взрывной и шумный.

Переждав, когда ливень немного поутихнет, мы с дочкой жмемся друг к дружке под черным зонтом-тростью и бегом пересекаем двор гимназии, где я работаю, а Маша учится.

Моя машина в ремонте, поэтому нас папа сегодня забирает.

Машка на заднее прыгает, я закрываю зонт, сажусь вперед. Илья чмокает меня в щеку и приветствует стихами, охально перевирая Тютчева:

— Люблю грозу в начале мая, как… звезданет, и нет сарая.

— А мы не так учили, — мрачно замечает Маша, щелкая ремнем.

На лобовом усиленно работают дворники. Я тоже пристегиваюсь, пока Илья назад поворачивается, чтобы поинтересоваться у дочери:

— Как дела в школе?

— Три пятерки, — сухо отвечает Машка.

Илья на меня взгляд переводит, но я пожимаю плечами: без понятия, чего она не в духах.

— А чего такая недовольная? — спрашивает Илья дочь.

— Потому что Чумаков достал уже! — объясняет она причину своего дурного настроения. — Он мне на пенале тупые слова написал!

— Какие слова? — хмурится Илья.

— Я не скажу, — бубнит Маша, однако достает пенал. И я тоже оглядываюсь.

Симпатичный розовый мягкий пенал дочери и правда исписан корявыми печатными буквами.

— Белова — годная чика, — Илья вслух читает. И, с трудом сдерживая улыбку, которая все же выглядывает из-под его усов, дипломатично замечает: — О. Эм… Маш, так это он в положительном смысле. — Я громко прыскаю, и муж добавляет: — Наверное…

— Да бесит он! — гневно отражает Маша. — А Борисов с Галкиным нас шипперят!

— Для этого есть основания? Почему они так решили? — я снова оглядываюсь и смотрю на дочь — такую же голубоглазую и светловолосую, как Илья. Машка тушуется и стыдливо отводит взгляд к окну. Интригует ее реакция, и я нарочно иду на провокацию: — Маш, я с Екатериной Андреевной поговорю в понедельник. Пусть родителей его вызывает и в другой класс переводят. А лучше — в другую школу.

— Не надо в другую школу! — Машка вся с лица сходит.

— Почему? Сама же говоришь, что Рома достал тебя, — подхватывает Илья. — Что-то ты, дочь, нас путаешь, а?

— Ничего я не… Он не достал… Он просто… бесит… — бормочет Маша, но уже не так категорично, скорее, для проформы даже.

— А что там за Рома? Я забыл, — Илья убедительно изображает пробел в памяти. — С темными волосами, да? Футболист, кажется? — и нарочно все путает.

— Нет! — Маша клюет на удочку. — У него светлые волосы, пап. Как у тебя. И он хоккеист! В него все девочки вкрашились! А он меня достает! — последнее проговаривает не без гордости и самодовольства.

Мы с Ильей переглядываемся и обмениваемся улыбками. Про то, что нашей дочери нравится этот мальчик, еще в начале учебного года догадались, когда Машка исключительно подробно описала нам внешность и поведение нового ученика — Ромы Чумакова.

При этом она делает вид, что тот и мизинца ее не стоит. Мальчик, в свою очередь, в знак взаимной симпатии задирает Машку — “за косички дергает”.

— А ты в него не вкрашилась? — подкалывает Илья.

— Нет! Ты чего, пап?! — возражает Маша.

— О, ну все понятно… — тянет он иронично. — Вопросов больше нет. Все пристегнулись?

Илья сдает назад, и дальше мы уже между собой общаемся.

— Ну что там твоя директриса?

— Слухи подтвердились. Предложила завучем стать в новом учебном году.

— А ты что?

— Отказалась конечно.

— И что, даже нигде ничего не дрогнуло? — Илья интересуется моей реакцией на предложенное повышение.

— Дрогнуло, когда я на минуточку представила, что меня снова ожидает.

— Какая-то ты у меня не амбициозная совсем стала.

— Ну извини… — губы поджимаю.

Я люблю свою работу. Мне нравится моя гимназия, где я уже семь лет преподаю — как и прежде, веду историю и обществознание в старших классах. У меня полная ставка, классное руководство, к тому же я еще и руководитель методобъединения в этом году. Как не открещивалась, назначили добровольно-принудительно. Бумажек и отчетов выше крыши. Но снова стать завучем? Нет. Нет, нет. Нет, нет, нет, нет.

У нас с Ильей двое детей: Маше двенадцать, Семену десять. Есть еще кот по кличке Лапша. Меня вполне устраивает роль мамы и педагога.

“Не зови меня “завуч”, зови меня замуж”, — посмеялась я, когда Илья сделал мне предложение еще в моей магнитогорской квартире.

С тех пор в администрацию школы я ни ногой. Илья тоже отлично знает, что я думаю о карьере школьного управленца, и его “не амбициозная” меня немного задевает.

— Да шучу, Оль. — Муж меня за локоть обхватывает и мягко пожимает через кофту. — Как решила, так решила. Тебе виднее, а нашим легче.

— Вот именно! — толкаю с нажимом.

Пока на светофоре стоим, Илья быстро просматривает уведомления на телефоне, закрепленном в держателе.

— Что там? — замечаю его нервозность. — Никто не звонил?

— Юле написал. Тишина.

— Не волнуйся. Все будет хорошо, — протянув руку, в свою очередь, провожу по бедру мужа.

Илья лишь кивает, стараясь не показывать, как переживает. Но я-то все вижу и чувствую. Едем молча. Дождь стихает. И в какой-то момент я замечаю, по какому маршруту мы движемся.

— Тебе в офис, что ли?

— Да, заскочу быстро. Там по претензии надо разрулить, потом за Сёмой сразу. Успеваем, Оль.

Бросаю взгляд на часы на запястье. Успеваем.

— А что за претензия? Кто там недоволен? — поражает столь вопиющий факт.

К мебели, произведенной компанией моего мужа, не может быть никаких претензий. Априори.

— Да сборщик накосячил. Ерунда. Решим, — лаконично отвечает Илья, как и всегда, предпочитая не грузить меня небольшими проблемами.

— А в группе видел? — вспоминаю, что сегодня прочитала в комментариях сообщества, которое ведет одна из его подчиненных. — Опять пишут, что у вас в постах рендеры, а не реальные фотки с объектов.

— Да? — довольно усмехается Илья. — Я не видел. Можно собой гордиться, значит.

— Не можно, а нужно.

Вскоре мы тормозим возле здания, где расположена контора Ильи под вывеской “Beloff. Дизайн-студия. Авторская мебель на заказ”, муж ненадолго нас оставляет, чтобы уладить рабочие моменты, после чего мы едем забирать сына с тренировки.

— Как дела? — спрашивает Илья Семена, пока я в чате по своим школьным заморочкам отписываюсь. — Что там твой дельфин?

— Я лучший! И брасс у меня круче всех! — самоуверенно отбивает наш пловец — еще одна копия Ильи.

— Да, скромность у кого-то — не самое сильное качество, — бормочу себе под нос.

— Молодец, сынок, — кивает Илья, но следом добавляет совершенно справедливо: — Только вперед соревнований особо не хвались. Результат покажешь, и будет без разговоров ясно, что лучший.

— Я не хвалюсь, — фыркает сын с заднего. — Ну я же лучше всех плаваю, пап. Тренер сказал, чтобы все смотрели на меня.

— Ну… по факту… да, — соглашается гордый отец.

И я подхватываю.

— Молодец, Сём, молодец. Мы с папой тобой очень гордимся.

По пути домой в магазин заезжаем. Забиваем тележку овощами, фруктами, мясом и прочим. И когда я уже по холодильнику все раскидываю, то понимаю, что вечер-то у меня освободился.

— Слушай, я ничего не буду сегодня готовить, — предупреждаю мужа. — Тут еще супа полкастрюли. И тефтели.

— Будем, значит, доедать, — поддерживает он. — Можно пиццу заказать детям. Ну и нам. Пустимся сегодня во все тяжкие, а? Вечером вино откроем? — предлагает отступить от нашего привычного исключительно полезного рациона.

— Специально, да? — ворчу на Илью, потому как у меня уже слюнки потекли. — Знаешь же, что я пытаюсь похудеть.

Я холодильник закрываю, скрещиваю на груди руки, пока муж медленно на меня надвигается.

— Тебе не надо худеть, — Илья уже на автомате эту фразу выдает.

Мне надо похудеть, поверьте. Чем я и занимаюсь с тех пор, как из двух декретов подряд вышла и рассталась с сорок четвертым размером одежды. Рассталась навсегда, причем.

И вот мой муж, который по-прежнему выглядит как Аполлон, предлагает мне выпить вина и умять пиццу на ночь глядя.

— Такую с сыром и с вялеными томатами, — соблазнительно мурлычет он, устраивая ладони у меня на бедрах.

И я уже открываю было рот, чтобы согласиться, как у него телефон на столе бренчать начинает.

Отскочив от меня, Илья резво хватает мобильный.

— Саш, ну?! — сипло вбивает в трубку. А потом с его лицом происходит что-то невероятное. Он бледнеет, тут же краснеет, медленно оседая на стул сбоку стола. — Сашка… — тянет крайне трогательно. — Сколько? Сколько-сколько?.. О, мужик. Как себя чувствуешь?.. Я-ясно…

С трудом сдерживая слезы, я наблюдаю за тем, как муж общается по телефону со своей старшей дочерью. Потом Илья еще какое-то время сидит, уставившись в точку перед собой и беспрестанно улыбается. Дав ему возможность прийти в себя, я все же приближаюсь и провожу ладонью по его волосам.

— Илья… Отмирай, — прошу тихонько.

— А? Что ты сказала? — оживляется он, с трудом фокусируясь на мне.

— Родила? — уточняю, что все верно поняла.

— Родила, — глотая комок в горле, кивает Илья. — Пацан. Четыре шестьсот. Пятьдесят четыре… — сообщает важные параметры.

— Поздравляю! — наклонившись, обнимаю за шею. — Ну вот… Теперь ты дедушка!

— Прикинь, да? — все еще пребывая в ступоре, Илья даже не двигается.

Тогда я хватаю со стола пульт от телевизора и использую его в качестве микрофона.

— Что вы чувствуете по этому поводу? — беру эксклюзивное интервью у супруга, который только что узнал, что у него родился внук.

— Я… Я не знаю. Не понял пока. Рад… Счастлив конечно. Просто какое-то это необычное счастье… — сообщает Илья с горящими глазами. — Надо папе позвонить.

— Правильно. Обрадуй его тоже.

При разговоре Ильи со свекром я не присутствую, лишь начало самое слышу, пока к детям иду.

— Привет! С правнуком тебя, пап!..

Илья с отцом примирились в тот год, когда у нас Машка родилась, с тех пор, Слава Богу, между ними больше не возникает недопониманий.

Время лечит, исправляет и расставляет все на свои места.

Вот и Илья мой уже дедушкой стал…

И это событие меня, пожалуй, даже больше супруга потрясает. Хотя, казалось бы, что тут такого?

Саше уже двадцать семь, два года, как замужем… А вот появился новый член семьи, и я вдруг почувствовала, что отношусь теперь к совершенно другому поколению.

* * *

Дети уже спят. У всех выходной завтра, и мы с Ильей закрылись в гостиной, чтобы провести вечер вдвоем.

— Оль, не спи, зима приснится, пятки отморозишь, — муж тормошит меня, досмотрев фильм, в сюжет которого я даже не вникала.

— Я не сплю… — сонно отзываюсь и поднимаюсь, чтобы сесть и облокотиться на спинку дивана.

— Тогда что с тобой? — Илью озадачивает мое задумчивое настроение.

— Сегодня у тебя такой важный, такой радостный день, а мне вот… грустно, — признаюсь ему все же.

— Почему, Оль?

— Когда у Машки с Семеном родятся дети, нам уже будет хорошо за шестьдесят.

— Ну и в чем проблема?

— Я так боюсь стареть… Разве ты не боишься?

— А чего бояться? Мы уже стареем, Оль. Человек, как родился, так и стареет.

— Ну а я не хочу! — ворчливо отражаю.

— Тогда не будем. Все. Никто не стареет, — сохраняя серьезную мину, говорит муж. — Кто тут старый? Мне всего-то полтинник. А ты у меня вообще молодуха, — имеет в виду, что я на десять месяцев его младше.

— Мне пятьдесят на тот год, — зажмуриваюсь. — Пятьдесят. У меня эта цифра в голове не укладывается!

— А какая укладывается?

— Ну… Лет тридцать пять — тридцать семь, — оцениваю свой психологический возраст.

— Остальное подкинули? — посмеивается Илья.

— Самым наглым образом!

— Ты загналась из-за того, что я дедом стал, да? — догадывается он — мой чуткий мужчина. — Ну это же все естественно, Оль.

— Да я не то, чтобы прям загоняюсь. Просто столько всего еще в жизни хочется.

— И чего тебе хочется?

— Да просто… жить… — не могу толком сформулировать мысль.

— Давай просто жить, родная. Что-что, а это у нас отлично получается.

— И то верно… — улыбаюсь. Илья обнимает меня, я откидываюсь на его плечо, задираю голову и говорю: — Знаешь что?

— Что?

— Я тебя люблю. — Быстро целую и прошу: — Давай неси мне еще пиццу.

Конец